О-о-о! Четыре тритона Чэн Юйсюэ разных цветов — да ещё и все сразу! Какое нечеловеческое искушение!
Нин Бувэнь понимал: позволить себе подобную роскошь он мог разве что в мире сновидений.
В его голове разразилась нешуточная битва.
Разум взывал к здравому смыслу:
«Не смей соглашаться! Это всего лишь иллюзия, чертов сон!»
Но чувства немедленно парировали:
«Но перед тобой же Чэн Юйсюэ! Да ещё и в образе тритона!»
«Очнись! Ты с одним-то Чэн Юйсюэ сладить не можешь. Хочешь, чтобы тебя четверо на части разорвали?»
«Но у них же у каждого свой цвет чешуи!»
«Ты забыл о своём долге? Забыл, что Земля всё ещё корчится в аду?!»
«Четыре тритона! Четыре разных цвета!»
Вопрос жизни и смерти перед Нин Бувэнем давно не стоял, а вот проблема — оставаться или нет — требовала немедленного решения.
Может, задержаться ненадолго? Совсем чуть-чуть, буквально на день-два.
Надо же оставить себе хоть какие-то светлые воспоминания! Второго такого шанса не выпадет — Чэн Юйсюэ больше никогда не превратится в тритона. А уж тем более в четырёх сразу.
В глубине души Нин Бувэню просто хотелось немного потакать своим слабостям.
— Кхм... Я останусь на два дня. Ни часом дольше, — произнёс он с глубоким вздохом, будто принимал судьбоносное решение. — Это мой предел. Мне... мне всё ещё нужно найти настоящего Чэн Юйсюэ.
— Почему? Разве я недостаточно хорош? — Восточный тритон слегка нахмурился, в его голосе проскользнула тихая печаль.
— Вовсе нет! Ты замечательный, ты мне очень нравишься! — Нин Бувэнь почувствовал себя последним мерзавцем. Как можно вызывать такое тоскливое выражение на столь прекрасном лице?
— Но ты и сам понимаешь, что этот мир — не реальность, — осторожно добавил он, боясь задеть хрупкие чувства морского обитателя.
Люди слишком легко поддаются чарам внешней красоты.
Нин Бувэнь прекрасно знал, насколько могуществен и опасен Чэн Юйсюэ — он убедился в этом на собственной шкуре. Но стоит тому сменить обличье, как он тут же кажется ранимым и беззащитным.
Он понимал, что не стоит попусту тревожиться, но, встречая взгляд тритона, неизменно испытывал укол вины.
«Ядовитая тварь», — мысленно застонал Нин Бувэнь.
Чем прекраснее создание, тем опаснее его яд. Почему он никак не выучит этот простой урок?
— Прости. Я действительно не могу остаться надолго, — виня себя за эту неуместную мягкотелость, честно выложил он.
— Ничего страшного, — улыбнулся Восточный тритон. — Поговорим об этом, когда вернутся остальные.
Он прекрасно видел, что стоящий перед ним человек уже колебался.
Значит, тот и впрямь влюблён. Влюблён настолько, что, даже зная о фальши этого мира, не способен устоять перед искушением.
Эта мысль принесла Восточному тритону глубокое удовлетворение.
То, что принадлежало ему по праву, он забирал всегда. А настоящий ли перед ним человек или лишь его копия — не имело значения.
Если у реального Чэн Юйсюэ хватит сил — пусть придет и отберёт. Если же нет... что ж, сам виновен в том, что позволил увести у себя самое ценное.
* * *
Когда три остальных тритона — Западный, Южный и Северный — вернулись после плавания, Восточный сразу же позвал их к себе.
Все четверо погибли примерно в одно и то же время, и зафиксированная сила у них была равной. Именно поэтому им удавалось уживаться относительно мирно.
По уговору они по очереди несли стражу в подводном дворце, пока трое отдыхали. Хотя происшествий здесь отродясь не случалось, порядок есть порядок.
Но на этот раз привычный уклад нарушился.
— Что стряслось? — подал голос Южный тритон.
Его хвост пылал ярко-алым огнём, а волосы и глаза отсвечивали рубиновыми оттенками. Из всей четверки он выглядел, пожалуй, наиболее эффектно и броско.
— К нам пожаловали двое, — отозвался Восточный тритон. — Один — враг, а второй... милейшее создание.
— Милейшее создание? — переспросил Западный тритон, приподняв бровь.
Этот тритон был со смоляно-черной чешуей. Внешне он меньше всего отличался от оригинала: верхняя половина тела выглядела точь-в-точь как юный Чэн Юйсюэ, но ниже пояса извивался массивный темный хвост.
Последний, Северный тритон, обладал серебристо-белой чешуей и такими же белоснежными волосами. Он умер последним из четырех, а потому вмещал наибольший объем силы и объективно являлся самым опасным. Превзойти остальных всухую он не мог, но в бою ощутимо доминировал.
— Вот именно. И впустил его сюда наш настоящий первоисточник, — улыбнулся Восточный тритон. — Понимаете, что это значит?
На лицах троих тритонов одновременно расцвели абсолютно одинаковые хищные ухмылки.
Ещё бы им не понимать.
Кто знает человека лучше, чем он сам?
Им ли не знать хаос, царящий в голове их оригинала? Они были обречены существовать лишь в этом замкнутом пространстве, а настоящий Чэн Юйсюэ вовсе не стремился хранить воспоминания о своих прошлых гибелях. В их памяти он вообще казался способным лишь на холодное отчуждение — о какой любви могла идти речь?
А даже если бы он и привязался к кому-то — надолго ли?
Сам он бессмертен, а окружающие уходят один за другим. Со временем любая симпатия превращается в прах и боль. Куда разумнее изначально никого к себе не подпускать — к одиночеству быстро привыкаешь.
И всё же оригинал добровольно впустил сюда человека.
— Ты уже виделся с ним? — Западный тритон с нескрываемой завистью смерил взглядом Восточного. — И зачем рассказываешь нам? Хвастаешься или объявляешь войну?
Они умерли примерно в одном возрасте, так что мыслили одинаково.
Раз Восточный сочел чужака прелестным, то и остальные неизбежно придут в восторг. А всё, что нравится Чэн Юйсюэ, он привык забрасывать в собственную сокровищницу и прятать от чужих глаз.
Но Восточный выложил все карты на стол.
Здесь явно крылся подвох.
— Ты беспокоишься об оригинале, — уверенно произнёс Северный тритон, немного подумав.
— Разумеется, — не стал отрицать Восточный. — Мы — всего лишь застрявшие в небытии тени, погибшие во время принятия силы Морского владыки. А вот настоящий Чэн Юйсюэ преодолел этот рубеж. Во что он превратился сейчас — я понятия не имею. Как не предполагал когда-то, что буду коротать вечность в подобном виде.
До встречи с Нин Бувэнем он и помыслить не мог, что его взгляд способен задерживаться на ком-то так долго. Но стоит взглянуть на этого человека, как становится ясно: перед ними тот, кого избрал их оригинал. И тот, кого неизбежно изберут они сами.
Раз Нин Бувэнь добрался сюда, значит, он уже успел очаровать и Грибных человечков, и Лесных чудовищ.
— Ты предлагаешь действовать сообща? — Южный тритон недовольно нахмурился. — Не люблю делиться. Нам что, распилить этого милашку на четыре части?
Идея, конечно, заманчивая. Но живой человек куда интереснее — мертвец превращается в бесполезный кусок мяса.
— Это решим позже, — отмахнулся Восточный тритон. — Давайте о другом. Этот парень явно неравнодушен к оригиналу. Одному мне его не удержать — придется действовать всем четверым. В конце концов, мы находимся не в реальности. К тому же оригинал прожил куда дольше нас и наверняка стал куда хитрее.
— В этом есть зерно истины.
— Согласен.
— Эх, жаль, я умер слишком рано...
Понять ход мыслей юного юноши с замашками тирана было невозможно. Пожалуй, сам Чэн Юйсюэ удивился бы, узнай он, каким скверным характером обладал в том возрасте.
* * *
Нин Бувэня поселили в покоях по соседству с главным залом.
На душе у него было неспокойно: не покидало ощущение, что эти два дня он попросту украл.
Интересно, настоящий Чэн Юйсюэ простит ему такую слабость?
Впрочем, здесь ведь тоже он! Так что винить некого.
К тому же Нин Бувэнь всегда хотел узнать, каким Чэн Юйсюэ был в прошлом. Возможность прикоснуться к его давним воспоминаниям дарила странный, почти детский восторг — словно он сам прошёл сквозь эти бесконечные годы.
Этот утончённый, авантюрный опыт он ещё долго будет вспоминать с улыбкой.
А вот на другом конце мира Кошмарному демону было не до улыбок.
Оказаться в окружении двадцати одного Чэн Юйсюэ — удовольствие сомнительное.
Мэнмо пришлось заплатить невероятно высокую цену, чтобы вырваться из ловушки и запечатать всех до единого клонов в глубине чащи.
«Проклятье! Откуда в нём столько мощи?!» — мысленно проклинал всё на свете демон.
Он с трудом совладал с призраками прошлого, а ведь дальше его ждал ещё более сильный Чэн Юйсюэ. Что за ад его там встретит?
Неудивительно, что этот монстр так спокойно погрузился в глубокий сон — он просто ничего не боялся!
Мэнмо побывал в тысячах снов, но в такую западню угодил едва ли не впервые.
И чем сильнее возрастала опасность, тем яростнее становилось его желание уничтожить Чэн Юйсюэ.
Повелителем сновидений должен оставаться только один!
Если в реальности он не смог одолеть Чэн Юйсюэ, неужели потерпит поражение и в собственном владении?!
Вскоре Мэнмо вышел к берегу озера.
Водная гладь простиралась до самого горизонта. Преодолев этот рубеж, он наконец доберется до настоящего ядра.
Обычно глубокие сны ограничивались тремя уровнями. А значит, впереди его ждала самая смертоносная преграда.
Но пройдя такой путь, Мэнмо не собирался отступать.
Он всмотрелся в темную воду. Повинуясь его воле, у самого берега материализовалась изящная одноместная подводная лодка. На ее борту заблестело самое современное вооружение — субмарина выглядела абсолютно настоящей.
Воплощать неодушевленные предметы в мире снов было проще всего. Чтобы чувствовать себя увереннее, Мэнмо в реальности досконально изучал чертежи и технические данные передовой техники. И этот подход себя оправдывал.
Откинув люк, Мэнмо забрался внутрь и погрузился в темные глубины.
* * *
Появление сразу четырех тритонов Чэн Юйсюэ вызвало среди обитателей подводного замка небывалый переполох.
Раньше Владыки строго соблюдали границы: встретить двоих вместе считалось редким событием, достойным сплетен на целый месяц. А тут собралась вся четвёрка!
И причиной тому стал обычный с виду человек.
Большого краба, который первым увидел чужака, мгновенно облепили сородичи.
— А у него правда чешуя на хвосте переливается всеми цветами радуги, раз Владыка так им увлекся?
— Он что, умеет метать по тысяче икринок за раз?
— А жабры у него большие? Чешуя краше моей?!
От такого количества вопросов у краба едва не закипели мозги.
Откуда ему знать?! Люди для него все были на одно лицо — он и самих Владык различал исключительно по цвету хвостов...
* * *
Когда Нин Бувэня пригласили в главный зал, он растерялся.
Так быстро?!
Он долго готовил себя к этой встрече. Четыре хвоста. Четыре разных цвета. Один Чэн Юйсюэ.
«Держи себя в руках, Нин Бувэнь. Не ударь в грязь лицом!»
Но стоит ли говорить, что при виде всех четырёх тритонов вся его выдержка мгновенно испарилась?
О-го...
Нин Бувэнь так и застыл с открытым ртом, переводя взгляд с одного правителя на другого. А те, в свою очередь, пристально разглядывали его.
Особенно Западный, Южный и Северный.
Их разбирало жгучее любопытство. На первый взгляд — ничего особенного. Но чем дольше смотришь, тем сложнее оторвать взгляд.
А эта его наивная, растерянная мимика смотрелась до того мило, что совершенно не вызывала раздражения.
Редкое качество.
Чэн Юйсюэ с детства привык к восхищенным и страстным взглядам. Но в глазах Нин Бувэня читалась чистая, искренняя симпатия — мягкая, словно утреннее солнце.
С таким человеком явно не соскучишься. И главное — он действительно без ума от их оригинала.
— Ты точно собираешься пробыть с нами всего два дня? — первым нарушил молчание Северный тритон.
Будучи самым сильным, он обычно держался сдержанно, и никто не ожидал, что он заговорит первым.
Нин Бувэнь встретился с ним взглядом, и сердце отчаянно забилось в груди.
Надо же, Чэн Юйсюэ умудрялся выглядеть безупречно даже с этим серебристо-белым цветом! В рисованных историях подобное смотрится стильно, но в жизни требует идеальной внешности. Впрочем, Чэн Юйсюэ шла абсолютно любая внешность.
— Два дня. Ни минутой дольше, — Нин Бувэнь заставил себя отвести взгляд, боясь поддаться искушению.
Выбор давался с огромным трудом. Четверо тритонов разом обладали разрушительной привлекательностью. Теперь Нин Бувэнь прекрасно понимал древних правителей с их пышными гаремами — их правда нельзя было винить! Иногда выбор просто невозможен.
Выбрать сейчас самого красивого из четырех было сложнее, чем выпить яд.
— Какая непреклонная воля, — с легким вздохом произнес Западный тритон. — Может, просто перебьем ему ноги, чтобы он не смог уйти через два дня?
— Дельная мысль.
— И закроем в водяной темнице. Будем дежурить по очереди, — подхватил Южный тритон. — Нашим крабам и стражникам я такое дело не доверю.
— Месяца на два-три запихнем — а там видно будет, — подвел итог Северный.
Нин Бувэнь застыл.
Погодите! Что за поворот?!
Морок мгновенно слетел с его разума.
Какими бы милыми и прекрасными ни казались эти тритоны, в их жилах текла всё та же кровь! А Чэн Юйсюэ никогда не отличался здравомыслием — особенно в юности, когда бушевал гормональный угар!
Нин Бувэнь осознал свою ошибку: эти тритоны — вовсе не безобидные Грибные человечки. Они воплощали тёмные, хищные стороны натуры Чэн Юйсюэ.
И раз уж они решили запереть его — они сделают это без колебаний!
Нин Бувэнь резким движением развернулся, намереваясь дать дёру.
— Ну вот, я же говорил! Не сломаешь ноги — обязательно сбежит, — заметил Западный тритон, обращаясь к Восточному. — Хорошо, что ты позвал нас. Решил бы действовать в одиночку — упустил бы его.
Лицо Восточного тритона потемнело.
Едва Нин Бувэнь сделал шаг, как путь ему преградили плотные потоки воды, мгновенно сжавшиеся со всех сторон.
— [Острый меч]! — Нин Бувэнь сжал в руке материализовавшийся клинок и наотмашь полоснул по водяной преграде.
Брызги взмыли в воздух, и ему удалось проскочить сквозь разрыв.
— Хм.
Тритоны лишь синхронно ухмыльнулись.
Нин Бувэнь неожиданно заметил, что выход начинает стремительно удаляться.
Почему? Он же бежал вперед!
Опустив взгляд, он увидел, что попавшие на одежду капли воды превратились в ледяные путы, затягивавшиеся на его теле и утягивающие его назад.
А вокруг уже вырастали ледяные стены, намертво замыкая пространство.
— Двух дней маловато, — улыбнулся Южный тритон, глядя на пленника. — Я всегда забираю то, что мне понравилось. Обманом, силой — неважно.
Нин Бувэнь опешил от такой откровенной наглости.
Если подумать, настоящий Чэн Юйсюэ всё же вырос над собой. Он не стал бы действовать так топорно, предпочитая более тонкую игру на чужих чувствах.
Что делать?!
Соглашаться изначально было роковой ошибкой. Стоило проявить слабость — и вот результат: он заперт с четырьмя воплощениями Чэн Юйсюэ, с которыми даже вступить в бой бессмысленно.
— Посиди пока здесь, — усмехнулся Восточный тритон. — А наш оригинал пусть локти кусает.
«Эй, вы вообще-то один и тот же человек! Зачем вы вредите сами себе?!» — мысленно возопил Нин Бувэнь.
Впрочем, вспоминая выкрутасы Чэн Юйсюэ... Да нет, всё в пределах его логики.
Внезапно лица четырёх тритонов одновременно изменились.
— Снова чужак? — первым насторожился Северный.
— Похоже, тот самый Кошмарный демон, о котором упоминал Нин Бувэнь, — отозвался Восточный. — Помню это имя. Один из Оставшихся.
— И надо же было оригиналу впустить сюда своего любимчика, а проблему не решить? — с презрением фыркнул Западный. — Бесполезный. Даже с одним демоном справиться не может.
— Северный, останься на страже. А мы втроем выберемся наверх и прикончим этого слизняка.
— Договорились.
Нин Бувэнь впервые в жизни отчаянно пожелал Мэнмо удачи. Если демон задаст им жару, у него появится шанс вырваться из этой ловушки!
* * *
— Расскажи мне о вас с оригиналом, — произнес Северный тритон, когда остальные уплыли.
Нин Бувэнь удивился:
— С чего такой интерес?
Прежде ни Грибные человечки, ни Лесные чудовища не проявляли ни малейшего любопытства к его отношениям с Чэн Юйсюэ.
— Просто любопытно, — спокойно отозвался Северный тритон. Его светлые глаза казались выточенными изо льда. — Мы четверо — всего лишь застывшие отпечатки того, как оригинал погибал, пытался принять наследие Морского владыки.
Нин Бувэнь сочувственно посмотрел на него.
— Первым погиб Восточный. Его тело стало синим: когда он впервые соприкоснулся с силой Посейдона, она хлынула наружу, растворяя его в морской пучине. Он просто захлебнулся.
Затем умер Южный — он стал алым. Мощь наследия на полпути разорвала его сосуды, кровь вскипела и вырвалась наружу. Смерть от потери крови.
Западный тритон — тьма. Под конец испытания вся его собственная сила перемешалась с божественной, породив этот мертвенно-черный цвет. Он погиб от потери контроля над магией.
А я... Я умер потому, что сила Морского владыки подавила все прочие мои способности. Даже мою личную конституцию [Бессмертие], которая тогда еще не достигла пика, просто выжгло дотла.
Тогда Чэн Юйсюэ впервые познал, каково это — лишиться своего главного дара.
— После моей гибели оригиналу потребовался почти год, чтобы медленно восстановиться и возродиться. Лишь после этого он смог подчинить себе эту силу и завладеть Трезубцем Посейдона.
Впрочем, владение этой мощью не принесло ему счастья — Чэн Юйсюэ не собирался вечно оставаться в том испытании.
Все перенесенные муки, вся обретенная божественная сила развеялись без следа, едва он решил покинуть мир и передать артефакт Легиону в виде производного осколка.
А в отчётах Легиона всё это наверняка уместилось в одну скупую строчку: «Такого-то числа Чэн Юйсюэ доставил осколок в обмен на ресурсы».
Пандора умела считать выгоду.
Порой она превращала производные осколки в невероятные сокровища, от которых обычные игроки не могли отказаться — будь то уникальные карты, резко повышающие шансы на выживание, или целые миры.
Вот только сами по себе осколки давали лишь призрачную надежду.
Игроки сражались в играх Пандоры уже восемнадцать поколений, но сопоставить все кусочки воедино удалось лишь единицам.
И сколько из этих редких осколков были добыты неимоверными усилиями самого Чэн Юйсюэ?
Ответа на этот вопрос не знал никто, кроме него самого.