Нин Бувэнь очищал грецкий орех, невидящим взглядом уставившись на Чэн Юйсюэ.
Если бы тот не заговорил о прошлом, Нин Бувэнь, пожалуй, и не вспомнил бы былые времена. В сущности, прошло не так уж много лет — от силы года четыре или пять, — но казалось, будто пронёсся целый век.
Мир, подчиненный «Пандоре», и бесконечная череда испытаний — иллюзорных или реальных — стирали грань времен, рождая ощущение, будто прежняя жизнь осталась в совершенно иной реальности.
— Да и рассказывать особо нечего, — вздохнул Нин Бувэнь. — Был молодым и глупым, только и всего.
— Самый молодой чемпион по азартным играм — такое едва ли под силу глупцу, — возразил Чэн Юйсюэ. — Впрочем, мне кажется, тот город тебя лишь ограничивал. И только Пандора дала настоящий размах.
Звучало это, пожалуй, цинично, однако Чэн Юйсюэ был прав. Для большинства Пандора стала кошмаром, несущим лишь отчаяние. Но для высокоранговых игроков вроде них она превратилась в идеальную арену для раскрытия своего потенциала.
В мирные времена людям с подобным складом ума непросто добиться высокого положения или найти своё место. Тех, кто сумел стать элитой в Пандоре, отличал от обывателей странный, опасный изъян в характере. Простые люди из последних сил копили на карты выхода, а не балансировали добровольно на грани жизни и смерти.
Будь то Оставшиеся или члены легионов — их мышление и образ жизни давно вышли за рамки привычной нормы. И только соседство с простыми людьми позволяло им сохранять хоть какое-то подобие человеческого облика, удерживая грань между жестокой реальностью испытаний и обычной жизнью.
Оставшиеся не хотели, чтобы Пандору прошли до конца и мир вернулся к истокам. Дело было не только в страхе гибели — они боялись лишиться достигнутого могущества. Даже обладай они способом выжить и начать всё с чистого листа, как это сделал Чэн Юйсюэ, что бы их ждало?
Они слишком долго пробыли «иными» — куда дольше, чем игроки восемнадцатого поколения. Восемнадцатое поколение ещё помнило, каково это — быть обычным человеком, и сохраняло шанс вернуться к мирному существованию. А вот Оставшиеся уже напрочь разучились жить как нормальные люди.
— Соломон как-то заметил, что я выгляжу и веду себя куда старше своих лет, — перевёл тему Нин Бувэнь. — Думаю, я просто выжег весь юношеский пыл за один короткий миг.
* * *
— Бувэнь, ты что, серьезно собрался участвовать в этом соревновании по искусству азартных игр? — не выдержал густобровый парень. — С ума сошел! В наше время держатели казино — зубастые акулы, а не какие-то там сошки. Мы — сироты из приюта. Свернут шею в подворотне — и никто даже не почешется!
Шёл 2218 год. Технологический прогресс достиг невероятных высот: человечество полностью перешло от естественного вынашивания детей к искусственному, а социальные различия между полами практически стёрлись. Вполне закономерно, что нравы в обществе стали небывало свободными.
В эту эпоху материального изобилия на первый план вышли духовные потребности и развлечения. Сексуальные отношения, хотя и оставались архаичным проявлением физиологии, освободились от табу и стали простыми и естественными, как стакан воды. Зачатие больше никого не пугало: несложная процедура позволяла извлечь оплодотворённую яйцеклетку за пару минут. Хочешь — расти сам, не хочешь — передавай на попечение государства. Детей, выросших в казенных стенках, хватало везде, но в городах, где царил культ гедонизма, их число зашкаливало.
О такой вещи, как ответственность, здесь никто и не думал.
Лас-Вегас ещё до технологического бума славился на весь мир азартными играми, а в XXI веке окончательно превратился в мекку развлечений. Казино балансировали на грани закона — их деятельность относилась к категории «досуга для взрослых с ограничениями». Пережив несколько масштабных переделов сферы влияния, город не только не сгинул, но и разросся до невероятных масштабов. За его фасадом стояли фигуры колоссального калибра.
Нин Бувэнь вырос в одном из местных приютов и с малых лет насмотрелся на самых разных обитателей дна и верхов. Впрочем, статус сироты не затворял детей в четырех стенках. Камеры слежения покрывали каждый квадратный метр Лас-Вегаса, и пока на груди висел особый приютский значок, заблудившегося ребёнка доставляли обратно из любого уголка. Воспитатели не запрещали им исследовать окружающий мир.
Парадоксально, но многие сироты приучались искренне ненавидеть азартные игры: именно развращенность и легкомыслие Лас-Вегаса лишили их родителей. Главными принципами здесь были угар и полное отсутствие ответственности. По неполным данным, больше трети сотрудников инспекции по надзору за игорным бизнесом составляли бывшие приютские воспитанники. Логика проста: город их выплюнул, а государство выкормило. Повзрослев, они горели желанием прижать эту клоаку к ногтю.
Однако Нин Бувэнь выбивался из общей массы. Пока ровесники готовились пополнить ряды полицейских, учителей или врачей, он с лёгкостью отверг приглашения престижнейших университетов на факультеты математики и психологии. Вместо этого парень решил вернуться в родные трущобы и заявиться на соревнование по искусству азартных игр.
Разумеется, друзья посчитали его сумасшедшим. Человек, отродясь не спускавший денег за зеленым сукном, вдруг заявляет, что сделает карты и кости своим хлебом! Любой посчитал бы это глупой юношеской блажью.
— Я всё тщательно взвесил, — ответил Нин Бувэнь. Он понимал их переживания, но если уж что-то вбил себе в голову, отступать не привык. — Мне хочется понять, чем этот город так притягивает людей. Почему эта древняя забава до сих пор не сгинула?
В эпоху цифровых чудес способов убить время существовали тысячи, и львиная доля старых развлечений давно отправилась на свалку истории. И только азартные игры въелись в человеческую природу намертво. Простая, древняя, первобытная проверка удачи, выдержки и ума с веками приобретала лишь всё более искушающий лоск. А ведь чтобы что-то разрушить, нужно сначала изучить это изнутри.
Нин Бувэня раздирало любопытство. Он уже бывал в казино — тайком, изменив внешность. Он видел, как самые разные люди, от оборванцев до вышколенных аристократов, теряли человеческий облик из-за одной игральной кости. Видел эту безумную жажду поставленного на карту абсолютного риска.
Именно тогда Нин Бувэнь осознал: пресная рутина не для него. Ему требовался такой же адреналиновый всплеск. Спокойная учёба, чистая работа, размеренная жизнь — прекрасный сценарий для обывателя. Но над Нин Бувэнем не стояли родители, да и кормить ораву ртов не требовалось. Он был абсолютно свободен в выборе своего пути.
Этот подсознательный порыв руководил им всегда, пусть сам Нин Бувэнь и не оформлял его в слова. Именно поэтому, встретив Чэн Юйсюэ — человека, доведшего эту философию до абсолюта, — он мгновенно проникся к нему тягой. Родственные души неизбежно притягиваются, какую бы маску ни надевал один из них.
Ещё в детском доме Нин Бувэнь заметил, что считает в уме быстрее ровесников, обладает отчаянной дерзостью и с легкостью разгадывает чужие мотивы. Он явно выбивался из общего ряда. Но «одиноких волков» нигде не любят, поэтому Нин Бувэнь долго притворялся таким же, как все. Лишь накануне совершеннолетия и выписки из приюта он спросил себя: к чему эта мимикрия?
«Обязан ли я плестись по натоптанной колее? Вовсе нет. Я могу выбрать другой путь — опасный, непредсказуемый, полнокровный. У меня для этого есть всё!»
Поняв, что природный дар позволит ему порхать по игорным столам как рыбе в воде, он решил покорить этот город. Но с одним условием: играет он, а не играют им.
Турнир являлся кратчайшим билетом на вершину. Смысл отказываться от престижных институтов, чтобы начинать шестёркой на посылках? В Лас-Вегасе выстроилась уникальная иерархия, трепетно хранившая традиции прошлого. Невзирая на изобилие нейросетей и квантовых вычислителей, подлинный азарт здесь по-прежнему опирался на человеческий фактор.
В здешних игорных домах крап и ловкость рук не считались табу. Город искусственно поддерживал дух прошлых веков. Сканеры и детекторы отслеживали только электронные гаджеты, а вот фокусы, основанные на сноровке, внимательности или биоаугментации, признавались легитимными — пока тебя не поймали за руку. Именно этот отказ от всевластия машин сводил игроков с ума.
Соревнование по искусству азартных игр проводилось консорциумом крупнейших казино. Ни возраст, ни пол, ни вероисповедание значения не имели. Пробейся в финал любыми уловками — и проснешься знаменитым. Победители и призеры получали контракты экспертов-консультантов с почасовой оплатой, превосходившей месячный оклад рядового гражданина, не говоря уж о льготах. Имя чемпиона неизменно украшало первые строчки рейтингов самых богатых людей планеты.
Ажиотаж вокруг турнира стоял сумасшедший. Кассовые сборы от одних лишь регистрационных взносов приносили организаторам астрономические суммы, а перед фаворитами открывались двери в высший свет. Разумеется, вокруг состязания выросла целая индустрия.
— Этот турнир проводят уже полвека, — увещевал его приятель. — Ты хоть представляешь, сколько там династий? У половины участников отцы и дяди брали кубки, их с пеленок натаскивали лучшие мастера! Профессор из того самого университета, куда тебя звали на математику, тоже пытался там прославиться — и даже в финал не пробился! Одной математикой тут не обойдёшься.
Друг уже поступил на службу в инспекцию и прекрасно осознавал глубину этого омута. Лас-Вегас превратился в самостоятельный анклав, куда правительство предпочитало лишний раз не соваться. На соревнование по искусству азартных игр стекались гении и авантюристы со всего света, и прыжок Нина Бувэня в эту мясорубку казался самоубийством.
— А я и не рассчитываю на одну лишь математику, — с улыбкой отозвался Нин Бувэнь. — Моё главное оружие — удача.
Удача — самая эфемерная и одновременно самая весомая монета в этих краях.
Приятель замолчал, понимая, что переубеждать Нина Бувэня бесполезно.
— Ладно. Спустишь всё подчистую — мигом побежишь поступать. С твоими мозгами год-другой потери не критичны, — вздохнул он. — Не буду больше лезть. Надейся хотя бы отборочные пройти.
— Когда буду сражаться в финале за главный приз, обязательно пришлю два билета — сходишь со своей девчонкой, — пообещал Нин Бувэнь.
— Мечтай больше, — фыркнул тот. — Если останешься без штанов, звони. Сам не приеду, но пару комплектов шмоток так и быть переведу.
Попрощавшись с другом, Нин Бувэнь собрал нехитрый пожиток и отправился в регистрационный пункт.
Отборочный этап длился целый месяц. Взнос составлял всего тысячу кредитов, независимо от числа желающих, но в следующий тур проходила лишь тысяча человек. В прошлом году заявки подали девятьсот тысяч участников, а после громкой победы действующего чемпиона цифра уверенно зашкалила за миллион.
Введя личные данные, Нин Бувэнь получил электронный жетон: Участник № 870221.
Правила отборочного тура предельно упростили: необходимо посетить любые десять казино, входящих в игорный альянс, и получить от каждого сертификат прохождения. Количество мест ограничено — успевай, пока не разобрали.
Чтобы добыть сертификат, следовало сперва сколотить в данном заведении капитал в миллион чипов, а затем выстоять в трёх раундах против уполномоченного эксперта — местной «акулы». Победа хотя бы в одном раунде гарантировала заветную бумагу. Таким образом, претенденту требовалось сломить сопротивление десяти признанных мастеров, большинство из которых ранее блистали на финальных этапах турнира.
Схема гениально выкачивала деньги: соискатели рисковали собственными средствами, выигрывали, проигрывали и снова несли заначки в кассу. Прибыль игорных домов исчислялась фантастическими суммами, поэтому владельцы казино дрались за право войти в альянс.
Чем шире сеть альянса, тем пестрее состав покровителей. Новички закономерно штурмовали заведения с наиболее слабыми экспертами, где яблоку негде было упасть. Некоторые заведения ради лёгкой наживы нанимали посредственных игроков, но злоупотреблять этим не рисковали: казино, выдавшее наибольшее количество сертификатов, подлежало ротации и выбывало из альянса под давлением конкурентов. Жестокий отбор заставлял держать планку.
Нин Бувэнь наугад выбрал десять игорных домов. После уплаты взноса в его кармане оставалось ровно пять тысяч кредитов.
Экономить на себе Нин Бувэнь никогда не умел. Он привык одеваться и питаться по высшему разряду, как только в руках появлялись деньги. Впрочем, щегольской вид сослужил ему хорошую службу: на первых порах его принимали за избалованного мажора, решившего развеяться.
Никому и в голову не приходило, что этот обаятельный, улыбчивый юноша станет главной тёмной лошадкой состязания. Пресса и репортеры охотились за фаворитами с громкими фамилиями: младшим братом прошлого чемпиона, сыном признанной «акулы», дочерью владельца крупнейшей сети. Эти наследники с малых лет впитывали тонкости игры.
Хотя среди прошедших отбор регулярно мелькали дилетанты, до финального стола добирались лишь представители игорных династий. Единичные везунчики, пробившиеся на чистой удаче, воспринимались как аномалия. На этом фоне Нин Бувэнь смотрелся обычным статистом.
Первый игорный дом дался неожиданно легко. На обычной работе или в бизнесе миллион зарабатывают годами. Здесь же пять тысяч превратились в миллион меньше чем за час. В этом и заключался дьявольский соблазн Лас-Вегаса: мгновенный взлёт — или полное разорение.
Нин Бувэнь впервые сел за настоящий игорный стол, однако держался так свободно и естественно, будто провел за ним всю жизнь. Без малейших колебаний он мгновенно сгреб свой миллион, приковав внимание окружающих. Турнир транслировался в прямом эфире на весь мир; пусть большинство зрителей следило за фаворитами, победная серия не могла остаться незамеченной.
Первая победа прошла почти невидимой. Но когда парень взял три казино за сутки, а за неделю закрыл все десять сертификатов и стал 341-м участником, прошедшим отбор без связей и покровителей, информационное пространство взорвалось.
Никто не ожидал от никому не известного юнца — да ещё и выглядевшего совсем мальчишкой — подобной феноменальной выдержки. Впрочем, зеленое сукно уравнивало всех: удача и талант не смотрят на возраст и пол.
К Нин Бувэню тут же потянулись гонцы от влиятельных кланов. Запугивать его никто не собирался — наоборот, парнишку наперебой заманивали под своё крыло. Мелкие синдикаты искали способ пробиться наверх, казино стремились поднять рейтинг в альянсе, а богатые семьи нанимали талантливых «темных лошадок» в качестве прикрытия для собственных наследников.
Посулы сыпались как из рога изобилия. Суммы, элитные апартаменты, спортивные кары, драгоценности — отбор ещё не закончился, а Нин Бувэнь уже скопил состояние, о котором рядовой обыватель не мог и мечтать.
Когда он перевёл внушительный чек на счёт родного приюта, директор лишился дара речи. Кто бы мог подумать, что выходец из казенного дома, покидавший его полгода назад без гроша в кармане, пожертвует столь колоссальные средства?
Его приятель из инспекции опешил не меньше. Месяц назад он читал нотации, а теперь сам выглядел глупцом. Нин Бувэнь купался в роскоши и общался с медийными тузами. Откуда у него взялся этот невероятный дар, о котором в приюте никто и не подозревал?
Ань Були покинул приют почти одновременно с Нин Бувэнем и поступил в университет. Поначалу он тайком посмеивался над товарищем, отказавшимся от высшего образования, но теперь тот взлетел на вершину, пока сам Ань Були маршировал на первокурсных сборах. Пропасть между ними оказалась разительной. Что и говорить: в том, что Ань Були впоследствии ступил на скользкий путь афер и криминала, кроется немалая доля вины самого Нин Бувэня.
Опьянённый первым успехом, Нин Бувэнь с удовольствием принимал дары, но на все предложения отвечал уклонительно: «Я подумаю». Вступать в обязательства и связывать себя контрактами он не собирался.
Маститые дельцы быстро разгадали его уловку.
— За тобой нет ни одного серьезного спонсора, — предупреждали они. — Без протекции до финала не дойти. В тысяче отрезвившихся претендентов ты далеко не единственный талант.
— Зато среди этой тысячи едва ли найдется ещё хоть один человек с настолько безупречно чистой биографией, — со смехом отмахивался Нин Бувэнь. — Ни родни, ни долгов, ни заложников. К тому же за мной следит публика. Силой вы меня не тронете — правила турнира жестко карают за давление, да и правительство только и ждет повода прижать вас к ногтю.
Он дерзил совершенно в открытую.
— Ссориться я ни с кем не хочу. Но о деталях сотрудничества поговорим, когда я заберу кубок.
— Мечтать не запретишь, — ухмылялись в ответ. — Только для большинства предел — это как раз прохождение отбора.
— Для большинства, но не для меня, — отчеканил Нин Бувэнь. — Я пришёл за победой. Я побью возрастной рекорд и стану самым молодым чемпионом по азартным играм в истории Лас-Вегаса!