Младенец всегда символизирует начало новой жизни.
В Первозданном финальном испытании, где очутился Чэн Юйсюэ, увиденное им дитя могло оказаться как реальным созданием, так и всего лишь призрачной проекцией внутренних исканий.
Однако с учётом всех поступков, совершённых игроками первого поколения, появление этого ребёнка приобрело иной, тревожный подтекст.
Пандора иносказательно намекала Чэн Юйсюэ: если ты жаждешь возрождения, изжившие себя оковы должны быть разбиты.
Но что же являлось их самой тяжелой цепью?
Игроки первого поколения.
Эти кандалы сковывали не только тех, кто пришёл следом, но и самих первопроходцев.
Консультанты упорно искали гибели, тогда как обычные игроки изо всех сил цеплялись за жизнь.
Именно в этом непримиримом противоречии и кроется истинная суть Финального испытания Пандоры.
Чтобы взошла заря новой эпохи, уходящую необходимо похоронить без остатка.
Воспользовавшись даром Нин Бувэня, они даровали «бессмертие» каждому жителю этого мира — и то был прямой ответ на нелепые мечты перворожденных о «вечном существовании».
А вспыхнувший напоследок сладкий сон стал напутственным благословением. А быть может — скромной искупительной жертвой, которую Чэн Юйсюэ и Нин Бувэнь принесли обитателям погибающей реальности.
Ибо вслед за этой грёзой мир ждали великие потрясения.
* * *
Мир Финального испытания.
Эту ночь доводилось запомнить каждому.
Ибо в те часы людям явился дивный, небывалый прежде сон, разжимать объятия которого не хотелось никому.
Поначалу все полагали, будто наступил самый обыкновенный, ничем не примечательный день — ровно до тех пор, пока мир не содрогнулся от первого немыслимого чуда.
— Боги, там авария! Скорее, отправьте его в больницу!
— Поздно... Пульса нет, сердце встало!
— Врача! Где врач?!
— Отец, уходи с миром... Я и Сяо Мэн со всем справимся, правда.
— Мама, мама, не покидай меня!
* * *
Каким бы безмятежным и прекрасным ни казался этот мир, разлуки и смерти избежать не удавалось никому.
Болезни, роковые случайности, дряхлость — человечество неизменно платило дань увяданию, а больничные палаты вечно служили притвором между бытием и небытием.
Но в тот день заведенный порядок рухнул.
— Ожил... Он ожил! Невероятно, ведь приборы четко зафиксировали смерть!
— Отец? Отец, да как же это?!
— Какое счастье, Господь услышал наши молитвы! Мамочка, ты вернулась!
Родные заливались слезами, не зная, плакать им или смеяться, а лечащие врачи лишь в полном изумлении переглядывались.
Да что же, к дьяволу, происходит?!
«Срочный выпуск новостей! Сегодня в нашем городском округе зафиксировано тринадцать невероятных случаев воскрешения... Специалисты пытаются найти объяснение...»
«Шок! Неужели человек способен восстать из мертвых?»
«Это не чудо! Я пытался покончить с собой — и снова дышу!»
«... Мы обрели вечность!»
Экраны телевизоров, первые полосы газет, глянцевые журналы, сетевые форумы и социальные сети — любое место, где люди могли обменяться хоть словом, гудело от вести о преодолении смерти.
Сперва многие лишь со смехом отмахивались от подобных небылиц.
Но когда на их собственных глазах тот, кто дышал на ладан, поднимался невредимым, неверующим пришлось смириться с очевидным.
* * *
— Хоть мы и не ведаем природы происходящего, я могу заявить совершенно искренне, — Господин мэр стоял на трибуне, лучась торжествующей улыбкой. — Дорогие сограждане! Отныне тень гибели навсегда покинула наши дома!
Слова градоначальника утонули в оглушительных, неистовых овациях.
Человечество веками грезило об избавлении от смерти, и вот неутолимая мечта исполнилась за одну-единственную ночь. Вспоминая тот светлый сон, посетивший всех накануне, люди не сомневались: им явилось истинное милосердие свыше.
Поскольку этот мир Финального испытания изначально держался на идеалах добра и милосердия, а обитатели его свято берегли завоеванный покой, на какое-то время на улицах воцарилась подлинная идиллия.
Впрочем, длилась она недолго.
Вскоре выяснилась иная, куда более жуткая подробность: со дня великого чуда, хоть никто более не умирал, на свет не появилось ни единого младенца.
Время словно намертво застыло.
Больницы закрывались за ненужностью, отправляя лекарей на улицу.
Пищевые предприятия разорялись одно за другим, оставляя без работы миллионы.
* * *
Социальный порядок разрушился в одно мгновение.
Зачем трудиться, к чему прикладывать усилия, если гибель тебе больше не грозит и даже голод не способен свести в могилу?
Мотивы к какому-либо труду испарились.
Хуже того: причиняя вред ближнему, ты больше не мог лишить его жизни. Оттого невинные подшучивания быстро перерастали в откровенную жестокость. Сами понятия грани и меры лишились всякого смысла.
Утратившие ориентиры и моральные устои люди могли сохранять кротость лишь до поры — но разве способен человек остаться прежним, когда вечность давит на плечи?
— В мое заведение уже давно никто не заглядывает, — произнес NPC, глядя на Нин Бувэня. — Никто больше не возделывает поля, доставать продукты негде, да и есть никому не требуется. Эта пиала перед тобой — последняя.
Нин Бувэнь не спеша отправлял в рот лапшу с простым яйцом-пашот, наслаждаясь каждым глотком.
— Ты даровал этим людям нерушимое бессмертие, — продолжал NPC. — Поначалу я решил, что ты просто опустил руки. И лишь теперь осознал: этот путь — единственный верный.
— Пандора уже давным-давно вручила мне все ключи к победе, — Нин Бувэнь доел лапшу. Блюдо казалось совсем пресным, но он упрямо доел его дочиста. — Она трижды отправляла Чэн Юйсюэ в этот мир и даровала карту «Бесконечного копирования». Сигналы о том, как завершить испытание, подавались непрестанно — да только никто не догадался взглянуть под таким углом.
— И то правда, кому взбредет в голову нечто подобное? — горько усмехнулся NPC. — Система требовала уничтожить этот мир. А чтобы стереть мир, надлежало истребить всех его обитателей. Ты же заставил их жить вечно.
Казалось бы — диаметральная противоположность. Но итог выходил один.
Запасы этой реальности не были безграничны. Из-за непрекращающихся катаклизмов ресурсы сократились до крайнего предела. Выжженная земля, высохшие русла рек, обращенные в прах мегаполисы... А редкие островки зелени ютились лишь там, где еще теснились люди.
Идея о том, что бессмертие остановит истощение мира, была иллюзией.
Напротив, расход жизненных сил лишь возрастал.
— Человеческая природа вообще удивительна, — Нин Бувэнь усмехнулся, посмотрев на собеседника. — Перед лицом смертельной угрозы мы способны пойти на самопожертвование и сотворить немыслимое. Но стоит наступить затишью, как люди тут же начинают изводить друг друга по пустякам. Всякая мирная эпоха в истории превращалась в кровавое грызло.
— Верно говорят у вас: «Забота и труд к жизни ведут, а нега да покой — к гибели».
— Истинно так, — Нин Бувэнь допил бульон до последней капли. — Теперь мне остается только ждать.
Ждать, пока стрелки часов отмеряют год за годом. Ждать игроков, которым еще только предстоит явиться сюда в будущем. Ждать момента, когда этот мир окончательно сгниет под собственным весом.
И вот тогда наступит час его полного уничтожения.
* * *
Восемьдесят лет спустя.
— Спасибо за сок. Нынче подобные вещи — редкая роскошь. Кажется, в последний раз я пробовал нечто подобное полвека назад.
— Теперь нам не нужны ни пища, ни обиход, так что еда утратила прежний смысл. И все же мне чудится: если совсем ничего не вкушать, сама жизнь становится пустой.
— Хозяин, а ты, стало быть, из тех, кто не получил благословения? — Путешественник опустил стакан и взглянул на стоящего перед ним седого старика.
Нынче столь преклонный возраст был огромной редкостью.
Ведь едва человек доживал до своего срока, как жизненный круг смыкался, даруя новое, молодое тело.
Однако среди сонма бессмертных все еще встречались те, кого обошла стороной сия благодать. Они дряхлели, угасали и умирали — совсем как в прежние времена, выделяясь среди остальных нелепым изъяном.
Сперва вечные обитатели жалели этих сирот судьбы, ведь тем суждено было сгинуть.
Но с течением лет жалость сменилась глухой завистью.
Утратить смерть — значит лишиться надежды. Значит потерять способность ценить ускользающие мгновения.
Лишь краткость делает человеческий век по-настоящему прекрасным.
Смерть превратилась в несбыточную, заветную мечту.
А те, кого не затронул дар, рано или поздно уйдут в небытие, оставив вечных наедине с себе подобными.
— Верно, — улыбнулся беловолосый старик. — Я пробыл в этих краях немало лет.
— И ты все время оставался здесь? — Путешественник на мгновение задумался. — Помнится, давным-давно на этом самом месте ютилось кладбище. Позже за одну ночь поднялся густой лес, а спустя полдня исчез без следа. А на следующую ночь нам явился тот дивный сон, принесший вечную жизнь.
— Все так, — тихо ответил старик. — А деревья те я посадил собственными руками, одно за другим.
На этот труд у него ушли долгие десятилетия.
Тогда, во время битвы с первыми семью игроками Пандоры, они с Чэн Юйсюэ не сумели спасти многих. И на месте упокоения павших Нин Бувэнь посадил по саженцу.
Тридцать две тысячи шестьсот девяносто три жизни.
И тридцать две тысячи шестьсот девяносто три дерева, поднявшиеся к небу.
Вот только сам Нин Бувэнь оставался смертным.
Спустя восемьдесят лет, несмотря на все ухищрения и покровительство Пандоры, его тело неизбежно покорилось старости.
— Мечтаешь ли ты обрести бессмертие? — Путешественник с изумлением разглядывал старика, не в силах понять, что заставляет того цепляться за эту глушь. — Скажу прямо: в вечной жизни нет блага. Непрестанное существование — тягчайшая из мук.
— Нет. Я просто жду человека, — с улыбкой ответил Нин Бувэнь. — А куда держишь путь ты, странник?
— Хочу идти дальше, — Путешественник вскинул за плечи дорожную суму. — Я копчу небо уже слишком долго. Когда-то мы с женой души друг в друге не чаяли, но за прошедшие века опротивели друг другу до тошноты. Друзьям больше не о чем со мной говорить — мы перебрали каждую мелочь по сотне раз. Мое существование превратилось в бессмысленный фарс, и смотреть, как этот морок тянется без конца, у меня больше нет сил!
— Поговаривают, на самом краю света можно найти способ уйти из жизни. Время потеряло для меня всякую цену, я лишь жажду обрести вечный покой.
— Пусть же твои поиски увенчаются успехом, — напутствовал его Нин Бувэнь, помахав рукой.
— И я надеюсь на это, — попрощался Путешественник. — Желаю и тебе дождаться того, кого ты так долго зовешь.
— Дождусь, — твердо кивнул Нин Бувэнь.
В глубинах сновидений число погибших воплощений Чэн Юйсюэ росло с каждым днем.
Но с каждым шагом он становился ближе к этому миру.
Все они продолжали бороться.
Нин Бувэнь убрал остатки фруктов — на сегодня посетителей больше не предвиделось.
Он вернулся в уединенную деревянную избушку. Единственное окно домика выходило прямо на посаженную им рощу.
А на ложе внутри покоилось тело Чэн Юйсюэ.
— Как же быстро летит время, — Нин Бувэнь присел на край постели и ласково коснулся щеки возлюбленного. — Твой лик тоже тронула седина. А значит... ты все еще жив.
Если бы в один из дней он не заметил на висках Чэн Юйсюэ серебряных нитей и тонких морщинок, едва ли Нин Бувэнь сумел бы пронести надежду сквозь эти бесконечные годы.
Интересно, во что в итоге превратится этот мир?
Нин Бувэнь вернулся к простейшему укладу.
Вставал с восходом, отходил ко сну с закатом.
Он превратил бесплодную пустыню в бескрайнюю живую дубраву.
На его веку сменились сотни игроков; он даже сошелся с несколькими обладателями конституции Эльфа и без утайки поведал им, какая участь ждет тех, кто сроднился с этой силой.
Он не раз коротал вечера за картами в компании Жадности.
И вполне естественно, что Консультант Жадность со временем выложил ему все свои первоначальные замыслы.
Нынче Жадность пребывал в полном умиротворении: он знал, что Нин Бувэнь дойдет до конца и подарит им долгожданный покой, а потому просто наслаждался последними мгновениями бытия.
* * *
Нин Бувэнь почувствовал, как поясницу ломит от тупой боли.
Старость все-таки взяла свое.
Впрочем, сам он был свято убежден, что остается чертовски импозантным стариком.
— Какой у нас сегодня день? Эх, да какая разница, — Нин Бувэнь толкнул дверь. — На дереве Мо Юйцюна опять завелась какая-то дрянь, надо бы очистить кору. И почему к нему вечно липнет всякая нечисть?
— Должно быть, оттого, что при жизни он был знатным сладкоежкой.
Рука Нин Бувэня замерла на полуслове.
Он медленно повернул голову и увидал другого старика.
Такого же седого как лунь.
И хоть взгляд пришельца лучился глубокой усталостью, улыбка его была исполнена прежнего, неизбывного тепла.
* * *
—... И согласно результатам всеобщего голосования, подведенным за прошедший месяц, итоги таковы!
Вэнь Тяньжо стояла на возвышении в чудном наряде: левая половина ее убранства повторяла строгий мужской костюм, а правая являла собой пышное женское платье.
Подобным образом Командир Легиона Номер Один утверждала свою яркую индивидуальность.
У ворот лечебницы для душевнобольных сбились в кучу члены отряда охраны, не решаясь сделать и шага вперед.
— Иди ты.
— Ну уж нет, давай ты!
— А делом решить? Кто проиграет, тот и пойдет!
— Ни за что! Мне вечно не везет.
— Ох, да почему Великий князь до сих пор не поднялся?! Результаты же вот-вот объявят!
— Чего ты суетишься? Пока Генерал Сюэ и Нин Бувэнь не явятся, Командир Вэнь Тяньжо ни за что не станет оглашать итоги.
— К слову, а куда запропастился Командир Цзи Син?
— Говорят, засел за научный труд. Пишет трактат под названием «О связи между Мировым древом и испытаниями Пандоры».
— Чё-о-о? И кто же будет рецензировать работу Командира Цзи?
—... Вроде бы А-Чжи.
— Не заливай! С каких это пор пауки умеют писать?
— Ты ничего не знаешь! В Финальном испытании А-Чжи насильно «открыли разум», так что он теперь ученее многих!
— Жуткое дело... Если даже гигантский паук подался в академию, то как обычным людям жить-то?!
* * *
Служба безопасности досчитывалась доброй трети своего состава.
В тот час, когда Нин Бувэнь и его спутники завершили испытание, все выжившие игроки разом вернулись в реальный мир. Но те, кто пал на том пути, навеки остались в подземельях Финального мира, дожидаясь прихода следующих поколений.
Они, Игроки восемнадцатого поколения, сумели одолеть один из Финальных миров и выкроили для своего времени целый век спокойной жизни.
Что ждет человечество через сотню лет — ведал лишь Бог.
Но они знали главное: у них есть день сегодняшний.
— Вы олухи, наденьте-ка вот это! — Чэн Юйсюэ опустился с небес, бросив стражникам ворох пестрых одеяний.
— Э-э... Генерал Сюэ, да ведь эти наряды похожи на костюмы для львиных плясок! — обомлел Сяо У. Откуда только выкопали такое старье?
— Когда огласят результаты, устроите нам представление. Я помню, вы мастера на подобные штуки. В прошлый раз вы так потешно плясали — хочу посмотреть еще раз, — Чэн Юйсюэ задумчиво потер подбородок.
Стражники молча залились горькими слезами.
Они вовсе не по своей воле освоили этот дурацкий навык!
Охрана с мольбой воззрилась на стоящего неподалеку Нин Бувэня.
— Сяо Син, погляди на себя, совсем от рук отбился! — Нин Бувэнь увлеченно отчитывал маленького черного пса, таская того за ухо. — Тебе не стыдно отбирать кость у собственного прапраправнука? Да еще и проиграть ему в драке! Хоть капля совести у тебя осталась?!
Сяо Син отчаянно затявкал, всем видом выражая протест.
Охранники с тяжким огорчением отвернулись.
На Главного командира Нин Бувэня надежды больше нет.
Он ведь теперь при высокой должности — Главный командир Легиона Номер Два!
Едва Финальное испытание завершилось, Сынань тут же подхватил А-Чжи и дал деру в неизвестном направлении, свалив все обязанности на заместителя.
— Пошли, — Чэн Юйсюэ с улыбкой сжал ладонь Нин Бувэня, а другой рукой бесцеремонно отпихнул Сяо Сина. — Будет и дальше паршиветь — сварим из него суп.
— Зубы переломаем, мясо-то совсем дубовое, — с наигранной досадой вздохнул Нин Бувэнь. — Ладно, идем скорее смотреть на итоги. Эй, вы там! Наряжайтесь живей да пляшите с душой, не позорьте нас перед народом!
Охранники не смели возразить.
Нин Бувэнь изменился.
Он больше не был их прежним милым Сяо Нином!
— Пошли, — Нин Бувэнь с лукавой улыбкой глянул на Чэн Юйсюэ. — А то Вэнь Тяньжо изведется вся.
— Как скажете, Господин богач мирового масштаба, — подмигнул Чэн Юйсюэ.
— Ха-ха-ха-ха! — залился Нин Бувэнь звонким, счастливым смехом.
Из семи Финальных испытаний одно было покорено.
Когда Пандора объявляла о победе, вещателем выступил сам Жадность.
[Поздравляем игроков Нин Бувэня и Чэн Юйсюэ с прохождением Финального испытания «Конец света в технологической цивилизации». Ресурсы данного мира исчерпаны, человечество лишено будущего, мир уничтожен.]
Когда раздался этот голос, до ушей каждого игрока донесся тихий, беззаботный детский смех.
И каждому показалось, будто этот смех принадлежал ему самому в далеком младенчестве.
Быть может, тот ребенок и впрямь был воплощением их душ?
[Игроки могут в течение месяца выбрать один из семи элементов Земли для выкупа в качестве награды.]
[Поздравляем вас, Игроки восемнадцатого поколения. Вы зажгли свет надежды.]
Жадность медленно опустил свою трость-стек и распахнул объятия навстречу долгожданному небытию — под завистливыми, тоскующими взглядами шестерых соратников.
* * *
— Ну наконец-то явились! — облегченно вздохнула Вэнь Тяньжо при виде Нин Бувэня и Чэн Юйсюэ.
У подножия постамента собрались все выжившие игроки Пандоры.
Бойцы Легиона Паньгу, Ноя, Легиона Свободы...
Соломон восседал подле своего отца Фердинанда, а рядом примостились Вэнь Дуодо и остальные.
Их отряд «Микро-свет» решил не лезть на передний план — сегодня главный свет рампы предназначался другим.
— Соратники! Позвольте мне обратиться к вам именно так! — громко провозгласила Вэнь Тяньжо. — Сегодня мы воздвигли нашу Стелу героев. Имена всех, кто пал в борьбе, отныне высечены в камне. Мы объявляем итоги всенародного голосования именно здесь, дабы ни один из нас не забыл прошлого, шагая в будущее!
— Волей всего нашего народа — как простых людей, так и игроков Пандоры — выбор сделан!
Штаб Легиона Паньгу целый месяц трудился без сна и отдыха, подсчитывая голоса.
И результат оказался поразительно единодушным.
Солнце, воздух, вода, почва, климат, энергия, магнитное поле.
Из этих семи благ они могли вернуть лишь одно.
Пусть им все еще предстояло ютиться под защитными куполами, но теперь у них появлялась возможность прикоснуться к частице настоящей, нерукотворной природы!
И каждый отдал свой голос за один-единственный элемент!
Плата за участие составляла ровно один юань.
И все собранные средства поступили прямиком на личный счет Нин Бувэня.
Это означало, что к победе в Финальном испытании приложил руку каждый человек, внеся свой скромный вклад.
Пусть даже размером в одну медяшку.
— И ныне я провозглашаю! —
— Единогласным решением всего народа мы выкупаем... наше Солнце!
Бум! Бум! Бум!
Из гущи толпы, кувыркаясь и подпрыгивая, выскочил длинный, пестрый пляшущий лев.
Яркий наряд мгновенно приковал к себе все взоры.
— Ха-ха-ха, матерь божья, это еще что за чудо-юдо?!
— Демонический зверь, что ли?
— Да нет, кажется, это какое-то древнее народное искусство!
— Брат Дуодо, гляди, это же наши парни из охраны! — Сяо Лю радостно дернула Вэнь Дуодо за рукав.
Стражники тут же развернули гигантскую львиную голову в сторону Вэнь Дуодо, выражая крайнюю степень энтузиазма.
Вэнь Дуодо поспешно отвернулся, делая вид, что впервые видит этих безумцев.
— Сяо Лю, молчи, на нас же люди смотрят, какой позор! — Ань Були позеленел от смущения.
Лишь Барон Касо с увлечением щелкал затвором фотоаппарата.
Восточная культура воистину самобытна!
[Выбор подтвержден. Солнце возвращено человечеству.]
Глас Пандоры эхом прокатался над миром.
И в следующее мгновение...
На искусственном небосводе вспыхнул ослепительный, пылающий диск.
Живые, горячие лучи в одно мгновение залили землю.
Все как один устремили взоры к небу, и хоть яркий свет резал глаза, никто не отвернулся.
Быть может, им предстоит пройти сквозь смену десятков и сотен поколений, прежде чем все семь Финальных испытаний будут покорены.
Но пока над головой горит это истинное Солнце, даруя осязаемое тепло, оно будет служить маяком во мраке.
И пока сердца стремятся к свету — тьма бессильна.
Наступит день, когда Земля вновь полностью вернется в руки человечества.