В представлении Нин Бувэня всё поначалу выглядело довольно просто.
Чжао Шутун, доктор Чэн и погибшая в самом начале учительница были в хороших отношениях. После её гибели Чжао Шутун и школьный врач вместе пришли в эту школу, чтобы выяснить истинную причину трагедии.
Если бы дело ограничивалось этим, школа ни за что не стала бы локацией для игрового испытания Шкатулки Пандоры.
Возможно, сперва Чжао Шутун и впрямь хотела лишь расследовать гибель сестры — ради этого даже устроилась классным руководителем в её бывший класс. Однако, заметив, как её ненаглядный доктор Чэн из кожи вон лезет ради покойницы, она испытала приступ жгучей, болезненной ревности.
Тот ритуал призыва духов прежнему владельцу тела наверняка подсунула именно она.
Быть может, Чжао Шутун надеялась окончательно оборвать связь между погибшей сестрой и доктором, а может, преследовала иные цели.
Вот только в мире, где правит мистика, безнаказанно заигрывать с неведомыми силами невозможно: сунешься — и уйти невредимым уже не выйдет.
То чудовищное обличье, которое она теперь приняла, явно стало расплатой за подобные ритуалы.
Нин Бувэнь строил эти догадки не на пустом месте, а тщательно сопоставляя имеющиеся зацепки.
Он склонялся к мысли, что Чжао Шутун сейчас застряла где-то между миром живых и мёртвых.
Будь она чистокровным призраком, усердная дневная работа классным руководителем превратилась бы в бессмысленную трату сил. В первой половине дня она вела себя слишком естественно: каждое слово, каждый жест безупречно укладывались в образ обычной учительницы. Именно поэтому Нин Бувэнь и не подозревал её, пока она сама не сбросила маску.
Без лишней скромности: если уж он, будучи новичком, не сумел сразу раскусить её притворство, то остальные игроки и подавно бы ничего не заметили.
А это никак не вязалось с балансом сложности испытаний для новичков.
Шкатулка Пандоры появилась в реальном мире три года назад. Объединёнными усилиями игроков со всей планеты её исследовали вдоль и поперёк, доведя понимание законов игры до невероятных высот, и базовые закономерности были давно известны.
Чем ниже ранг новичка, тем легче должно быть его первое испытание.
С другой стороны, назвать Чжао Шутун человеком тоже язык не поворачивался — достаточно было одного взгляда на её нынешний вид.
Ни живая, ни мёртвая. Стало быть, нечто среднее.
— Я не хотела причинить ей вреда, — голос Чжао Шутун звучал так дряхло, словно принадлежал глубокой старухе; не прислушайся Нин Бувэнь как следует, вряд ли разобрал бы хоть слово. — Умерла так умерла... Но она и после смерти не желает оставить живых в покое! Этот ритуал... он должен был упокоить её душу.
Помолчав немного, она глухо добавила:
— Но всё сорвалось.
— Кто дал тебе этот ритуал? — не отставал Нин Бувэнь. — Ты ведь была обычным человеком. Неужели тебе не хочется вернуть себе прежний облик?
— Вернуть? — Чжао Шутун зашлась безумным хохотом. — Будь я обычным человеком, давно бы уже сгнила в земле! Мы все в ловушке, заперты в этой проклятой школе. И пока здесь не передохнут абсолютно все, нам суждено без конца умирать и воскресать, воскресать и снова умирать!
— Что ты имеешь в виду?
— Ха-ха, а ты разве не такой же ходячий труп? — Она склонила голову набок, и от жуткой ухмылки её лицо сделалось ещё омерзительнее. — В этой школе, кроме доктора Чэна, не осталось ни единой живой души.
«Приятного мало...» — поморщился про себя Нин Бувэнь, хотя в глубине души и так понимал правду.
Живых людей, допустим, нет, но живая собака-то ещё имеется!
Он хотел было расспросить её подробнее, но учительница уже потеряла к разговору всякий интерес.
— Наслаждайся зрелищем, пока можешь. Через три дня всё начнётся заново, — прошипела Чжао Шутун и, не меняя жуткого обличья, поплыла по воздуху прочь. Эхо её голоса ещё долго вибрировало в полумраке коридора: — Ты не сможешь вечно прятаться в медкабинете... Ха-ха-ха!
«Уже сваливаешь, а всё туда же — запугивать вздумала? Тоже мне, нашлась страшила.
Уж извини, но мне большего и не надо: всего-то пересидеть здесь три дня».
Нин Бувэнь опустился на стул и подпёр щёку ладонью, погрузившись в раздумья.
Лезть на рожон и вступать с Чжао Шутун в открытый бой — чистое самоубийство. Единственный его союзник — мелкий пёс, от которого, кроме шальной удачи, никакого толку. Хотя нет, польза всё же была: не будь Сяо Сина, подобраться к доктору Чэну и спрятаться в медкабинете вряд ли удалось бы так легко.
Похоже, лазарет служил чем-то вроде безопасной зоны.
Именно поэтому школьный врач до сих пор оставался человеком и умудрялся выживать в этом кошмаре.
Если бы новички с самого начала не бросились сводить счёты с жизнью или безудержно развлекаться, а объединили усилия, найти безопасный уголок не составило бы труда. Среди них наверняка нашлась бы парочка счастливчиков с полезными предметами из стартового подарочного набора, и переждать срок испытания сообща оказалось бы плевым делом.
В такую логику сложность испытаний для новичков вполне укладывалась.
Вот только самому Нин Бувэню катастрофически не повезло.
Всех, кто ступал на тропу испытаний Шкатулки Пандоры, по их мотивам и целям можно было разделить на три категории.
К первой относились искатели удачи. В реальности ресурсы истощились до предела, и любая вынесенная из игры мелочь стоила баснословных денег. К тому же испытания для новичков редко отличались зубодробительной сложностью: в мистических испытаниях выживаемость хоть и была самой низкой — около десяти процентов, — зато в других типах испытаний для новичков переваливала за тридцать. А если в команде попадался толковый лидер, шансы уцелеть и вовсе возрастали до пятидесяти-шестидесяти процентов.
Вторую категорию составляли профессионалы — прошедшие спецподготовку бойцы, родственники военных, люди со связями или просто уникумы с выдающимися врождёнными способностями. О них пока можно было не вспоминать.
И, наконец, третью группу составляли самоубийцы.
Поскольку в реальном мире не осталось ничего — ни чистого воздуха, ни плодородной почвы, ни источников воды, ни даже привычного неба, — остатки человечества ютились под защитными барьерами, питаемыми мощью Шкатулки.
Смириться с подобным существованием могли далеко не все.
Люди годами наслаждались солнцем, лазурным небосводом и свежим ветром, а теперь в одночасье лишились всего, оказавшись посреди безжизненной пустоши. Желающих добровольно свести счёты с жизнью хватало с избытком.
Среди таких самоубийц быстро сформировалась особая прослойка тех, кто желал умереть красиво — там, где душе угодно. Миры внутри Шкатулки ничем не отличались от Земли до катастрофы, и напоследок хлебнуть прежней беззаботной жизни казалось куда слаще, чем влачить жалкое существование на руинах цивилизации.
Для обычных новичков встреча с третьей категорией всегда оборачивалась сущим кошмаром.
У людей, решивших покончить с собой, напрочь сносило крышу. Ладно бы тихо уходили в угол и сводили счёты с жизнью в одиночку — так ведь многим непременно требовалось прихватить с собой за компанию ещё пару-тройку попутчиков!
Везение Нин Бувэня пробило очередное дно: больше половины попавших с ним новичков оказались именно такими суицидниками.
И даже единственная с виду адекватная девица, с которой удалось завязать контакт, в итоге оказалась из той же породы!
Нин Бувэнь готов был взвыть от собственной «удачливости». Чистокровный новичок, на старте — одна лишь собака, напарники сплошь неадекваты, да ещё и норовят утянуть его в могилу.
Обстоятельства буквально вынуждали действовать в одиночку.
Впрочем, раз уж события зашли так далеко, оставалось лишь дождаться благополучного выхода из испытания.
Главная загвоздка заключалась в другом: как пережить следующую ночь? Чжао Шутун пусть и не могла войти в кабинет в тёмное время суток, но вполне была способна насильно перенести его в класс.
Сплошная головная боль.
Однако прямо сейчас существовала проблема куда насущнее: дикий голод.
С самого обеда у него маковой росинки во рту не было, а после ночной беготни и нервотрёпки желудок и вовсе скрутило от пустоты.
Вот только набраться храбрости и выйти наружу на поиски еды Нин Бувэнь сейчас точно не рискнул бы.
— Гав-гав! — Сяо Син помахал хвостом и улёгся на пол.
— Даже не смотри на меня так. Мяса в тебе, конечно, прилично, но развести костёр нам всё равно негде, — вздохнул Нин Бувэнь, поглаживая урчащий живот. — Ладно, лучше лягу спать. Во сне и голод не так чувствуется.
Вымотанный до предела, он уронил голову на сложенные на столе руки и почти мгновенно провалился в сон.
На следующее утро его разбудил умопомрачительный аромат соевого молока и горячих паровых булочек.
— Проснулся? Садись есть. Я не знал, что ты любишь, поэтому взял молоко и баоцзы с разными начинками, — доктор Чэн уже накинул белый халат и готовился к приёму.
Нин Бувэнь едва не прослезился от нахлынувших чувств.
До чего же этот школьный врач красив — и лицом, и душой! Какая трогательная забота!
Не тратя времени на церемонии, парень набросился на еду: аппетит разыгрался не на шутку.
— Ого, а почему в мясных булочках столько начинки?
— Разве много? — на секунду задумался доктор Чэн. — Обычные, в столовой купил.
— Быть не может! В нашей столовой в булочках с мясом и луком один сплошной лук, а мяса — с ноготок! Вечно не поймёшь, то ли баоцзы жуёшь, то ли пустую пампушку! — с жаром заявил Нин Бувэнь.
— Ну, не знаю, — врач невинно моргнул. — Мне всегда попадались вкусные.
«Да тебя просто обожают все вокруг...» — подумал Нин Бувэнь.
Окинув взглядом точёное лицо доктора, он прекрасно понял, почему тётушки на раздаче лепят для него особые порции.
— Доктор Чэн, а вы в школе живёте? — как бы между прочим поинтересовался он.
— Да, в учительском общежитии, — кивнул тот.
— Тогда можно я сегодня переночую у вас? — тут же ухватился за возможность парень и для пущей убедительности картинно чихнул: — Кажется, меня продуло, пока я здесь спал. Доктор Чэн, я вам ни капли не помешаю! Перекантуюсь пару ночей, а там и отец приедет меня забрать.
В голове у Нин Бувэня со скоростью счётов щёлкали расчёты.
Останься он в лазарете, следующей ночью его наверняка снова уволокут в класс на заклание. Единственный, на кого сейчас можно было опереться — доктор Чэн.
Как-никак, он единственный живой человек во всей школе, а значит, обладает каким-то особым секретом выживания. Держась поближе, можно не просто спасти шкуру, но и выведать его способ спасения.
А главное — судя по безумной одержимости Чжао Шутун этим врачом, в своём нынешнем уродливом обличье она ни за что не осмелится показаться ему на глаза ночью.
Идеальный план!
Нин Бувэнь сам пришёл в восторг от собственной логики.
Чего нельзя было сказать о докторе.
— Исключено, — отрезал врач без тени сомнений. — Я привык спать один. То, что я разрешил тебе остаться в медпункте, уже прямое нарушение школьных правил.
— Вот как... — разочарованно протянул Нин Бувэнь, тяжело вздохнув. — Ну ладно, мне и здесь вполне неплохо.
«Ага, разбежался!»
Едва во второй половине дня у доктора Чэна закончилась смена, Нин Бувэнь бесшумной тенью увязался следом.
Не верилось ему, что, окажись он прямо у порога квартиры, врач выставит его на улицу. Да даже если и выставит — не беда, можно свернуться калачиком под дверью, эффект будет тот же.
Смена закончилась засветло, так что идти по пятам было относительно безопасно.
Для верности парень прихватил с собой найденный дневник: если уж совсем не повезёт и на пути вырастет Чжао Шутун, придётся откупаться страницами, выгадывая драгоценные секунды.
Однако стоило им пройти пару поворотов, как на душе у Нин Бувэня заскребли кошки.
Что-то здесь не сходилось.
Дорога вела вовсе не к жилым корпусам.
Маршрут доктора подозрительно напоминал путь к старому учебному корпусу — тому самому, где проводили ритуал призыва духов.
Это здание давно признали аварийным и готовились снести со дня на день, так что туда никто в здравом уме не заглядывал.
Нин Бувэнь и сам планировал наведаться туда на разведку, но внезапное появление Чжао Шутун спутало все карты. И вот надо же — подвернулся шанс попасть туда на хвосте у школьного врача!
Вот только радости от этого не прибавилось ни на грош.
«Твою ж налево...»
Он-то наивно полагал, что сможет спокойно отсидеться за спиной доктора оставшиеся три дня, но жизнь явно готовила очередной подвох.
Вот только повернуть назад уже не получалось: сумерки сгущались, и по дороге обратно он гарантированно нарвался бы на Чжао Шутун.
Или на её покойную сестрицу?
Вопрос стоял ребром — куда серьёзнее пресловутого гамлетовского «быть или не быть».
Раз уж пришёл, отступать некуда.
Оставалось лишь порадоваться, что он не взял с собой Сяо Сина — гавкни этот шерстяной балбес хоть раз, и вся маскировка полетела бы к чертям.
«И за что мне такие муки?..»
Незаметно для себя Нин Бувэнь поднялся следом за врачом по лестнице и замер: доктор Чэн остановился.
Они очутились на крыше.
Даже позабыв всё о прежнем владельце тела, парень прекрасно понимал, что ритуал призыва духов никак не мог проводиться на открытом продуваемом ветрами пространстве — огонь бы просто задуло.
«Странно... Что он задумал?»
Спрятавшись за приоткрытой дверью, Нин Бувэнь осторожно выглянул наружу. Доктор Чэн наклонился над грудой строительного мусора и битого камня в дальнем углу крыши и что-то деловито ощупывал.
— Ты так долго ждала здесь в одиночестве... Наверное, злишься на меня? Прости, я опоздал, — негромко пробормотал врач, словно обращаясь к кому-то невидимому.
«С кем это он говорит?!»
В голове у Нин Бувэня всё окончательно смешалось. Меньше всего ему хотелось делать врага из единственного выжившего человека.
Однако статус единственного живого сам по себе намекал: доктор Чэн далеко не так прост и невинен, как кажется.
Спустя мгновение врач выпрямился.
Вот только в руках у него теперь лежал предмет.
Квадратный в основании, с покатым закруглённым верхом.
Это же...
Погребальная урна?!