К этому выводу Нин Бувэнь пришёл не на пустом месте: все эти дни он скрупулёзно вёл наблюдения.
Каждый день кто-то из сидевших за последними партами бесследно исчезал, но одноклассники словно вовсе этого не замечали. Да и само исчезновение выглядело до жути странно.
Перед окончанием вечерней самоподготовки ученики с последнего ряда неизменно оставались на своих местах, чтобы «передохнуть».
Когда Нин Бувэнь подходил и спрашивал, почему они не расходятся по комнатам, ответ всегда был один:
— Что-то я вымотался, прилягу на парту, подремлю немного.
В первый день он хоть и заподозрил неладное, но ничего подозрительного больше не заметил и ушёл. На второй день обнаружилось, что весь последний ряд пуст. Одноклассники начисто забыли о пропавших, в упор не замечая осиротевшие парты.
А к вечеру того же дня сидевшие на предпоследнем ряду точно так же опустили головы на сложенные руки и уснули. Нин Бувэнь попытался силой поднять их, растормошить, но они словно приросли к столам — сдвинуть их с места не удалось, а в ответ на попытки помочь на него лишь злобно огрызнулись.
Позже он рискнул поменяться местами с кем-то из заднего ряда. Это сработало: сам Нин Бувэнь выжил, но севший назад бедолага наутро тоже исчез.
В итоге удалось вывести три непреложных правила:
Во-первых, ни в коем случае нельзя оставаться в классе на ночь.
Во-вторых, категорически запрещено садиться за последнюю парту.
В-третьих, нельзя покидать территорию школы.
Каждый раз, когда он пытался выйти за ворота этого закрытого интерната, леденящий, иррациональный ужас сковывал тело, заставляя замереть на месте.
Наружу нельзя.
Ни шагу за пределы школы.
Иначе — верная смерть.
Его мир сузился до границ школьного двора, и в этих стенах предстояло продержаться ещё шесть дней. Сведений было слишком мало, чтобы рисковать жизнью и намеренно испытывать судьбу на задних партах.
— Учитель! — Нин Бувэнь высоко поднял руку.
— Что ещё? — Классный руководитель смерила его раздражённым взглядом. Впрочем, к подобному отношению он давно привык и бровью не повёл.
— Учитель, мне нужно пересесть, — без тени смущения заявил Нин Бувэнь. — Зрение упало, сзади совсем доску не вижу.
— С ума сошёл? — нахмурилась учительница. — Не время пересаживаться.
— Учитель, сзади я постоянно болтаю, — с кристально честным лицом продолжал гнуть своё Нин Бувэнь. — А вот если посадите прямо перед собой, под строгий надзор, я и пикнуть не посмею. Вы же не хотите, чтобы я срывал уроки и мешал другим учиться?
— Ладно, — процедила она.
Уловив в его словах скрытую угрозу, преподавательница рассудила, что безопаснее держать смутьяна на виду, чем позволить ему разлагать дисциплину на галёрке.
— Садись к самой кафедре, — бросила она с досадой.
— Слушаюсь!
Нин Бувэнь тут же вскочил, подхватил свою парту со стулом и поволок вперёд, даже не собираясь дожидаться перемены.
Учительница и одноклассники ошеломлённо уставились на него, но перечить никто не посмел.
По правде говоря, такая расстановка сил ему даже нравилась. Учителя и школьники явно побаивались его. Согласно выданному системой отыгрышу роли, Студент Нин был законченным сорвиголовой, способным в любой момент выдать сокровенную тайну класса. Беда заключалась лишь в том, что по сценарию он «знал» этот секрет, а на деле не имел о нём ни малейшего понятия.
Одно ясно наверняка: для успешного прохождения придётся докопаться до истины. В классе осталось всего четыре ряда парт. Даже сидя у самой доски, дожить до конца испытания без разгадки не выйдет — ряды закончатся раньше.
Силой справиться с той тварью, что засела в кабинете, он не сможет. При недавней попытке разгромить класс на него обрушилась такая атака, что, не прикрой его тогда та выпрыгнувшая из окна девчонка, он бы уже кормил червей или остался калекой.
Вот уж действительно: мистические миры Шкатулки Пандоры совершенно беспощадны к новичкам. Не обладай Нин Бувэнь железными нервами, давно бы уже сиганул с крыши следом за той бедняжкой.
Пристроив парту у самой кафедры, Нин Бувэнь с невозмутимым видом выложил учебники и с невиннейшей миной уставился на онемевшую учительницу:
— Учитель, пора начинать урок.
Классный руководитель лишь молча скрипнула зубами.
— В последнее время участились вспышки инфекций, — сухо объявила она классу, беря мел. — Администрация школы начнёт отлов бездомных кошек и собак. К животным не приближаться. Итак, начнём!
На этот раз челюсть отвисла уже у самого Нин Бувэня.
«Постойте... Разве у этой псины не должен был быть запредельный показатель удачи?!»
Едва прозвенел звонок, Нин Бувэнь пулей вылетел из класса.
Толку от лохматого недоразумения было мало, но он уже записал его в свой стратегический запас провианта! Нельзя же позволить собственному резерву так глупо сыграть в ящик.
Нету.
И здесь нет.
И там пусто.
Он нервно поморщился, и сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Неужели глупую шавку и впрямь успели прищучить школьные надзиратели? Может, она уже булькает в чьём-то котелке?
Нин Бувэнь едва слышно вздохнул.
Ладно, он обшарил всю округу и свой долг перед животиной выполнил. Хорошо хоть кличку дать не успел — привязаться не вышло...
Только он собрался повернуть назад, как его окликнули:
— Студент, ты не этого щенка ищешь?
Голос принадлежал невероятно красивому мужчине в белоснежном медицинском халате. На руках он держал смирного чёрного щенка — тот самый «Стартовый подарочный набор», выпавший Нин Бувэню.
— Сяо Син! Вот ты где, я с ног сбился в поисках! — Нин Бувэнь мгновенно прослезился. В едином порыве он метнулся вперёд и стиснул в ладонях тонкие пальцы знаменитого школьного красавца-врача. — Доктор Чэн, какое счастье! Спасибо вам огромное! Это же последний подарок моей покойной матушки... Пропади он, я бы просто не пережил!
Слёзы брызнули из его глаз по первому же велению — голливудские академики удавились бы от зависти, вручая ему золотую статуэтку. Вид у парня был настолько безутешный и трогательный, будто этот пёсель действительно являлся смыслом всей его жизни.
Щенок на руках врача звонко тявкнул, словно подыгрывая хозяину.
«А блохастый-то не так глуп, — мысленно усмехнулся Нин Бувэнь. — Если настанет голод, съем тебя самым последним».
— Его зовут Сяо Син? — мягко улыбнулся доктор Чэн, пытаясь высвободить пальцы из цепкой хватки, но подросток держал на удивление крепко. — А какой иероглиф? «Сердце» или «Новый»?
«Вообще-то от слова "Новичок"», — подумал Нин Бувэнь, но вслух с предельной искренностью выдал:
— Как в мультике про Син-тяна. Вам не кажется, что у него такая же шкодливая морда?
Доктор Чэн перевёл взгляд с лохматого недотёпы на его хозяина и про себя отметил, что это имя куда больше подошло бы самому юноше.
— Признаться, не ожидал, что именно вы найдёте моего пса, — забирая щенка и наконец выпуская руку прекрасного доктора, с деланым простодушием закинул удочку Нин Бувэнь. — Дирекция пугает какими-то инфекциями и требует переловить всех бродячих животных. Вы что-нибудь слышали об этом, доктор?
— Об инфекциях? — Доктор Чэн на мгновение задумался и покачал головой: — Должно быть, я слишком давно не выходил за пределы медпункта. Мне ничего об этом не известно.
— Вот как... — Нин Бувэнь мысленно сделал первую зарубку. — Доктор Чэн, а в последнее время к вам никто из учеников не обращался с душевными тревогами?
Этот ослепительный врач по совместительству выполнял обязанности школьного психолога. Как правило, дабы пресечь ранние влюблённости среди учеников, строгие школьные уставы не поощряли излишне привлекательную внешность учителей. Но доктор Чэн являлся полнейшим исключением из правил: даже в самом простом халате он оставался безоговорочным кумиром всей школы, одинаково разбивая сердца как старшеклассниц, так и юношей.
За те считаные дни, что Нин Бувэнь провёл здесь, это имя звучало отовсюду.
Если что-то выбивается из нормы — жди беды. В мистическом испытании подобного ранга столь приметный неигровой персонаж просто не мог оказаться пустышкой. Нин Бувэнь как раз размышлял, под каким предлогом к нему подобраться, и лохматый напарник подкинул идеальный повод.
— Если тебя что-то гложет, двери моего кабинета всегда открыты. Скоро экзаменационная пора, у многих ребят сдают нервы, — с тёплой улыбкой отозвался доктор Чэн. — А собаку лучше хорошенько спрячь. Сегодня тебе просто повезло, в следующий раз можешь и не найти.
— Спасибо вам огромное, доктор Чэн, — рассыпался в благодарностях Нин Бувэнь. — Кажется, я и впрямь переутомился: всё время чудится, будто в нашем классе с каждым днём становится меньше людей... Если завтра морок не пройдёт, непременно загляну к вам за душевным исцелением.
— Договорились, — кивнул врач и неспешно удалился.
Стоило белому халату скрыться за поворотом, как ласковое выражение с лица Нин Бувэня смело без следа:
— Тупая псина, слезай с рук, хребет мне переломишь.
— Гав!
Сяо Син послушно спрыгнул на асфальт.
— Полюбуйся на себя — все лапы в грязище, — Нин Бувэнь присел на корточки и легонько ткнул щенка пальцем в лоб. — Слушай сюда внимательно: если будешь по пятам следовать за этим доктором, я не просто вычеркну тебя из меню, но ещё и раздобуду нормального корма. Уяснил? Подай голос.
— Тяв!
— Славно. По рукам. Значит, не зря я тебя вытащил, — с удовлетворением потрепал он пса по холке. — Беги. А мне пора за работу.
В этой школе под подозрение Нин Бувэня попадали трое.
Первый — доктор Чэн. Он выглядел слишком чужеродным элементом для захолустной школы, и при любых странностях ученики первым делом должны были бежать именно к нему. Значит, в его руках сосредоточена львиная доля информации. К тому же столь ослепительный красавец на фоне серой массы подростков смотрелся до того неуместно, что так и подмывало включить ему песню «Белая ворона». Сделать его главным подозреваемым велела сама логика.
Ещё до погружения в Шкатулку Пандоры Нин Бувэнь досконально изучил классические тропы: персонажи с кричащей внешностью либо оказываются финальными боссами, либо хранят ключевые сюжетные зацепки. Впрочем, не исключено, что Нин Бувэнь, будучи неисправимым ценителем прекрасного, попросту искал повод пофлиртовать с ослепительным доктором.
Второй подозреваемой числилась староста их класса — Чэнь Ин, с которой он недавно разговаривал. Девушка явно знала больше остальных и водила дружбу с прежним владельцем этого тела. Что самое подозрительное: пока весь класс вместе с классной руководительницей открыто презирал Студента Нина, староста неизменно относилась к нему с теплотой. Нин Бувэнь не раз ловил на себе её странные, двусмысленные взгляды, в которых, однако, не читалось никакой романтической влюблённости.
Третьим подозреваемым был сам хозяин тела.
Личность юноши, чью оболочку он занял, оставалась для Нин Бувэня темнейшей загадкой. Совершенно очевидно, что злой дух явился в школу по вине группы не в меру любопытных учеников, устроивших спиритический сеанс призыва духов. И эти безумцы наверняка сидели в его классе — ведь в параллелях состав учеников ничуть не поредел.
Досадно, но от оригинала ему не досталось ни крупицы памяти. Дневников покойный не вёл, так что собирать образ приходилось по крупицам. Судя по повадкам и поступкам прежнего Нина, тот питал к одноклассникам глухую, ядовитую ненависть.
Главный вопрос: в чём крылась причина этой злобы?
Разложив мысли по полочкам, Нин Бувэнь решил первым делом взяться за Чэнь Ин.
Выбора не оставалось: её проще всего найти, а время таяло на глазах — ради ответов стоило пойти на оправданный риск.
В этот час староста обычно сидела в школьной библиотеке. Примерная отличница не блистала модельной внешностью, но отличалась исключительной надёжностью, и весь класс безоговорочно признавал её авторитет.
Нин Бувэнь зашагал к библиотечному корпусу.
Школьная читальня размерами не поражала: узкая лестница вела в каморку чуть меньше обычного класса, где на пыльных полках теснились томики мировой классики да старые подшивки газет.
Ступив на ступени, Нин Бувэнь заметил темнеющие брызги крови.
«Уже и сюда добралось?»
Ещё вчера лестничный пролёт был чист.
Нин Бувэнь глубоко вздохнул, усмиряя колотящееся сердце. По крайней мере, у него всё ещё оставался шанс вырваться из этой проклятой западни, а не сидеть сложа руки в неведении, пока в классе не останется пара обречённых бедолаг.
Нет ничего страшнее неизвестности.
Едва его нога опустилась на следующую ступеньку, как за спиной раздался подозрительный шорох. Не раздумывая ни секунды, Нин Бувэнь рухнул плашмя и перекатился вправо.
Тяжёлый топор с глухим хрустом врубился в деревянную ступень прямо там, где мгновение назад стояли его ноги.
Замешкайся он хоть на миг — пополнил бы коллекцию багровых пятен на этой лестнице.
Вскинув голову, Нин Бувэнь ошеломлённо уставился на нападавшего.
Чэнь Ин?!
С чего вдруг? Она же только что вела себя совершенно нормально! Что послужило триггером? Доктор Чэн или сама библиотека?
Времени на догадки не оставалось. Пользуясь тем, что лезвие топора застряло в дереве, Нин Бувэнь с разворота всадил подошву прямо в корпус старосты. Понятие гендерного равенства он исповедовал свято: перед лицом смертельной угрозы бить девчонок не возбранялось.
От прямого удара Чэнь Ин даже не покачнулась. Она не разжала пальцы — напротив, дёрнув рукоять на себя, она вырвала лезвие из доски и с бешеным замахом обрушила топор на парня.
«Какого чёрта?! Взрослый мужик от такого пинка сложился бы пополам!»
Свист стали резанул по ушам.
Стиснув зубы, Нин Бувэнь использовал преимущество высоты и всем весом ринулся на девушку, сбивая её с ног и намертво блокируя руки и ноги.
— Зачем ты пытаешься меня убить?! Отвечай!
Чэнь Ин зашлась нервным, визгливым смехом, на её искажённом безумием лице заплясала дикая гримаса:
— Нет... Я же убила тебя! Своими руками прикончила прямо здесь! Почему ты жив?! Почему ты снова стоишь передо мной живой и невредимый?!