Убить человека для Нин Бувэня не составляло труда, а вот убрать его без шума и пыли — куда сложнее. Мысленно он уже вынес Чжуцзы смертный приговор, но внешне никак этого не показал. К счастью, тот не стал донимать его разговорами: вскоре парня окликнул управляющий.
— Смотри, не давай ему обвести себя вокруг пальца, — пробормотал управляющий Син, видимо, пожалев юного и с виду беззащитного слугу. — Чжуцзы нахватался на стороне дрянных замашек. Парень ты молодой, к тому же симпатичный, так что не позволяй даром пользоваться собой.
Видя, что Нин Бувэнь молчит, управляющий посчитал свой долг выполненным, вздохнул и ушёл.
Нин Бувэнь погладил подбородок, глядя ему вослед, и на мгновение задумался.
Ближе к вечеру Нин Бувэнь вернулся, держа в руке серебряный юань.
— Откуда у тебя такие деньги? — удивился управляющий. Он-то знал, что жалованье за этот месяц ещё не выдавали.
— Я перед отъездом продал надел, что остался от родителей, — Нин Бувэнь отыгрывал свою роль безупречно. — Понимал, что в городе без гроша пропаду, вот и зашил монету в подкладку. Дядюшка управляющий, переведите меня куда-нибудь подальше от брата Чжуцзы. Мне... мне девчонки нравятся.
Управляющий не ожидал, что парень примет его предостережение настолько близко к сердцу.
— Спрячь деньги обратно, — сочувственно вздохнул он. — Вот завершится ритуал поклонения предкам, накопишь ещё немного, и года через два сможешь выкупить вольную. Наш молодой господин учился за границей, торговлю людьми терпит с трудом. Поговоришь с ним — и всё получится. — Задумавшись на секунду, он добавил: — Завтра же переведу тебя на другое место. Есть у тебя на примете что-нибудь?
— А... разве можно самому выбирать? — смутился Нин Бувэнь. — Я... я ходить в город не люблю. Дядюшка управляющий, найдётся работа поспокойнее? Я не привередливый, работать умею, честно!
— Не хочешь выбиться в люди?
— Боязно мне, — Нин Бувэнь вовремя опустил голову. — Буду просто исполнять свою работу, а о большем мне и думать нечего. Да и там, где людно, вечно шумят да спорят. А у меня язык не подвешен, я с ними не слагаю.
— Если ищешь тишины, то во всём поместье Син сейчас спокойно разве что у старшей барышни, — поразмыслив, ответил управляющий. — Вот только она овдовела, и характер у неё стал не из лёгких. Слуги оттуда со слезами бегут, умоляют перевести. Всё ещё хочешь туда?
— Хочу! — Нин Бувэнь поспешно поклонился. — Я раньше с дедушкой жил, у него тоже характер был тяжёлый. Я просто буду молчать и делать, что прикажут.
— Ну ладно, раз так настроен, завтра отправишься к старшей барышне. Ступай.
— Дядюшка управляющий, а деньги...
— Оставь себе. Нашёл чем удивить.
— Но... почему вы ко мне так добры? — с любопытством спросил Нин Бувэнь. — Вы ведь и выкупили меня, и помогаете просто так... Не знаю даже, чем и отплатить.
— Да ты ровесник моего сына, пожалуй, — тихо, со вздохом проговорил управляющий. — Я раньше вспыльчивый был, чуть что — орал на него. Вот он и сбежал. Столько лет ни слуху ни духу. Не знаю даже, мёрзнет ли, голодает... жив ли вообще?
— Нет новостей — уже хорошая новость, — утешил его Нин Бувэнь. — Вы такой добрый человек, дядюшка, сын обязательно вернётся.
— Поздно уже, иди спи.
— Не буду вас больше беспокоить. — Нин Бувэнь, выражая глубокую признательность, попятился к двери.
Именно к старшей барышне, Син Фанфан, Нин Бувэнь и рассчитывал попасть. Даже если бы управляющий сам не упомянул её имя, Нин Бувэнь всё равно отыскал бы способ напроситься в её двор.
Это решение было результатом тщательного расчёта.
Его нынешнее положение слуги имело свои плюсы и минусы. С одной стороны, можно собирать сплетни через челядь, с другой — ценность этих сведений была сомнительной, а отличить правду от вымысла — почти невозможно. Останься он на прежнем месте, так и останется простым чернорабочим, пока кто-то другой не закроет испытание.
Что же касается хозяев дома... Молодой господин, вернувшийся из-за границы, казался логичным ключом к разгадке, но за единственным наследником наверняка следили куда строже. К тому же он долго отсутствовал и вряд ли досконально знал внутренние тайны семьи. Вторая барышня — совсем ребёнок, толку от неё мало. Наложницы?.. Тут Нин Бувэнь содрогнулся. При его нынешней весьма привлекательной внешности попадаться на глаза многочисленным жёнам господина Син было откровенно опасно. К тому же полдюжины наложниц едва ли посвящены в тёмные секреты рода: когда женщин много, ценность каждой стремится к нулю. Чтобы докопаться до истины, требовался кто-то из коренных обитателей дома.
Син Фанфан овдовела, проживала обособленно, и обитатели усадьбы старались лишний раз её не тревожить. При этом она выросла в усадьбе и прекрасно знала её историю. А дурной характер — только плюс: меньше лишних глаз и ушей вокруг, а значит, и действовать будет куда удобнее.
На следующий день Нин Бувэнь отправился на новое место службы под сочувственными взглядами остальной челяди.
Чжуцзы даже специально прибежал попрощаться. Он несколько раз пытался сжать ладонь Нин Бувэня, но тот ловко уклонялся.
— Ты не переживай, я обязательно что-нибудь придумаю и перетяну тебя обратно! — с глубоким чувством произнёс Чжуцзы. — У старшей барышни жизнь — сплошной ад. Если кто обидит — сразу беги ко мне!
«Ну-ну», — мысленно Нин Бувэнь уже разрубил мерзавца на куски, но на лице изобразил глубокое сокрушение:
— Брат Чжуцзы, я буду ждать.
— Не сомневайся, я тебя вытащу!
Не обращая внимания на слабое сопротивление парня, Чжуцзы сгрёб его в объятия.
«Терпи, Нин Бувэнь, терпи. Это не твоё тело».
Незаметно воспользовавшись припрятанным гвоздем, Нин Бувэнь надрезал и оторвал лоскут от полы кафтана Чжуцзы. Сжав тряпицу в кулаке, он почувствовал глубокое удовлетворение.
— Брат Чжуцзы, мне пора. Управляющий будет браниться. — Получив желаемое, Нин Бувэнь не намеревался оставаться подле него ни секундой дольше.
Вернувшись к себе, он должен был первым делом как следует вымыться.
Двор старшей барышни располагался в самом дальнем и глухом уголке усадьбы: вдове не полагалось жить в главном доме.
Встречать Нин Бувэня вышла сгорбленная старуха. Она выглядела немощной и дряхлой, хотя, возможно, годы и жизненные невзгоды просто отложили на её лице отпечаток суровости. Никакой враждебности Нин Бувэнь от неё не почувствовал.
Немного подумав, он подошёл ближе и с угодливой миной спросил:
— Бабушка, подскажите, есть у старшей барышни какие-нибудь особые запреты? Я человек новый, толком ничего не знаю...
— Да никаких особых запретов нет, барышня у нас добрая, — тихо ответила старуха. — Судьба у неё горькая, а сама она трудолюбивая и справедливая. Делай свою работу честно, не отлынивай — и всё будет в порядке.
— Да я и не стану! — поспешно заверил Нин Бувэнь. — Я человек неразговорчивый, боюсь только по глупости обидеть барышню и сам того не заметить.
— Что бы ты ни увидел — просто не пугайся, вот и всё, — старуха оглядела его с ног до головы. — Я при барышне уже двадцать лет состою, и ничего, жива.
— Надо же, целых двадцать лет! — всплеснул руками Нин Бувэнь. — Как хорошо, что рядом с барышней есть столь верный человек.
Старуха заметно смягчилась, хоть и попыталась скрыть проскользнувшую улыбку.
— Ладно тебе... Главное — работай на совесть. Жаловать не станем, но и обижать не дадим. Да, и ещё: на барышню глаза не задирай и не вздумай состроить сочувственную мину. Каково бы ей ни приходилось, она — хозяйка, а ты — слуга. Понял?
— Понял, всё понял! — закивал Нин Бувэнь.
— Сегодня пока подмети двор, а я пойду доложу барышне.
— Слушаюсь!
Нин Бувэнь живо отыскал метлу и принялся усердно подметать двор, всем своим видом демонстрируя покорность и старательность.
— Барышня, из центрального дома прислали нового паренька, с виду толкового, — доложила старуха, остановившись у закрытых дверей. — Время к обеду, не приказать ли на кухне подать вам чего-нибудь? Недавно как раз набрали свежих бамбуковых побегов, вы ведь их так любите.
— Не нужно, бабушка, — донёсся из комнаты тихий, печальный женский голос. — Захочу есть — скажу. В доме сейчас готовятся к поклонению предкам, не стоит никого отвлекать.
— Вы же хозяйка, как это — «отвлекать»?
— Бабушка, мне пора читать священные тексты, — мягко перебила её барышня.
Вскоре из глубины покоев донеслись мерные удары по деревянной рыбе.
— Ну, не стану мешать, — вздохнула старуха и, поворачиваясь к Нин Бувэню, строго наказала: — Сяо'эр, стой здесь и жди указаний. Потребуется что барышне — исполняй незамедлительно. Если не справишься сам — зови меня. Понял?
— Не беспокойтесь, бабушка, — кивнул Нин Бувэнь. — Всё сделаю.
— Ох, совсем я совладать с собой не могу... — сокрушённо пробормотала старуха. — В последнее время силы совсем оставляют. Пойду прилягу на часок, а вечером сменю тебя.
Оставшись один, Нин Бувэнь продолжал мести двор, внимательно прислушиваясь к звукам, доносившимся из комнаты.
Судя по речитативу, Син Фанфан читала «Лотосовую сутру» — учение о равном спасении всех живых существ, а вовсе не «Сутру упокоения душ», которую обычно читают по усопшим супругам.
Странно.
Чем больше Нин Бувэнь вслушивался, тем сильнее становилось его подозрение. Зачем вдове читать именно эту сутру? Но стук деревянной рыбы и тихий монотонный голос не прерывались ни на миг.
Прошло около двух часов, прежде чем дверь наконец отворилась и на пороге появилась Син Фанфан.
Одетая в простое белое платье, бледная, без капли косметики, она всё равно выглядела ослепительно красиво. Хрупкая и истощённая, она излучала нежную, вызывающую сочувствие грацию. Обособленный двор она выбрала наверняка для того, чтобы избежать дурных слухов.
— Это ты новый слуга?
Нин Бувэнь поспешно отставил метлу и подбежал ближе:
— Меня зовут Сяо'эр, меня прислал управляющий. Будут ли какие-то приказания, старшая барышня?
— Ты умеешь читать сутры? — поинтересовалась Син Фанфан. — Мне показалось, ты бормотал что-то под нос за дверью.
Нин Бувэнь на мгновение обомлел. Он ведь лишь едва слышно шептал пару фраз вслед за ней! Как она умудрилась услышать его с такого расстояния?
— Я... я раньше повторял кое-что за дедушкой, — принялся изображать просточка Нин Бувэнь. — Точного смысла не знаю, но слова запомнил. Услышал, как вы читаете, вот и вырвалось случайно... Я что-то сделал не так?
— Всё так, — Син Фанфан слабо улыбнулась. — Раз ты знаешь сутры, заходи позже, поможешь мне. Чтение в этих стенах не должно прерываться. А я пока схожу на кухню, перекушу.
— Ой, это как-то неудобно... — Нин Бувэнь понимал, что перед ним отличный шанс, но не торопился соглашаться слишком легко. — Могу я позвать бабушку? Я ведь только пришёл, она велела не беспокоить вас. Если я войду в покой, она меня отругает.
— Бабушка уже стара, пусть отдохнёт, — Син Фанфан слегка закашлялась. — Тогда сходи на кухню и принеси мне постной каши да пару парных булочек. Я поем прямо здесь.
— Слушаюсь, барышня! Я бегом! — Нин Бувэнь тут же сорвался с места.
На кухне он без труда получил всё необходимое и улучил минутку, чтобы перекинуться парой слов со служанками.
— Ты у нас новенький? Эх, ну и не повезло же тебе! Сразу видно, управляющему на лапу не дал. Сегодня молодой господин возвращается, все из кожи вон лезут, лишь бы к нему в услужение попасть, а тебя к старшей барышне упекли.
— Барышня очень добрая, да и работы немного. Я всем доволен, — смиренно пробормотал Нин Бувэнь.
— Ха! Помяни моё слово, скоро узнаешь, каково там жить. Днём-то барышня вроде нормальная, а вот как стемнеет...
— Ты чего разболталась?! Чёрной оспы захотела?!
— Нет-нет, я ничего не говорила! — Служанка в ужасе заткнула рот и сбежала.
— Чего застыл?! Барышня ждёт, а ты уши развесил! — рявкнул кухонный старшой, смерив Нин Бувэня свирепым взглядом.
— Уже бегу! — Нин Бувэнь подхватил поднос и поспешил обратно.
Похоже, у Син Фанфан действительно водились свои скелеты в шкафу.
— Барышня, я принёс еду. Откройте, пожалуйста, — проговорил Нин Бувэнь из-за двери.
С тихим скрипом створка распахнулась.
— Входи, — произнесла Син Фанфан. — Надеюсь, тебя это не испугает.
Помещение напоминало небольшую домашнюю молельню, вот только все стены снизу доверху были залеплены даосскими талисманами, отчего здесь веяло жуткой, гнетущей атмосферой.
В самом центре святилища восседала изящная статуэтка божества в позе летающей апсары. Изваяние было небольшим, но выполненным с поразительной точностью: на лице застыла загадочная, полунасмешливая-полусочувственная улыбка.
Нин Бувэнь лишь мельком скользнул по нему взглядом и тут же отвёл глаза.
Син Фанфан ненавязчиво заслонила собой статуэтку:
— Не бойся. Я всего лишь молюсь за упокой души своего мужа.
— Да ничего, — Нин Бувэнь почесал затылок, глуповато улыбаясь. — В нашей деревне в родовой молельне куда страшнее было. Я в детстве до смерти пугался!
— И что же там могло так напугать? — с лёгким любопытством спросила Син Фанфан, принимаясь за еду.
— Да там идол стоял жуть какой свирепый, с вот такименным молотом в руках! — Нин Бувэнь комично развёл руками, показывая размеры. — Старики говорили, он злых духов ловит, а если дети слушаться не будут — и их утащит.
Син Фанфан тихо улыбнулась:
— Обычные сказки, чтобы детей пугать.
Они немного поболтали, пока она ела. Нин Бувэнь казался ей наивным и забавным деревенским парнем. Когда он убирал посуду, Син Фанфан даже попросила его заходить почаще скоротать время за беседой, на что тот радостно согласился.
«И всё-таки жизнь — сплошная театральная постановка, где всё решает актёрское мастерство», — подумал Нин Бувэнь, выходя за порог.
Образ глуповатого деревенского подростка работал куда эффективнее, чем роль смышленого слуги. К счастью, в свои тринадцать-четырнадцать лет на вид он легко вводил людей в заблуждение. Будь он постарше — вызвать такое доверие не удалось бы.
Ночью, дождавшись, пока всё утихнет, Нин Бувэнь переоделся.
Он подложил в туфли несколько толстых стелек, став выше почти на десять сантиметров, обмотал талию несколькими слоями ткани, взъерошил волосы и подвёл глаза угольным карандашом. Повязав лицо платком, он убедился, что в темноте его легко принять за взрослого мужчину.
Проработав несколько дней усердным слугой и намозолив руки, он просто не мог упустить шанс докопаться до сути.
Его целью было то самое домашнее святилище.
Днём, разглядывая статуэтку, Нин Бувэнь окончательно убедился: перед ним не праведное божество. В мирах Пандоры часто встречались испытания со сверхъестественным уклоном, поэтому он досконально изучил мифологию. С какой стати каноническому Будде или бодхисаттве требоваться защита из сотен даосских заклятий?
Проникнуть во двор под покровом ночи оказалось несложно: место было глухим, а ночью сюда и вовсе никто не заглядывал. На случай опасности у Нин Бувэня имелась припрятанная карта-талисман, полученная в прошлых испытаниях. Артефакты Шкатулки Пандоры отличались надёжностью, и прижатая к груди карта обжигала приятным теплом, придавая уверенности.
Ночью молельня выглядела куда более зловеще.
Несмотря на скудный лунный свет, статуэтка в центре комнаты просматривалась до мельчайших деталей — казалось, она находилась у самого лица, достаточно протянуть руку.
Внезапная вспышка жара на груди заставила Нин Бувэня мгновенно прийти в себя. Очнувшись, он с ужасом обнаружил, что неведомая сила заставила его подойти вплотную к алтарю — от изваяния его отделял буквально один сантиметр!
«Проклятье!»
Он поспешно отпрянул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной хлад. Смерть пронеслась в волоске от него. Расслабился, идиот!
В этот момент снаружи раздались шаги.
Попасться сейчас означало провалить всё. Нин Бувэнь огляделся — в крошечном помещении не было ни единого укромного уголка.
Скрипнула дверная петля.
Нин Бувэнь бесшумно метнулся вверх и затаился на подтолочной балке.
В комнату вошла Син Фанфан с масляной лампой в руке.
На ней было изысканное ципао, лицо украшал аккуратный макияж, а на запястьях и шее поблёскивали драгоценности. Но даже этот роскошный наряд не мог скрыть глубокой, разъедающей душу печали.
Она опустилась на подушку для молитв и тихим, надломленным голосом обратилась к пустой темноте:
— А-Лян, как думаешь, стоит ли нам вместе пойти на поклонение предкам?
«С кем она разговаривает?» — нахмурился Нин Бувэнь, затаив дыхание на балке. Там кто-то есть, или только он не способен это увидеть?
— А-Лян, почему ты всё время указываешь наверх? — пробормотала Син Фанфан и медленно подняла голову. — Там что-то есть?
И её взгляд упёрся прямо в глаза Нин Бувэня.