Поговорив с Лян Фэем, Нин Бувэнь стал пристальнее присматриваться к слугам в поместье Син.
Раньше он этого не замечал, но стоило провести прошмыгнувшим взглядом по дворам и посчитать челядь, как открылась жуткая картина: люди исчезали буквально каждый день. Притом ни слушка, ни шороха; многие даже не догадывались, куда сгинул их вчерашний напарник по тасканию тяжестей.
Впрочем, винить слуг не приходилось. Пора поминовения предков — время суматошное. Разные люди отвечали за разные дворы, работников без конца перебрасывали с места на место, к тому же регулярные докупки новичков сбивали с толку. Кто станет запоминать лица в такой кутерьме?
Нехитрая арифметика. Если изначально в доме Син числилось сто двадцать душ, и каждые три дня докупали по семь-восемь новичков, а общее число слуг крутилось в районе сотни... Сколько же человек они успели отсеять?
Будь это оспа, с такой скоростью заражения всё поместье Син уже давно бы вымерло.
Нин Бувэнь не рисковал расспрашивать открыто — лишнее любопытство привлекает внимание. Нужно знать меру.
Вернувшись во двор, он услышал от Старушки новость: прибираться в покоях старшей барышни пока не нужно.
— А... а что же мне делать? — изобразил испуг Нин Бувэнь. — Поместье ведь не станет кормить дармоеда?
— Не бойся, пару дней просто отдохнёшь. Барышня из-за пропажи приданого совсем не в духе, видеть никого не хочет, — успокоила его Старушка. — Если сидеть без дела невмоготу, ступай на кухню. Слыхала, там нынче рук не хватает. Я шепну кухонной старшей пару слов.
Кухня — место неплохое. Проходное, людное, самое то для сбора слухов.
— Хорошо, пойду на кухню. Спасибо вам, старушка.
— Да за что? Вижу просто, что ты парень расторопный да работящий, — отмахнулась она.
— Старушка, а вы барышне подсказали бы... — Нин Бувэнь напустил на себя вид искренне сопереживающего слуги. — Ей бы с господином побольше общаться. Ей же ещё жить в этом доме, а господин, я замечал, к ней не слишком благосклонен.
— Эх, да я уж сколько раз твердила, — вздохнула Старушка. — Когда барышня вознамерилась выйти за того молодого человека, господин был категорически против. В конце концов уступил, а через пару лет зять взял да помер. Вот господин и злится до сих пор.
— Значит, барышня очень любила своего мужа, — Нин Бувэнь изобразил детское любопытство. — А кем был господин Гу?
— А ты угадай.
— Барышня такая утончённая, образованная... Наверное, и муж её был из учёных? Какой-нибудь чиновник или грамотей?
— Ха-ха, нынче их учёными не зовут — называют «заморскими студентами», — усмехнулась Старушка. — Фамилия у него была Гу, Гу Сюйпин. Прежде их семья знала лучшие времена, могла позволить себе его обучение. Да только потом разорилась...
Гу Сюйпин?
Никакого иероглифа «Лян»?
— А как именно пишется его имя? — не отступал Нин Бувэнь. — И барышня тоже звала его по имени, как эти новые студентки?
— «Сюй» — как восходящее солнце, «Пин» — как умиротворение. Хорошее имя. Барышня звала его просто А-Пин. Жили душа в душу, всем на зависть.
А-Пин?
В душе Нин Бувэня поднялась буря.
Значит, тот человек, с которым тайком говорила Син Фанфан, точно не был её покойным мужем. Так с кем же она шепталась?
* * *
Нин Бувэня перевели на кухню, и спокойные дни мгновенно закончились.
Кухня обслуживала всю усадьбу Син. Народу не хватало катастрофически, перевести дух удавалось лишь поздно вечером, после ужина.
Днём Нин Бувэнь так выматывался, что к ночи не мог и пальцем пошевелить, — о каких ночных вылазках и расследованиях могла идти речь?
Просчитался. Нин Бувэнь кусал локти от досады.
Время утекало сквозь пальцы, но небеса, кажется, сжалились над ним: кухонные работники наконец завели нужные разговоры.
— Отчего в последние дни постоянно остаётся еда? — ворчала пожилая стряпуха. — Я же говорила им: считайте строго по головам, не заказывайте лишнего! Наготовили, а десятка полтора порций так никто и не забрал. Какое расточительство!
Каждый из них знал цену куску хлеба, и смотреть на выброшенную еду было больно.
— И правда, странно, — подхватила служанка, мывшая овощи. — По-хорошему, все выматываются, аппетит должен быть зверский. Раньше стоило сварить чуть больше — тут же расхватывали, чистые миски оставались! А нынче еда стоит и стоит.
— Третий надзиратель, ну скажите вы им! — Помощники уставились на кухонного управляющего.
Человек, которого звали Третьим надзирателем, заведовал всей кухней. Поговаривали, что он приходится дальним родственником семье Син, отчего и отхватил такое денежное местечко.
— Заткнитесь! Каждый год на поминовение предков одно и то же, — рявкнул Третий надзиратель. — Наготовили больше — и ладно, не из вашего же кармана убыток. Сейчас работы невпроворот, лучше пусть останется, чем кому-то не хватит и поднимется шум. Вы развопились только потому, что хотите забрать эти остатки себе. Забирайте да делите, раз уж на то пошло!
— Хе-хе, ну что вы, господин надзиратель...
— Мы вовсе не из-за этого...
На кухнях поместья Син порядки стояли строгие, на слуг лишнего не выделяли. Тем более на общей кухне для челяди, где еда была куда скромнее, чем на барской.
Обычно слугам белого риса не полагалось, но во время поминовения предков, когда работы было невпроворот, их кормили досыта и добавляли в стряпню мясо. Даже остатки таких блюд, если унести домой и разогреть, считались редким лакомством.
Услышав слова Третьего надзирателя, Нин Бувэнь понял: тот застал прошлый поминальный обряд три года назад. Стоило расспросить его поподробнее.
— Дядюшка надзиратель, а что это вообще за обряд такой — поминовение предков? — напустив на себя наивный вид, спросил Нин Бувэнь. — Мы уже столько дней крутимся как белки в колесе, сколько нам ещё так мучиться?
— И то верно! Работы через край, а рук не хватает!
— Отчего эта служба такая изнурительная!
Стоило Нин Бувэню закинуть удочку, как остальные работники тут же подхватили жалобы.
— Цыц! — С лица Третьего надзирателя сошла улыбка. — Что вы в этом понимаете? Сидите тихо, делайте своё дело, и обряд скоро закончится.
Было очевидно, что разглагольствовать он не намерен. Вскоре надзиратель спешно покинул кухню, словно за ним гнались черти.
Нин Бувэнь, сказав, что ему надо отлучиться «по нужде», тайком прошмыгнул за ним.
Всё-таки он поступил глупо. Зачем было зацикливаться на одной лишь Син Фанфан, когда можно было прижать кого-то из надзирателей и узнать всё о прошлых поминовениях?
Проходя мимо альпийской горки из искусственного камня, Третий надзиратель неожиданно получил удар под дых и оказался скручен.
— Где мой брат?! — погрозил Нин Бувэнь изменённым, хриплым голосом.
— Кто... кто твой брат? Я никого не знаю! — задрожал надзиратель.
— Не заваривай мне зубы! — Нин Бувэнь без лишних слов съездил ему кулаком по рёбрам. — Мой младший брат Сяо Цзюнь пару дней назад нанялся к вам в слуги! Я едва пробрался сюда, чтобы найти его, а его и след простыл!
— Я... я заведую кухней, я правда не знаю, о ком ты! — взмолился надзиратель, чувствуя себя безвинной жертвой.
— А мне плевать. На ловца и зверь бежит, — холодным тоном отозвался Нин Бувэнь. — Ты точно знаешь, куда девают людей. В вашем поместье творится всякая чертовщина. Не скажешь — я тебе горло перережу. Одной душой больше, одной меньше — всё равно у вас люди бесследно исчезают.
К шее Третьего надзирателя прижалось лезвие кинжала. Малейший нажим — и он отправится к праотцам.
Поняв, что перед ним не шутник, а головорезы, надзиратель мгновенно покрылся холодным потом.
— Герой! Добрый человек! Я правда не знаю, где твой брат! Но... но у меня есть одна мысль, где его можно поискать! — торопливо запричитал он, сглатывая слюну.
— Говори!
— На самом деле... я и сам получил должность лишь три года назад, после прошлого поминовения предков. Пышные поминовения у семьи Син бывают раз в три года, и как раз нынче третий год настал. Вы... вы не знаете, но фэншуй у поместья Син чересчур сильный. Люди со слабой судьбой не выдерживают, гневят духов и заболевают. Всех заболевших отправляют на дальние загородные фермы подлечиться, и оттуда уже никто не возвращается...
«Подлечиться на ферме»? Очень похоже на байку про карантин из-за оспы.
Нин Бувэнь понимал: о таинственных исчезновениях всегда ходят разные слухи, но суть у них одна.
— Подлечиться? — ухмыльнулся Нин Бувэнь. — Скажи прямо: их запирают на карантин, чтобы не заразить господ!
— Да-да-да, всё так, как вы говорите! — не смел перечить надзиратель. — Но точное место знает только старший управляющий. Нам строго-настрого запрещено болтать. К тому же состав челяди меняется каждый день: молодой господин постоянно то отпускает слуг, то набирает новых. Мы сами со счёта сбились, сколько людей пришло и ушло! Герой, отпусти меня!
Слушая его скуление, Нин Бувэнь окончательно сложил пазл.
Схема была простой и гениальной: под предлогом капризов молодого господина Син Тянью, который якобы «не любил видеть старые лица», одних слуг будто бы отпускали на волю, а на их место под тем же предлогом покупали новых. Когда докупки и увольнения происходят постоянно, никто не замечает неладного.
Если кто-то и замечал отсутствие знакомого, то думал, что того просто выставили за ворота. А частая смена рабочих мест внутри поместья не давала слугам сплотиться и обмениваться информацией.
С такой скоростью «ротации» без продуманного плана челядь давно охватила бы паника. Семья Син готовила эту схему не один год.
Нин Бувэнь огрел Третьего надзирателя по затылку, отправляя в царство Морфея. Немного подумав, он решил: пора мутить воду, чтобы выловить рыбу!
В последующие дни Нин Бувэнь переодевался в родственников пропавших слуг, выслеживал одиноких работников и выбивал из них информацию:
«Куда ваши хозяева дели моего ребёнка?! Если не ответите, я буду каждый день рыдать у ваших ворот!»
«Где закон?! Мой сын нанимался на временную работу, а не продавался в рабство!»
У ворот поместья Син появилось несколько прожжённых базарных торговок, обладающих феноменальной пробивной силой. Каждая их истерика собирала огромную толпу зевак.
Когда приезжала полиция, всё становилось ещё интереснее: бабы во всеуслышание заявляли, что их дети бесследно исчезли в стенах дома Син. Прогнать их было невозможно, а местные газетёнки уже напечатали первые сенсационные заметки.
Вскоре по поместью поползли слухи: у людей в доме Син пропали братья и сёстры. Дело дошло до того, что к воротам начали приходить полицейские и репортёры.
Естественно, за всей этой суматохой стоял Нин Бувэнь.
— Ну ты и жук, — не удержался от комментария Лян Фэй. — Я-то думал, ты будешь тихо и осторожно собирать улики, а ты взял и вывалил всё наружу! Теперь весь город только и говорит о доме Син, а полиция уже несколько раз приходила за «кушем».
— А что делать? Наш статус слишком низок, — пожал плечами Нин Бувэнь. — Мы всего лишь слуги и не можем напрямую вмешиваться в дела хозяев. Лучше привлечь силы извне. Внешний мир крайне любопытен к тайнам богачей. Теперь, когда нарывы вскрыты, семье Син придётся осторожничать со слугами. А если им срочно понадобятся люди, но брать челядь станет опасно, они пойдут на крайние меры. Вот тут-то мы их и подловим.
Раньше слуги молчали, но теперь, когда кто-то сорвал покров тайны, панику было уже не остановить.
— А ведь и правда... моя подруга, с которой мы были не разлей вода, тоже пропала! Тогда говорили, будто молодой господин её отпустил, а я ещё обижалась, что она даже не попрощалась...
— И у меня! Мой приятель тоже сгинул!
— Помните Сяо Люцзы? Того паренька с клыкастой улыбкой? Мы ведь его тоже давно не видели!
Стоило людям начать вспоминать, как жуткие догадки стали накрывать их с головой. Слуги всё чаще обращались к управляющим с расспросами.
Наконец господин Син вместе со старшим управляющим жестоко наказали нескольких смутьянов. Пересуды на виду прекратились, но шёпоты по углам стали ещё страшнее. Слуги уже поговаривали, будто хозяин поместья жрёт людей, или что покойная наложница вернулась с того света и забирает живых себе в слуги. Суеверия распространялись со скоростью пожара.
Чтобы успокоить челядь, семье Син пришлось пойти на крайний шаг — пригласить даосов из Храма Пяти Баранов для проведения очистительного ритуала.
Храм Пяти Баранов славился на всю округу, и его монахи пользовались непререкаемым авторитетом. Известие о том, что святые отцы прибудут в усадьбу, немного отпустило натянутые нервы слуг.
Кухне поручили приготовиться к приёму гостей и закупить необходимое для обряда.
— Что закупить? — опешил Нин Бувэнь.
— Петухов и чёрных собак! — рявкнул Третий надзиратель, чьё настроение испортилось окончательно после того, как его нашли бессознательным у нужника. — Всё это нужно даосам для обряда! Живо приберитесь тут, а когда привезут животных, будешь за ними присматривать. Если хоть одна тварь сбежит — вычту из жалованья, понял?
— Слушаюсь, — покорно отозвался Нин Бувэнь.
Многие кухонные работники завидовали его назначению:
— Сяо'эр, ну и повезло тебе! И петухи, и чёрные собаки нечисть отпугивают! Побудешь рядом с ними — и никакая зараза к тебе не пристанет!
— Слушай, Сяо'эр, давай поменяемся работой, а?
— Когда собак пустят на кровь, отлей мне капельку, я у себя в комнате побрызгаю...
— Мастера из Храма Пяти Баранов — настоящие кудесники. Я как-то заболел, выпил их заговорённой водички — и как рукой сняло! Уж они-то точно порядок наведут.
Нин Бувэнь лишь тяжело вздохнул.
Семья Син сделала сильный ход, в мгновение ока сбив поднятую им волну. Суеверных слуг было легко напугать, но ещё проще — утешить показушным ритуалом. В конце концов, пробиться сквозь вековую дремучесть не так-то просто. Неудивительно, что господа Син годами прокручивали свои делишки без сучка и задоринки.
К счастью, Лян Фэй добился определённых успехов и велел Нин Бувэню пока сидеть тихо и не делать глупостей.
— Приветствую! Вот ваш заказ: сто петухов и пятьдесят чёрных собак. Проверьте, всё ли сходится? — Торговец, доставивший животных, лебезил перед слугами у ворот поместья. Петухи и псы ютились в клетках, ожидая, пока их разгрузят.
— ГАВ-ГАВ-ГАВ!
Когда Нин Бувэнь подошёл к клеткам, одна из чёрных собак залилась радостным, заливистым лаем, заражая своим азартом и остальных псов.
— Заткнитесь! Заткнитесь! — Торговец побелел. Если эти твари поднимут такой гвалт, хозяйские слуги сбросят цену!
— У-у-у... Гав! — один из псов продолжал упорствовать, с надеждой глядя на Нин Бувэня.
Нин Бувэнь подошёл к клетке с этим псом. Выражение его лица стало весьма замысловатым.
Он-то всё гадал, куда запропастился его глупый пёс...
Оказывается, Сяо Сина умудрились запереть в клетке и продать в поместье Син вместе с уличными дворнягами!