Грохот обрушился на угасающий мир: рухнула последняя городская стена.
Окружающие земли обратились в бесплодную пустошь. Величавые, сотворенные с изысканной пышностью здания превратились в груды обломков. Замолкли птицы, сгинули звери и насекомые, испарились до капли моря и озера. Куда ни глянь — кругом царство разрухи, в котором не осталось ни единого целого уголка.
Вид этого тотального уничтожения внушал куда больший ужас, чем прежняя чистая пустота.
Царство снов, на создание которого Вэй Юй потратил столько сил и крови, было разрушено до основания.
Воспользовавшись моментом, освободившийся из плена Оставшийся медленно приближался, неизменно держа Вэй Юя в поле зрения.
— Выглядишь ты, мягко говоря, неважно, — проговорил Оставшийся, с опаской разглядывая старика, дышавшего на ладан.
Нападать сгоряча он не рисковал. Вэй Юй — один из сильнейших игроков, переживших гибель своей эпохи. Кто знает, какую смертоносную ловушку он способен устроить перед гибелью? Приближаться к раненому льву, стоящему на краю жизни, — верх глупости.
Поэтому Оставшийся замер на безопасном расстоянии в пяти метрах.
— Вашими молитвами, — седым голосом отозвался Вэй Юй. В его тоне звучала глухая, нескрываемая усталость.
Оставшемуся сложно было винить его за резкость. Впрочем, взгляд визитера быстро соскользнул за спину старика — туда, где лежал Чэн Юйсюэ.
«Так вот он какой, Чэн Юйсюэ...»
Для каждого Оставшегося это имя гремело подобно грому. Убить такого человека — пусть даже чужими руками — значило получить ни с чем не сравнимое удовлетворение.
У подобных им игроков давно было абсолютно всё, и обычные земные блага их не трогали. Зато тщеславие и жажда грандиозных свершений выходили на первый план. Стоило человеку пресытиться материально, как он начинал искать духовного торжества, а среди Оставшихся это правило работало вдвойне.
Один лишь помысел об убийстве Чэн Юйсюэ заставлял кровь закипать в жилах.
— У меня есть карта, способная ненадолго отсрочить твою смерть, — сохраняя осторожность, произнес Оставшийся. — Отдай мне Чэн Юйсюэ, и карта твоя. Ты изранен до предела, мне нет смысла тебя обманывать. Если снаружи действительно мир игроков Восемнадцатого поколения, то он не принадлежит ни тебе, ни мне. Мы оба — лишь тени ушедшей эпохи. Мне бы не хотелось смотреть, как ты умираешь ради постороннего человека.
Если отбросить подоплеку, речи Оставшегося звучали невероятно гладко и убедительно.
Вот только разум Вэй Юя сейчас оставался предельно четок. Пожалуй, он никогда в жизни не мыслил с такой ясной холодностью.
— Я не отдам его тебе, — отрезанно произнес Вэй Юй. — Если кишка не тонка — подойди и возьми сам. А если сил не хватает — лучше заткнись!
— Ах ты!.. — вскипел Оставшийся.
Однако ярость не застелила ему глаза. Слишком очевидно Вэй Юй провоцировал его на опрометчивый шаг. У старика наверняка припрятан козырь.
«Опрометчиво рваться вперед нельзя».
Немного подумав, Оставшийся достал предметную карту, решив покончить и с Вэй Юем, и с Чэн Юйсюэ с безопасной дистанции.
[Лук стопроцентного попадания]
В его руках материализовался массивный боевой лук. Оставшийся легко потянул тетиву, и на ней сами собой возникли две иссиня-черные стрелы.
Пусть холодное оружие и уступало огнестрельному в разрушительной силе, эта карточка не требовала колчана: стрелы автоматически находили цель на любом расстоянии, даже если жертва пыталась уйти по воздуху. Этот лук был одним из его любимых артефактов.
Свист!
Тетива сорвалась, и две стрелы молнией устремились к Вэй Юю и Чэн Юйсюэ.
Вэй Юй даже не шелохнулся.
Он лишь блефовал, выигрывая драгоценные секунды языком.
«Неужели это конец?..»
* * *
Слова Северного тритона звучали поистине жутко.
«Если не уничтожить Кошмарного демона, вырвется его истинная сущность?!»
Трое остальных тритонов — Восточный, Западный и Южный — мгновенно впились взглядами в демона, будто перед ними стоял уже ходячий мертвец.
Вот только призванных им игроков оказалось слишком много. Какими бы могущественными ни были четыре воплощения Чэн Юйсюэ, их оставалось всего четверо.
Завязалась яростная, хаотичная рубка.
Призванные демоном игроки обладали самыми разношерстными способностями и весьма скверным нравом — сказывалась тлетворная аура самого Кошмарного демона.
Используя силу своих скипетров и преимущество родных вод, тритоны сдерживали напор вражеской орды. Особое рвение проявлял Северный тритон. Его сокрушительная мощь изумила братьев: он разил безжалостно и не знал сбоев.
— Чёрт возьми, Северная, ты когда успела так матеро драться? — выдохнула Восточная русалка.
— Мы разве не от одного источника силу унаследовали?
—... Даже если ты настолько силен, я всё равно не признаю тебя главным!
— Великим князем могу быть только я!
Северная русалка, разумеется, не собиралась отвечать на эти глупые выкрики.
— Вместо того чтобы чесать языками, лучше бы быстрее закончили с этой швалью и прихлопнули Кошмарного демона! — с трудом удержавшись от желания закатить глаза, бросил он.
— Да ладно тебе! Этот так называемый Кошмарный демон — просто бумажный тигр, он... — Восточный тритон словно обладал талантом каркать. Не успел он договорить, как ситуация резко изменилась.
Застывшее тело Кошмарного демона вдруг раздулось, словно гнилой пузырь, увеличиваясь в размерах с катастрофической скоростью.
— Это... это ещё что за дрянь?! — опешил Восточный тритон. — Мы же его даже не трогали!
Трое других тоже застыли в замешательстве. При жизни им не приходилось сталкиваться с подобными аномалиями.
Бум!
Туша Кошмарного демона разлетелась на куски от оглушительного взрыва.
Четыре тритона мгновенно сомкнули скипетры, возводя непробиваемый купол защиты.
— Плохо дело! Этот гад пытается сбежать!
Сквозь пламя и копоть взрыва прошмыгнул луч черного света и мгновенно растворился в пространстве.
— Он... он что, пошел искать главное тело? — с паузой проговорил Восточный тритон.
— Похоже на то.
— И зачем так усложнять себе жизнь? — вздохнул Южный тритон. — Умереть от наших рук было бы куда милосерднее.
Лишь Северный тритон молча задрал голову кверху.
Похоже, время окончательного прощания действительно настало.
* * *
Нин Бувэнь стоял на месте, и чувство неладного с каждой секундой сжимало его сердце всё сильнее.
Нельзя просто так оставаться здесь и ждать.
Это неправильно!
Чэн Юйсюэ чётко сказал: «Ты — мой козырь». Но Нин Бувэнь до сих пор не сделал абсолютно ничего.
Такое противоречило любой логике. Чэн Юйсюэ никогда не действовал без плана, даже находясь в мире глубокого сна.
К тому же тот Северный тритон... Перед уходом у Нин Бувэня сложилось четкое ощущение, что тот хотел сказать ему нечто важное.
«И я действительно буду просто сидеть и сложа руки ждать?» — снова спросил себя Нин Бувэнь.
«Нет», — отозвался внутренний голос.
«Я хочу найти Чэн Юйсюэ. Я хочу увидеть настоящего Чэн Юйсюэ».
Нин Бувэню не требовалось много времени, чтобы разобраться в собственных желаниях. Пара минут — и хаос в его голове улегся.
Пусть снаружи смертельно опасно, но это — его единственный шанс.
Четыре тритона ушли, Кошмарный демон сбежал; сейчас — идеальный момент, чтобы отправиться на поиски. Никто не встанет у него на пути.
Чэн Юйсюэ, будучи владыкой этого глубокого сна, наверняка знал способ разрешить кризис, вот только его истинное сознание всё еще сплелось в анабиозе. Ему нужен был тот, кто разбудит его.
Сказано — сделано.
Нин Бувэнь развернулся и решительно шагнул в сторону, противоположную озеру.
Как бы ни было здесь спокойно, оставаться вечно нельзя. Он уже покинул грибной домик и тихий лес. И какими бы прекрасными ни казались эти воды и преданные тритоны, его путь лежал дальше.
Возможно, оттого, что Северный тритон не стал чинить ему препятствий, дорога Нин Бувэня оказалась удивительно гладкой.
Подводные стражи исчезли, зато солнечный свет, насквозь пронизывающий толщу воды, превращал всё вокруг в сказку. В реальности лучи никогда не проникли бы на такую глубину, но в мире снов законы физики уступали место фантазии — точно так же, как сам Нин Бувэнь свободно дышал на самом дне.
Мимо него проплывали стайки ярких, удивительных рыб. Были среди них и золотисто-алые карпы кои, собиравшиеся в пышные стайки.
Повинуясь внутреннему чутью, Нин Бувэнь просто шагал вперед. Чутье шептало: Чэн Юйсюэ там, впереди.
Спустя неизвестное количество времени перед ним возникла лестница.
Это была не ледяная конструкция, по которой он спускался под воду, а самая обычная лестница, уходящая высоко в небо — так высоко, что край её терялся где-то в вышине.
Едва увидав её, Нин Бувэнь без колебаний ступил на первую перекладину.
Преодолев сотню ступеней, он вынырнул на поверхность озера. Лестница продолжала расти вверх. Нин Бувэнь оказался посреди бескрайней водной глади, границы которой терялись за горизонтом. Скорее, это было не озеро, а самый настоящий океан.
Он продолжал карабкаться.
На определенной высоте с лестницы открылся вид на сушу, усеянную маленькими шляпками грибов. Это были те самые грибные домики, где он побывал раньше. Отсюда они действительно казались крошечными.
Затем он разглядел то самое исполинское дерево. Теперь и оно не выглядело таким уж грандиозным, а деревянные домики на ветвях с трудом угадывались в зелени.
Нин Бувэню даже показалось, будто он видит маленькие фигурки Чэн Юйсюэ там, внизу. Но это была лишь иллюзия: с такой высоты любой человек казался не больше муравья.
Стряхнув наваждение, Нин Бувэнь упрямо карабкался выше. Он не замечал скорости своего подъема, но движим был словно невесомой силой — усталости не было и в помине.
Мимо проносились птицы, налетали порывы ледяного ветра, влажным саваном окутывали тучи. Ничто не могло заставить его остановиться.
Постепенно пейзажи внизу полностью растаяли.
Внизу простиралось лишь море белоснежных облаков; земной мир окончательно остался позади. А лестница всё так же уходила в бесконечность, ведя неизвестно куда.
Нин Бувэнь ни на миг не усомнился в правильности выбранного пути. Напротив: чем пустыннее становилось вокруг, тем сильнее он убеждался, что идет верно.
Ибо путь к истинной силе всегда одинок.
Период с Третьего по Восьмое поколение был временем, когда Чэн Юйсюэ был относительно слаб. В его мире присутствовали яркие краски, друзья и враги. Но после Восьмого поколения рядом с ним оставалось всё меньше людей, и всё меньше вещей могли привлечь его взор. На смену им пришли апатия и глухое отчуждение от мира.
И его внутренний мир закономерно превратился в звенящую пустоту.
Ветер свистел в ушах Нин Бувэня. Одно неверное движение — и он сорвется в бездну. Можно было активировать карту и взлететь за мгновение, но Нин Бувэнь чувствовал: он должен преодолеть этот путь своими ногами.
К тому же, расточительность никогда не была его чертой.
Пытаясь понять ход мыслей Чэн Юйсюэ, Нин Бувэнь обладал звериным чутьем. Его инстинктивный отказ от карт и способностей в пользу честного подъема спас ему жизнь. Качнись он в сторону легкого пути — и лестница под ним просто рассыпалась бы в пыль. А падение с такой высоты не оставляло шансов выжить.
Ближе к ночи Нин Бувэнь разглядел в вышине силуэт.
Небесный остров.
Море, суша, небеса — Чэн Юйсюэ охватил всё.
Но в отличие от подводного царства, наполненного жизнью, этот остров встретил его мертвой тишиной. Ни деревьев, ни цветов — лишь одинокий белый город, скованный жутким безмолвием.
Едва Нин Бувэнь ступил на твердь острова, лестница за его спиной бесследно растаяла.
Шаги гулко отдавались в тишине опустевших улиц. Нин Бувэнь направился к главному дворцу.
Он знал: Чэн Юйсюэ там. Ошибки быть не могло.
Скрип...
Тяжелая с виду створка поддалась от малейшего касания, оказалась легкой, словно бумажная.
Совсем как сердце Чэн Юйсюэ. Оно казалось неприступным и монументальным, но на деле требовалось лишь крошечное усилие, чтобы шагнуть внутрь.
В месте, где покоилось истинное сознание Чэн Юйсюэ, не было ни ловушек, ни стражей. Предыдущие испытания уже доказали: тот, кто дошел сюда, пришел с любовью. А Чэн Юйсюэ никогда не стал бы вредить тому, кто его любит.
В глазах Нин Бувэня закололо.
Он видел множество воплощений Чэн Юйсюэ. Но осознание того, что прямо сейчас он встретит своего Чэн Юйсюэ, отозвалось в душе щемящей тоской долгой разлуки.
Дверь распахнулась, и он увидел его.
Чэн Юйсюэ сидел на высоком троне — точно такой же, каким Нин Бувэнь увидел его впервые. Простая белая рубашка, спокойный, глубокий сон. Единственным отличием была тяжелая, почти незримая корона, покоившаяся на его голове.
Нин Бувэнь медленно подошел ближе и замер, смотря сверху вниз на спящего.
Сейчас сознание Чэн Юйсюэ было беззащитно. Достаточно легкого нажатия на горло, чтобы покончить с ним навсегда. И всё же Чэн Юйсюэ не возвел никаких преград.
Нин Бувэнь молча вглядывался в его черты. В этот миг он окончательно понял, почему принц из сказки не смог удержаться от поцелуя.
Его собственное сердце забилось чаще.
Но стоило Нин Бувэню наклониться, как тишину разбил незваный гость.
В зал ворвалась вспышка черного света. Упав на плиты пола, она соткалась в жуткое порождение тьмы. Существо с угольно-черной кожей и нетопыриными крыльями выглядело как низкородный демон из преисподней.
Нин Бувэнь мгновенно заслонил собой Чэн Юйсюэ.
— Ты... Кошмарный демон? — неуверенно спросил он, ведь прежде Мэнмо выглядел иначе.
Монстр выпрямился, и его раздавшийся голос развеял сомнения:
— Надо же, в этом сновидении кто-то есть?
Сердце Нин Бувэня ухнуло вниз.
Игроков с конституцией призывания было немало, но Сверхлюди удерживали первенство по численности благодаря уникальной способности: на грани гибели они могли совершить трансформацию, колоссально повышающую шансы на выживание. Правда, трансформация была игрой со смертью: либо ты выживешь, либо сгоришь дотла.
Вэнь Дуодо мог обращаться в парящего вампира. И Кошмарный демон обладал похожим даром.
Обращение в истинную форму демона означало, что Кошмарный демон прижат к стене. Но вместе с тем его власть над миром снов возросла до предела.
Кошмарный демон не думал, что его загонят в такой угол. Но найти настоящего Чэн Юйсюэ было слишком трудно, и это оставалось его последним шансом.
Нин Бувэнь без лишних слов активировал [Кольцо вероятностей] и обрушил атаку на врага.
Разговоры бессмысленны.
Раз Кошмарный демон принял эту твареподобную форму, значит, пойдет до конца. Впрочем, у формы наверняка есть временной лимит, иначе он использовал бы её раньше.
«Мне нужно лишь продержаться, пока не истечет время его трансформации!»
Кольцо вероятностей сработало идеально.
Снова девятка!
Максимальный урон и критический удар!
— Так это ты нападал на меня в лесу? — с ледяным смешком прошипел Кошмарный демон. Он даже не попытался уклониться. Атака Нин Бувэня приняла весь урон на его грудь, оставив лишь мелкую царапину, которая затянулась за пару мгновений.
Только сейчас Нин Бувэнь осознал пропасть между собой и Оставшимися. Как бы быстро он ни прогрессировал, сколько бы сил в него ни вкладывал Легион Номер Два, перед монстром, прожившим невероятное количество лет, он оставался беспомощным младенцем.
— Пошел вон! — Кошмарный демон взмахнул когтистой лапой.
Невидимая сила сжала тело Нин Бувэня и с размаху швырнула его в каменную стену.
— Чэн Юйсюэ! — Кошмарный демон с оскалом подскочил к трону, вытянув когти, чтобы перерезать горло спящему.
— Стой—! — Нин Бувэнь, пересиливая боль, рванулся вперед.
Но чьи-то теплые руки подхватили его сзади.
Знакомое тепло.
— Тише, — раздался у самого уха родной шепот.
Нин Бувэнь замер.
В то же мгновение, когда когти Мэнмо должны были коснуться Чэн Юйсюэ, пространство перед троном исказилось. Сидевший в кресле силуэт просто растаял.
Мэнмо промахнулся.
На месте трона разверзлась бездонная черная тьма. Из провала вырвались сотни извивающихся лоз; они мертвой хваткой впились в руку демона и с ужасающей силой потянули его внутрь.
Мэнмо затянуло в провал по пояс за долю секунды.
Даже самый глупый понял бы: это ловушка. Чэн Юйсюэ обвел его вокруг пальца.
Мэнмо открыл глаза и разглядел, куда именно его затягивает. Лицо демона исказил дикий, первобытный ужас.
— Это... это же...
В ту же секунду он прекратил сопротивление.
Он узнал это место.
Вот он — настоящий смертельный удар Чэн Юйсюэ.
А тот игрок был лишь приманкой, заставившей его поверить в безопасность этого места. Не будь здесь Нин Бувэня, Мэнмо ни за что не поверил бы, что перед ним истинное сознание, и не принял бы этот кошмар за суть Чэн Юйсюэ.
Один неверный шаг — и тотальный проигрыш.
Чэн Юйсюэ был поистине жутким противником. Он точно знал, какая именно смерть станет для Оставшихся самой мучительной и безысходной.
День, когда их эпоха была уничтожена. День, когда мир окончательно вычеркнул их.
Мэнмо вдруг понял, что всё потеряло смысл. Время текло слишком долго, и он давно забыл, каково это — быть просто человеком.
Смерть здесь — лишь заслуженная кара.
Что же такое Пандора на самом деле?..
Едва он смирился с гибелью, лианы мгновенно уволокли его тушу в глубь бездны.
Остался лишь темный провал, сквозь который едва проглядывали очертания иного мира.
Нин Бувэнь не мог прийти в себя от стремительности происходящего, но его взгляд был прикован к месту, где исчез Мэнмо.
Что это за ужас?
Мэнмо пытался бороться, но сдался за секунду. Как подобное могло существовать в кошмарах Чэн Юйсюэ? И если эта сила была у него изначально, почему он не применил её раньше? Неужели всё с самого начала шло по его сценарию?
Тысячи вопросов хлынули в голову Нин Бувэня.
Но Чэн Юйсюэ не собирался позволить ему смотреть дальше.
Его ладонь опустилась на глаза Нин Бувэня, погружая всё вокруг в непроглядную тьму.
Ни единого лучика света.
— Не смотри.
Чэн Юйсюэ крепко прижал Нин Бувэня к себе. Взирая на тёмный провал, он сам сохранял тяжелое, мрачное молчание. В его голосе промелькнула легкая дрожь — едва уловимое проявление тревоги, которого Нин Бувэнь никогда прежде у него не замечал.
Что в этом мире могло так напугать самого Чэн Юйсюэ?
— Прочие воспоминания — сущая мелочь. Но то, что скрыто там — мой самый глубокий кошмар. И это то, о чём ты не должен знать никогда.
У всех Оставшихся был один-единственный общий кошмар.
И Чэн Юйсюэ не был исключением.
Мэнмо, будучи одним из них, мгновенно понял, куда его затащило. Любой игрок прошлого узнал бы это место.
Вот только Мэнмо и помыслить не мог, что память Чэн Юйсюэ окажется настолько отточенной, что воссоздаст тот день в глубинах его собственного сна с абсолютной точностью. И едва осознав суть увиденного, демон покорился судьбе.
Это был кошмар, от которого бежал сам Чэн Юйсюэ.
Одно из семи финальных испытаний Пандоры.
Последняя усыпальница для всех игроков ушедших времён.
И лишь здесь, в самом сердце глубинного сна, можно было соприкоснуться с малой долей того всепоглощающего ужаса.