Каково это — оказаться в окружении многочисленных двойников Чэн Юйсюэ?
Нин Бувэнь, пожалуй, стал первым человеком, способным дать ответ на этот вопрос.
И этот ответ оказался далеко не столь восторженным, как можно было бы предположить.
Если бы Нин Бувэнь не задумывался о происхождении этих обличий и не знал, откуда они взялись, он, вероятно, с чистой душой наслаждался бы их обществом. Покружиться в танце с целой вереницей столь разных Чэн Юйсюэ — о подобном даже мечтать не приходилось.
Впрочем, сейчас он и так находился внутри сновидения, чем и объяснялось происходящее абсурдное безумие.
Пока тело повиновалось ритму и ноги выписывали очередные па, мысли Нин Бувэня унеслись далеко отсюда.
Сколько раз за свою жизнь умирал Чэн Юйсюэ? Наверное, точного числа не знал даже он сам. Или, вернее сказать, никогда не считал намеренно и не желал этого делать.
Однако личная конституция [Бессмертие] вовсе не глушила восприятие гибели. Каждый раз, когда жизнь Чэн Юйсюэ обрывалась, разум неизбежно запечатлевал эту дикую, пронзительную боль.
Смерть остаётся неразрешимой загадкой для любого человека, и привыкнуть к ней невозможно — сколько бы раз ты с ней ни сталкивался. Точно так же обычный человек, споткнувшись и разодрав колени в сотый раз, всё равно чувствует боль и изо всех сил старается уберечься от новых травм.
Чэн Юйсюэ не умирал уже очень давно.
Становясь сильнее от испытания к испытанию, он научился филигранно избегать летального исхода. Но то, что он предпочитал молчать о своём прошлом, вовсе не означало, будто пережитые страдания исчезли без следа.
Перенесённая боль любит возвращаться во снах.
И все те тысячи смертей, через которые прошёл Чэн Юйсюэ, вылились в этом глубоком сновидении вот в такую странную форму прямо перед глазами Нин Бувэня.
В глазах Нин Бувэня защипало.
Песок попал?
Едва ли — откуда здесь взяться песку?
Он смахнул с ресниц скупую влагу. Настоящая мелочь, не более.
Окружающие его фигуры Чэн Юйсюэ постепенно таяли: большинству из них хватало одного круга танца, после чего они без колебаний разворачивались и уходили к себе.
Едва музыка смолкла, юный Чэн Юйсюэ подхватил Нин Бувэня под локоть и увёл за собой.
Нин Бувэнь покорно последовал за ним, не пытаясь вырваться. В конце концов, именно в дверь этого юноши он постучал вначале, и тот оставался его единственным проводником в этом загадочном мире.
— Ты ведь ищешь настоящего меня? — спросил юный Чэн Юйсюэ, не дожидаясь вопроса.
В каком бы возрасте ни находился Чэн Юйсюэ, его пугающая способность читать чужие мысли оставалась неизменной.
«Неужели у него и вправду нет какой-нибудь скрытой способности к чтению мыслей?» — в который раз подумал Нин Бувэнь.
— Ты знаешь, кого я ищу? — изумился он, глядя на юношу.
Тот лишь лукаво усмехнулся и слегка расправил плечи:
— Ну разумеется. Я знаю каждого, кто обитает в этом месте. Новые лица у нас не появлялись уже очень давно. Настоящий «я» за последнее время не умер ни разу — и это просто замечательно. Нас тут и так предостаточно, не хотелось бы пополнения.
— Пополнений больше не будет, — произнёс Нин Бувэнь. Он твердо решил не допустить гибели Чэн Юйсюэ.
— Тот человек извне тоже пришёл сюда, — продолжал юный Чэн Юйсюэ, воровато оглянувшись по сторонам и понизив голос. — Но я не стал звать его танцевать.
Нин Бувэнь насторожился, но удержал лицо нейтральным:
— И что бывает с теми, кто не танцует?
— Тот, кто станцевал с нами, становится нашим другом, — с улыбкой пояснил юноша. — А вот отказавшихся безжалостно убивают те мои воплощения, что подвластны безумной ярости.
— Убивают?
— Угу, — кивнул юный Чэн Юйсюэ. — Здешние обитатели в большинстве своём миролюбивы. Но если ты пойдёшь дальше, то встретишь совсем иных «меня».
— Объясни подробнее, — попросил Нин Бувэнь. Чутьё подсказывало, что дело дрянь: глубокое сновидение до сих пор даже не показало своей истинной опасности.
— Настоящий «я» не способен погибнуть окончательно, но всякая его смерть была самой настоящей. Пусть тело воскресает, оно намертво запоминает ощущение гибели. И каждый раз, когда он умирал, здесь возникала новая личность. Вот я, к примеру, относился к его ранним смертям. А те, кто постарше, появились гораздо позже.
Сердце Нин Бувэня сжала тяжелая тоска.
Ему было больно слушать, как этот юноша с беззаботной улыбкой рассказывал о столь жутких вещах.
Но какое право он имел сейчас читать ему нотации?
— Однако само по себе [Бессмертие] не гарантирует победу над врагом, — продолжал юный Чэн Юйсюэ. — Муравей, даже обладая бесконечными жизнями, не сможет одолеть слона. Поэтому на ранних порах настоящий «я» нередко пускался во все тяжкие, прибегая к крайне опасным снадобьям и артефактам.
— Что за снадобьям? — спросил Нин Бувэнь, хотя в душе уже догадывался об ответе.
— Раньше он чаще всего использовал снадобье, которое за короткий срок выжигало жизненные силы, но взамен в десятки и сотни раз повышало боевую мощь и скорость. Рецепт достался ему от одного старого даоса. Эта сила давалась ценой невыносимых мук, и многие попросту не выдерживали подобной боли, погибая на месте, — юноша говорил об этом легко, словно о чём-то совершенно постороннем. — Но он принимал его слишком часто, так что со временем привык.
О каком «привык» могла идти речь?
Если бы всё прошло без последствий, эти воспоминания не обратились бы в монстров внутри глубокого сновидения!
— Сразу за нашими грибными домиками начинается густой лес. А в самой его чаще стоит деревянный домик, где обитают двадцать одно безумное воплощение «меня». Настоящий «я» принимал то снадобье ровно двадцать один раз, вот они и возникли. У них почти не осталось разума, они нападают на любого, кто подойдет близко. Но чтобы добраться до настоящего «меня», тебе придётся пройти через этот лес. Ты станцевал с нами, так что они не нападут первыми.
Разум истинного Чэн Юйсюэ спрятался за множеством слоёв внутренней защиты, и пробиться к нему можно было лишь преодолевая рубеж за рубежом.
Даже Кошмарный демон не стал исключением из этих правил.
Пожалуй, это сновидение было самым неприступным в мире. Ведь то, что ломало обычных людей, для Чэн Юйсюэ давно стало привычной рутиной. Кошмарный демон мог сгубить множество душ во снах, но одолеть Чэн Юйсюэ в его собственной обители казалось задачей совершенно иного порядка.
— Но как мне миновать этот лес? — не удержался от вопроса Нин Бувэнь. — Даже если они не нападут первыми, пройти сквозь них всё равно будет не просто.
— Конечно непросто, — юный Чэн Юйсюэ с лукавством задорно подмигнул. — Разве всё может быть так легко? Это только самое начало. Если ты решишь идти до конца, тебе придётся одолеть ещё немало преград!
Нин Бувэнь ощутил, как на плечи давит тяжелейший груз.
Будь перед ним безумные копии Чэн Юйсюэ или воплощения, вовсе не знающие его, — всё это был Чэн Юйсюэ. И Нин Бувэнь не чувствовал в себе ни капли решимости вступать с ним в бой.
Вернее сказать, поднять руку на Чэн Юйсюэ у него просто не поворачивалась душа.
— Не хочешь драться со мной? — юный Чэн Юйсюэ мгновенно раскусил его метания.
— Не хочу, — отрезал Нин Бувэнь без колебаний.
Кто вообще в здравом уме захочет враждовать с Чэн Юйсюэ? Узнав, через что тому довелось пройти, никто не поднял бы на него оружие.
— Тогда я открою тебе секрет прохождения, — юный Чэн Юйсюэ поманил его пальцем, предлагая наклониться.
Нин Бувэнь чуть согнулся и подставил ухо.
Юноша приблизился к самому его уху и едва слышно прошептал:
— На самом деле всё до смешного просто: тебе нужно лишь любить «меня».
Дай каждому воплощению на своём пути почувствовать твою любовь и симпатию — и «я» сам уступлю тебе дорогу.
Потому что «я» никогда не причиню вреда тому, кто искренне любит «меня».
Сколько бы лет ни прошло, сколько бы смертей ни осталось за плечами...
Любовь и преданность всегда останутся кратчайшим путём к сердцу «меня».
* * *
Кошмарный демон уже долго брёл по узкой лесной тропе.
Внешне он выглядел как вполне добродушный, обходительный мужчина средних лет. Из-за этой простой, располагающей внешности окружающие редко проявляли к нему настороженность, и уж точно никому бы в голову не пришло связать его образ с жуткой кличкой Кошмарного демона.
В представлении большинства Кошмарный демон обязан был быть мрачным, зловещим типом с резкими чертами лица, а не обычным обывателем, до боли похожим на соседа из соседнего подъезда.
Имя Чэн Юйсюэ давно стало для Кошмарного демона костью в горле, которую не удавалось проглотить.
Будучи игроком-остатком шестого поколения, Кошмарный демон обладал колоссальным опытом, а в силу уникальности своей конституции внушал ужас практически всем, кто о нём слышал. Видеть, как люди бледнеют от одного упоминания его имени, всегда было его любимым развлечением.
Подобно тому как Вэнь Дуодо из-за конституции [Вампир] всё больше уподоблялся упырю, Кошмарный демон со временем сросся со своей сутью. Его развитие достигло предела: он мог питаться чужими снами и почти не нуждался в обычной пище.
А страх всегда служил лучшей пищей для кошмаров.
До того как стать игроком и превратиться в остаток сгинувшей эпохи, Кошмарный демон всю жизнь прожил простым, скромным человеком. Вот только «скромность» эта объяснялась банальным отсутствием силы.
Получив же властный ресурс — возможность безнаказанно прятаться в реальности и убивать людей, проникая в их сны, — он быстро опьянел от собственного всемогущества.
Поначалу в нём ещё теплились остатки совести и моральных ограничений.
Но постепенно он заметил: те, кто пытался жить по правилам, умирали первыми. А способные призвать его к ответу постепенно исчезали один за другим, и лишь он один оставался невредим.
Годы шли, и планка дозволенного опускалась всё ниже, пока не стёрлась окончательно.
Он добился того, что его имя наводило ужас на целые миры, одолел множество преград. Но на его пути неизменно возвышался тот, кто был круче и опаснее его.
Чэн Юйсюэ.
Если обычные игроки боялись Кошмарного демона баллов на шестьдесят, то перед Чэн Юйсюэ их страх зашкаливал за все сто.
При этом Чэн Юйсюэ убил куда меньше людей и не прибегал к изощренным пыткам — его громкая слава держалась исключительно на непредсказуемых мастерских приёмах.
Испытания, проваливать которые демону казалось неизбежным, Чэн Юйсюэ щелкал как орехи.
Пока демон цеплялся за прошлые заслуги, Чэн Юйсюэ без колебаний проходил цикл за циклом с чистого листа.
А враги, внушавшие Кошмарному демону трепет, с лёгкостью гибли от руки его соперника.
Хотя они ни разу не сходились в прямом поединке, их пути пересекались неисчислимое количество раз.
Окружающие неоднократно твердили Кошмарному демону, что не стоит тягаться с Чэн Юйсюэ.
Раньше демон ещё мог сохранять хладнокровие, понимая, что личной вражды между ними нет, и отступал. Но бесконечные эпохи выжгли в нём последние капли человечности. Если он что-то вбивал себе в голову, то шёл до конца любыми средствами.
Без этой цели его существование попросту лишалось смысла.
И вот теперь идеальный шанс выпал прямо ему в руки. Как он мог его упустить?
Оказавшись в глубоком сновидении Чэн Юйсюэ и столкнувшись с его странными порождениями, Кошмарный демон не испугался.
Пусть толпа Чэн Юйсюэ в грибных домиках и заставила его волосы встать дыбом, это не выбило его из колеи.
В конце концов, это сон самого Чэн Юйсюэ. Если бы до истинного разума можно было добраться без боя, Чэн Юйсюэ не заслужил бы своего громкого имени.
И хотя попытка атаковать фальшивые воплощения не принесла успеха, демон не огорчился. Во-первых, в мире снов его могущество возрастало многократно, делая его почти неуязвимым. Во-вторых, здешние воплощения лишь защищались, не проявляя агрессии, а значит, эта зона не входила в боевой контур Чэн Юйсюэ.
Главное отличие сна от реальности — это фрагментарность.
В реальности чувства человека переплетены. Радость может горчить печалью. Но во сне всё абсолютно: радость чиста, а тоска безгранична. Раз Чэн Юйсюэ в грибных домиках умели лишь уклоняться, значит, боевая агрессия воплотилась в каких-то иных сущностях.
Даже в обычных снах человек чувствует: «сонный я» действует сам по себе, пока истинное «я» наблюдает со стороны. Сновидческий образ нередко совершает поступки, чуждые бодрствующему разуму, ведь через сон проявляется подавленное подсознание.
А у человека с такой судьбой, как у Чэн Юйсюэ, сны не могли быть обычными.
Первые рубежи пройдены легко, но дальше всё станет гораздо серьезнее.
И разве не этого он так страстно жаждал?
Кошмарный демон давно предвкушал этот момент.
Его сила возросла настолько, что убийство обычных людей во снах превратилось в скучную рутину, лишённую малейшего азарта.
Но здесь, в разуме Чэн Юйсюэ, он вновь ощутил давно забытый вкус опасности.
Замечательно!
Кошмарный демон едва не прыгал от восторга.
Вот она — арена, о которой он мечтал!
Пусть Чэн Юйсюэ окажется как можно опаснее — тем слаще будет триумф, когда он наконец перережет ему горло!
Подойдя к опушке леса, демон даже без разведки понял: здешние воплощения Чэн Юйсюэ не дадут спуску.
— Психологическая защита на высоте, — пробормотал Кошмарный демон, разглядывая сочную зелень крон. — Но в мире снов я непобедим.
Отбросив сомнения, он уверенно шагнул под сень деревьев.
В глубине чащи на гигантских стволах расположился двадцать один деревянный домик.
По размеру они не уступали грибным домикам, но были сбиты из грубых брусьев и налеплены на стволы подобно странным наростам. Они сильно смахивали на жилища лесных духов из детских сказок.
— Какая трогательная детская наивность, — с презрением хмыкнул Кошмарный демон.
Чэн Юйсюэ славился на весь мир, однако его глубокое сновидение не излучало безысходности, свойственной прочим остаткам древних эпох. Напротив, в нём сквозила странная, почти уютная атмосфера.
Ворвись кто-нибудь в глубокое сновидение самого Кошмарного демона, чужака ждала бы лютая расправа и изощренные пытки.
А Чэн Юйсюэ... На первом этапе собралась целая орава его воплощений, способных смять любого числом, но они лишь тихо сидели по своим комнатам!
Кошмарный демон одновременно поражался невероятному самоконтролю Чэн Юйсюэ и насмехался над его мнимой мягкотелостью.
Чего тут бояться?
Миры рушились раз за разом. И им, выжившим игрокам, следовало брать от жизни всё, заставляя остальных задыхаться в той же боли, через которую прошли они сами!
К чему сдерживать себя? Зачем терпеть? И перед кем выслуживаться? Да будь этот мир хоть тысячу раз спасён, искупленная Земля всё равно не станет прежним домом для неудачников прошлых эпох.
Кошмарный демон верил в свою победу. Ведь на поле снов он не проигрывал никогда!
* * *
Нин Бувэнь подоспел как раз в тот момент, когда на Кошмарного демона скопом накинулись несколько бледных, жаждущих крови Чэн Юйсюэ.
Нин Бувэнь тут же нырнул за толстый ствол и затаил дыхание, не спеша обнаруживать себя.
Хотя благодаря танцу здешние обитатели не трогали его, лезть на рожон всё равно не стоило.
Раненый зверь опасен вдвойне.
Даже если сам Чэн Юйсюэ ему не навредит, Кошмарный демон вполне мог прикрыть себя чужим телом, а попадать в заложники Нин Бувэнь не планировал.
К счастью, всё внимание демона было приковано к атакующим, и появление постороннего он упустил.
Слава богу.
С позиции Нин Бувэня поле битвы просматривалось идеально.
Надо же, Кошмарный демон выглядел до крайности безобидно. Неужели чем добродушнее рожа, тем мерзостнее внутренности?
Нин Бувэнь перевёл взгляд на Чэн Юйсюэ.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
Семь двойников.
Одежда на каждом отличалась, да и в возрасте прослеживались тонкие различия. Впрочем, такие нюансы мог заметить лишь Нин Бувэнь — для демона они казались совершенно одинаковыми.
Нин Бувэнь с интересом рассматривал боевые воплощения.
Настоящий Чэн Юйсюэ редко сражался с такой яростью на его памяти. Он всегда казался спокойной гладью океана, скрывающим в глубине незримую мошь. Нин Бувэнь не раз задавался вопросом: каков Чэн Юйсюэ в бою насмерть?
И вот представился случай увидеть это своими глазами.
Нынешние копии, рождённые под воздействием снадобья, разительно отличались от привычного Чэн Юйсюэ.
Нин Бувэнь мысленно присвоил каждому номера.
Первым в бой ринулся «Номер Третий» — самый молодой из всех, с абсолютно пустым взглядом. Похоже, это воплощение возникло в период первых экспериментов со снадобьем, когда организм Чэн Юйсюэ ещё не выработал устойчивости к яду, а навыки были далеки от совершенства. Оттого он действовал чересчур срывисто.
Но его скорость поражала: Нин Бувэнь видел лишь смазанный силуэт.
И это — самый слабый из них!
Нин Бувэнь прикинул: окажись он на месте демона, не выдержал бы и трёх атак.
Однако Кошмарный демон будто обладал зрением на затылке. Вокруг него вспыхнуло яростное пламя, мгновенно сформировавшее силуэт исполинского феникса. Птица издала пронзительный клёкот и с размаху ударила крылом по Номеру Третьему.
Огненный шквал прошёл сквозь воплощение и унёсся в чащу, обуглив десятки вековых деревьев.
Правый рукав Номера Третьего истлел, а на коже остался тяжелый ожог. Но не прошло и секунды, как рана затянулась без следа.
В следующий миг ещё пятеро Чэн Юйсюэ устремились к демону с пяти сторон, а шестой, используя стволы как трамплин, взвился в небо, намереваясь сбить огненного феникса.
— [Абсолютная защита]! — рявкнул Кошмарный демон, активируя карточку артефакта, и тут же швырнул навстречу атакующим несколько заклинаний.
Удары пяти воплощений пришлись прямо в прозрачный барьер.
Но встретив преграду, они не отступили, а принялись методично крушить защитное поле.
Лицо Кошмарного демона перекосила злоба.
Эти твари начинали откровенно сидеть в печёнках!
Демон прикрыл глаза, и в радиусе трёх метров вокруг него пространство под щитом [Абсолютной защиты] принялось искажаться.
«Это еще что такое?»
Нин Бувэнь припомнил досье, переданное командиром: Кошмарный демон задействовал свою уникальную конституцию.
Находясь в собственном сновидении, демон мог уничтожить любого вторгшегося или затащить слабейших разумом в свои кошмары и там разорвать на части.
Если же он проникал в чужой сон, то старался либо полностью разрушить его, либо отхватить кусок чужого пространства под свой контроль.
Проще говоря, он насильно сплетал свой сон с чужим, созидая внутри барьера подвластные лишь ему объекты и атаки.
От подобных ударов практически невозможно укрыться.
Кроме того, Кошмарный демон прятал в рукаве немало других козырей, не попавших в официальные отчёты.
Именно поэтому, несмотря на дурную славу, его до сих пор никто не смог уничтожить. Если демон сам не вылазил наружу, отыскать его было нереально!
Нин Бувэнь сжал кулаки. Пора вмешиваться.
Нельзя позволить этой дряни осквернять мир Чэн Юйсюэ своими кошмарами!
Но едва Нин Бувэнь сделал шаг из-за дерева, как сражающиеся Чэн Юйсюэ, будто прозрев замысел врага, сменили тактику.