В руках у Нин Бувэня материализовалась шкатулка — награда за прорыв на шестьдесят третью строчку в глобальном рейтинге.
Система «Пандора» перед каждым новым испытанием вручала игроку подарок. Пока крышка оставалась закрытой, никто не мог угадать, что спрятано внутри.
— Примите вашу награду, — безучастно промолвила Овца-консультант.
Нин Бувэнь открыл крышку.
В прошлый раз шкатулка принесла ему существенное усиление Кольца вероятностей и полное эволюционное обновление физических параметров. Интересно, чем его одарят теперь?
— Поздравляем игрока Нин Бувэня. Свойства вашей персональной конституции «Многогранный кубик гадания» улучшены: число доступных применений в рамках одного испытания увеличено до пяти.
Нин Бувэнь кивнул, готовый слушать дальше.
Но Овца-консультант молчала.
— И всё? Серьёзно? — прождав некоторое время, спросил он, чувствуя, как внутри закипает недоброе предчувствие. — За прорыв в сотню лучших дают вот это? Разве вы не обещали сказочно щедрое вознаграждение тем, кто преодолеет этот рубеж?
В своё время Лао Да из службы безопасности рассказывал, что, пробившись в первую сотню, он не только удвоил силу своих способностей, но и разжился целой кипой карт предметов, да ещё и несколькими уникальными артефактами. Озолотился за одну ночь!
— Игрок получил более чем щедрую награду, — невозмутимо отчеканила Овца-консультант, исполняя свои обязанности. — «Пандора» подбирает подношения в строгом соответствии с уникальными характеристиками каждого конкретного участника.
— Слишком уж специфическая щедрость! — сжав зубы, процедил Нин Бувэнь. — Где мои высокоранговые карты предметов? Где уникальные артефакты? Ничего! Пара дополнительных бросков — и какая от них польза в бою? Такояки, и то были полезнее!
Дарование такояки хотя бы позволяло выуживать ценные фрагменты информации. Пусть он им ещё и не пользовался.
— Дарование демонического звера распечатано. Вы можете прибегать к нему в мире текущего испытания, — добавила Овца-консультант. — Желаете активировать персональный филиал?
— Запускай.
[ «Бесконечные семь дней»]
[Время прохождения: отсутствует]
[Условие прохождения: успешно дожить до восьмого дня]
Овца-консультант на этот раз ограничилась предельно скупым описанием. Она даже не успела дожевать свою травинку, как инструктаж завершился, и Нин Бувэня закружило в приступе дикой тошноты и головокружения.
Когда мир обрёл устойчивость, он обнаружил себя в супер-персональном испытательном пространстве.
Лас-Вегас.
— Ань Чэн, да проснись ты наконец! Солнце давно поднялось, а ты всё дрыхнешь!
Звонкий женский голос над самым ухом звучно разгонял остатки сна. Нин Бувэнь вынужденно разомкнул веки.
Перед ним стояла девушка. Её лицо казалось одновременно знакомым и до странности чужим. Он никогда бы его не забыл, хотя не видел уже невероятно долго.
Ань Лэлэ, девушка Пин Бугуаня.
После их расставания в Лас-Вегасе Лэлэ забрала прах Бугуаня и уехала. С тех пор Нин Бувэнь не пытался с ней связаться, дабы не бередить старые раны. После наступившего постапокалипсиса до него доходили слухи, что она вышла замуж и живёт вполне сносно, поэтому влезать в её судьбу он тем более не стал.
И вот теперь Лэлэ стояла прямо перед ним. Нин Бувэнь ощутил сложную смесь изумления и досады.
Ну и мастера же «Пандора» подбирать декорации. Этот мир явно создан для того, чтобы водить его за нос.
Ему ещё не приходилось слышать, чтобы в супер-персональных испытаниях игроков заставляли играть роль родственников собственных знакомых. Впрочем, в этом кроется свой, довольно острый подтекст.
— Ань Чэн, ну хватит давить массу, вставай! — Лэлэ совсем не обратила внимания на его ошеломлённый взгляд, списав всё на банальную сонливость младшего брата. — Не поднимешься сейчас — останешься без завтрака. Ты же сам твердил, что хочешь поглазеть на состязание Нин Бувэня? Если не поторопишься, опоздаешь. Сегодня как-никак первый день отборочного тура.
— Погоди. Чьего-чьего состязания? — переспросил Нин Бувэнь, уверенный, что ему послышалось собственное имя.
— Нин Бувэня, кого же ещё, — рассмеялась Лэлэ. — Стоит упомянуть твоё божество, как ты тут же просыпаешься. Всё, давай поднимайся, а то мы не успеем. Отборочные матчи будут идти весь день.
— Я переоденусь. Выйди пока.
— Ой-ой, наш Ань Чэн стал совсем взрослым, стесняется, — по-доброму подшутила Лэлэ и послушно выскользнула за дверь.
Едва за ней закрылась дверь, Нин Бувэнь повернул защёлку на замок, подошёл к зеркалу и уставился на отражение совершенно незнакомого человека.
Из зеркала на него смотрел подросток лет тринадцати-четырнадцати, среднего роста и вполне обычной наружности, разве что с миловидными ямочками на щеках.
Но Нин Бувэнь помнил совершенно точно: в реальной жизни рядом с Ань Лэлэ никакого брата не было. Она, как и все они, воспитывалась в сиротском приюте. Откуда здесь взялся этот парень?
«Все мои карты предметов запечатаны? Вот же пакость!» — попытался он открыть пространство Пандоры, но система не отозвалась.
Зато стоит подумать о кубике — и многогранный кубик гадания тут же материализовался в ладони.
«Кольцо вероятностей!» — мысленно призвал он.
Никакого отклика.
Лицо Нин Бувэня вытянулось.
«Кольцо вероятностей!»
Артефакт оставался немым.
Пометавшись взглядом по кубику, Нин Бувэнь с досадой осознал: боевого потенциала у этой штуки в текущих условиях ноль.
Прекрасно, способность развилась, и теперь им можно воспользоваться целых пять раз. И что толку от пяти бросков? В мире, где нет ни мистических монстров, ни маньяков с суперсилами, а всё решают огнестрел и высокие технологии, чем ему поможет гадальный костяной кубик?
«Почему у других персональная конституция помогает крошить монстров, крушить боссов и защищать свою шкуру, а у меня — то испытание мутирует, то боевые навыки отбирают?!» — Нин Бувэнь закипал всё сильнее. Ему безумно захотелось вызвать консультанта и высказать той всё в лицо.
Если все конституции причинно-следственного типа настолько коварны, нечему удивляться, что игроков с подобным даром почти не осталось — они просто вымерли в первых же испытаниях!
Ладно, прочь эмоции. Сначала нужно разобраться в своей новой личности. Это супер-персональное испытание не дало ни единой вводной подсказки — всё придётся добывать самому.
Нин Бувэнь мысленно показал потолку нецензурный жест и взялся за обыск комнаты.
Благо результат не заставил себя ждать: в выдвижном ящике стола нашёлся дневник подростка.
Мальчика действительно звали Ань Чэн, и он был родным младшим братом Ань Лэлэ. В этом мире они вовсе не являлись сиротами — их родители работали фотографами в сфере туризма и вечно пропадали в экспедициях, поэтому воспитание парня полностью легло на плечи старшей сестры.
Лэлэ влюблена в соседского парня по имени Пин Бугуань, который сейчас проходит стажировку в полиции. А у Пин Бугуаня есть двоюродный брат — [Нин Бувэнь], признанный гений, предмет всеобщего поклонения.
В дневнике имя [Нин Бувэня] встречалось чаще, чем имя самой Ань Лэлэ. Парнишка буквально боготворил его.
Местный [Нин Бувэнь] рос в семье университетских профессоров, интеллектуалов до мозга костей. Он был гордостью родителей: к десяти годам одолел школьную программу, в тринадцать написал дипломную работу бакалавра, а в шестнадцать защитил магистерскую.
И вот теперь, закончив докторскую диссертацию и отклонив десятки предложений от престижных кафедр, гениальный юноша подал заявку на участие в Турнире Короля Казино в Лас-Вегасе.
В отличие от настоящего Нин Бувэня, который в своё время пробивал себе дорогу из нищеты и безызвестности, местный [Нин Бувэнь] с самого начала считался главным фаворитом турнира. Пресса буквально ходила за ним по пятам.
Молодой вундеркинд, бросивший блестящую научную карьеру ради азартных игр, — какая сенсация для журналистов! Ведь за пределами Лас-Вегаса игорный бизнес в обществе отнюдь не поощрялся.
Нин Бувэнь бегло просмотрел местный интернет. Судя по новостям, [Нин Бувэнь] жил идеальной жизнью: любящие состоятельные родители, высокий социальный статус, абсолютный успех во всех начинаниях. Не человек, а баловень судьбы.
— Ань Чэн, ты скоро? — раздался из-за двери голос Лэлэ.
— Уже иду! — откликнулся Нин Бувэнь. — Дай мне пару минут.
Хотя условия задания были крайне скупыми, само название испытания и требование для его прохождения давали богатую пищу для размышлений.
«Условие: успешно дожить до восьмого дня».
Сама формулировка «дожить до восьмого дня» отдавала странностью. Почему именно до восьмого, а не просто «выжить в течение семи дней»?
А если прибавить к этому название — «Бесконечные семь дней», становится ясно: его ждёт временная петля.
События недели будут зацикливаться снова и снова, не давая наступить следующему дню.
Забавно.
Сейчас разумнее всего занять наблюдательную позицию и понять, по каким правилам играет этот мир.
Нин Бувэнь придал лицу беззаботное выражение и вышел из комнаты.
Несмотря на разницу в их биографиях, Лэлэ и Пин Бугуань по-прежнему встречались. А значит, статус младшего брата давал Нин Бувэню идеальный предлог держаться поближе и к Бугуаню, и к здешнему [Нин Бувэню].
— Стерва-сестрёнка, — непринуждённо протянул он, подсаживаясь за стол, — когда отборочный тур закончится, может, пригласим [Нин Бувэня] к нам на ужин?
— Ого, мало тебе смотреть на него с трибуны, так ты ещё автограф у нас дома захотел вытрясти? — поддразнила его Лэлэ. — У меня не хватит наглости такое просить. Человек занят, нечего усложнять жизнь твоему брату Пину.
— Сестрёнка, я же о тебе пекусь! — бойко возразил Нин Бувэнь. — Посмотри на себя. С тех пор как брат Пин поступил в полицию, вы видитесь хорошо если раз в месяц. На отборочные [Нин Бувэня] он точно придёт — они ведь друзья детства. Вот и воспользуйся случаем, побудь с ним. Вы точно встречаетесь? А то со стороны и не скажешь!
Лэлэ замерла с ложкой в руке, явно задетая за живое.
Нин Бувэнь знал: этот приём сработает безупречно. В реальной жизни Ань Лэлэ постоянно ссорилась с Пин Бугуанем именно из-за его вечной занятости. Похоже, здешняя реальность в этом отношении ничем не отличалась.
— Он только устроился на службу, естественно, ему тяжело, — ответила она, хоть и щелкнула брата по лбу, но уже без прежней строгой уверенности. — Ешь давай. Ишь какой умный выискался! Будешь болтать — точно опоздаем.
— Угу, — Нин Бувэнь заорудовал ложкой быстрей.
Ему и самому не терпилось своими глазами увидеть, каков из себя здешний [Нин Бувэнь].
Арена Лас-Вегаса ничем не отличалась от той, что осталась в его памяти, разнился лишь расклад действующих лиц.
Формат отборочных состязаний тоже был ему до боли знаком.
Зрители следили за ходом игр через огромные экраны, и трансляция с участием [Нин Бувэня] набирала всё больше просмотров.
Нин Бувэню и самому было любопытно глянуть на «собственные» подвиги прошлого. К тому же рядом сидела Лэлэ — выбери он другой трансляционный канал, это вызвало бы лишние вопросы.
— Начинается, начинается! — взволнованно защебетала Лэлэ. — Быстрей включай!
— Включил уже, — Нин Бувэнь опустился в кресло и кивнул на пустующее сиденье рядом. — А когда брат Пин подойдёт?
— Уж на подходе, — на её губах промелькнула нежная улыбка. — Написал, что задержался, потому что заскочил за цветами.
Уж кто-кто, а Пин Бугуань всегда умел ухаживать за девушками.
На Нин Бувэня накатила легкая ностальгия.
Этот паршивец Бугуань в мужской компании вечно не мог двух слов связать, но стоит перед ним появиться девчонке — и в нём словно просыпался врождённый талант кавалера. Не будь он столь патологически честен и прямолинеен, из него вышел бы первоклассный бабник.
Главный экран вспыхнул, и на нём крупным планом отобразилось лицо местной версии [Нин Бувэня].
Нин Бувэнь впился в него взглядом.
Здешний «он» выглядел безупречно: элегантный, ухоженный с иголочки костюм, ни единой случайной складки — вылитый наследник из благородного семейства.
В его осанке сквозила сдержанность, а во взгляде читалась откровенная, ничем не прикрытая гордость.
Нин Бувэнь в своё время тоже был гордецом. Но его гордость произрастала из карточного таланта и признания игорного мира, а гордость этого [Нин Бувэня] питалась его феноменальным интеллектом и высоким происхождением.
Одарённый ребёнок из любящей профессорской семьи и недоучка-сирота без гроша за душой, которому даже имя давал настоятель приюта, — разве могут они быть одинаковыми?
Нин Бувэнь ощутил, как внутри нарастает странное чувство отчуждения. Одно и то же лицо, одно и то же имя — и два совершенно разных человека.
Неужели условия жизни способны перекроить личность до такой степени?
— Уже начали? Кажется, я вовремя! Лэлэ, это тебе. Нравится? — К ним, тяжело дыша, подбежал молодой человек в мятой рубашке. Он бережно передал девушке пышный букет, а затем повернулся к Нин Бувэню и выудил из кармана Кубик Рубика: — А это тебе, Ань Чэн. Ты вроде говорил, что хочешь подтянуть ловкость пальцев? Слышал, эта штука отлично помогает тренировать моторику, многие игроки её покупают.
Заметив, что парень не спешит брать подарок, Бугуань смутился:
— Что, не нравится? Извини, надо было получше поискать...
Он и понятия не имел, что чувствовал в этот миг Нин Бувэнь.
Нин Бувэню пришлось со всей силы ущипнуть себя за бедро, чтобы не выдать нахлынувших эмоций.
Он не видел Пин Бугуаня столько лет...
Когда Лэлэ впервые упомянула его имя, сердце даже не вздрогнуло.
Фальшивка есть фальшивка. Пин Бугуань мёртв. Лэлэ перед ним — лишь проекция, а значит, и этот Бугуань — не более чем подделка. Стоит ли принимать близко к сердцу иллюзию?
Но стоит настоящему Пин Бугуаню — пусть и иллюзорному — появиться перед глазами, как оказывается: даже копия способна принести умиротворение.
Он почти забыл его черты. Но сейчас, глядя на живого Бугуаня, понял — память никуда не исчезла, она просто спала под толщей лет.
Он даже помнил крошечную родинку у самого края его правого глаза, которую вечно принимали за пятнышко грязи.
И у этого Бугуаня она тоже была!
Вот почему люди так упорно ищут замену ушедшим. Когда оригинала больше нет, даже суррогат приносит облегчение. Всё-таки человек — поразительно странное существо.
Нин Бувэнь принял кубик, тихо поблагодарил и снова уткнулся взглядом в экран.
Дольше смотреть на Бугуаня было опасно. Тот всё-таки служил в полиции, и привлечь его внимание нестандартным поведением на данном этапе — чистейшее безумие.
[Нин Бувэнь], разумеется, без труда прошёл отборочный тур.
Завершив игру, он не стал уходить, а направился прямо к трибунам, где сидели Бугуань и Лэлэ.
— А я знал, что вы придёте! Век не забуду вашей верности, — с улыбкой бросил он.
— Как мы могли пропустить твою игру? — Бугуань похлопал его по плечу. — Я, признаться, переживал, сможешь ли ты пройти. В учебе ты всегда был первым, но карточные игры — совсем другое дело.
— Ничего сложного, — с лёгким превосходством ответил [Нин Бувэнь]. — По сути, это тот же экзамен, просто задачки немного иные.
«Ишь ты, каков петух! — мысленно ухмыльнулся настоящий Нин Бувэнь, наблюдая за собой со стороны. — И я правда был таким заносчивым? Хвост распушил дальше некуда, а вид делает, будто всё под контролем. Неужели со стороны это выглядело именно так? Сейчас-то я держусь куда более артистично...»
Говорят, больше всего на свете человек ненавидит и любит самого себя. И впрямь: глядя на этого счастливого благополучного [Нин Бувэня], он испытывал невероятную гамму чувств.
— Время уже обеденное. Братья, может, сходим перекусить? — ввернул Нин Бувэнь, придав голосу наивный девчачий восторг и глядя на [Нин Бувэня] снизу вверх с нескрываемым восхищением.
Ну кто устоит перед искренним обожанием юного фаната?
Здешний [Нин Бувэнь], во всяком случае, устоять не смог.
«Надо же, фанат под боком», — подумал он, вспомнив, что Бугуань как-то упоминал младшего брата своей девушки.
Стоит оказать парню уважение. К тому же успешный проход отборочных действительно требовал праздника.
— Отличная идея, — легко согласился [Нин Бувэнь]. — Закажу столик в хорошем ресторане.
— Вот и славно, — кивнул Бугуань. — Сейчас только звякну капитану, попрошу перенести мою ночную смену на полночь.
— Ты опять на дежурство? — Лэлэ нахмурилась. — Сегодня же суббота!
— У полицейских не бывает выходных, — вздохнул Бугуань. — В участке сейчас круглосуточная готовность: свалилось одно странное дело, шеф всех поднял. Я хоть и стажёр, но прошел по конкурсу, так что спуску мне не дают.
— Что за дело такое, что вас заставляют ночами пахать? — с сочувствием спросила Лэлэ. — Ты хоть поешь нормально.
— Брат Пин, всё настолько серьёзно? — Нин Бувэнь мгновенно насторожил уши.
— Мал ещё, не лезь во взрослые дела, — улыбнулся Бугуань. — Ладно, пойдёмте отсюда.
— Пойдём, — подхватила Лэлэ.
Нин Бувэню с его короткими подростковыми ногами оставалось лишь плестись сзади.
В настоящем мире Пин Бугуань погиб именно потому, что оказался втянут в его противостояние с хозяевами подземных казино. И то, что здесь Бугуань опять заговорил о каком-то «странном деле», вызвало у Нин Бувэня дурное предчувствие.
Проблема была в том, что расспросить подробнее он не мог.
Заведя компанию в ресторан, Нин Бувэнь превратился в молчаливого слушателя.
Пока Бугуань и [Нин Бувэнь] травили байки и обсуждали участников турнира (половину из которых настоящий Нин Бувэнь в своё время разувал до ниток), он просто слушал.
— Бувэнь, ты всё-таки будь осторожен, — помешкав, произнёс Бугуань. — За этим турниром стоят слишком серьезные силы. Твой внезапный успех может вызвать у них раздражение. На мой взгляд, тебе лучше выбрать крупный синдикат и примкнуть к нему. Поработаешь на них пару лет в качестве «счастливого талисмана», зато будешь в безопасности.
Бугуань не знал всех деталей, но опытные полицейские в участке обходили тему казино стороной. Люди, держащие игорный бизнес в этом городе, простыми не были.
— Ну уж нет, — фыркнул [Нин Бувэнь]. — Я ещё не наигрался. Не переживай, когда почувствую опасность, сам о себе позабочусь.
«Этот мир слишком достоверно воссоздаёт мой собственный характер...» — подумал Нин Бувэнь и не удержался от реплики:
— Когда почувствуешь опасность, будет слишком поздно!
Знаешь ли ты, какова цена одного мгновения глупого азарта?
— Ань Чэн! — Лэлэ строго посмотрела на брата. — Что за манеры?!
— Я правду говорю, — попытался выкрутиться Нин Бувэнь, спасая роль. — Учитель в школе говорил: нельзя делать то, о чём потом пожалеешь. Жизнь даётся один раз!
— Жизнь даётся один раз, но я уже почти совершеннолетний и могу решать за себя сам, — с вызовом ответил [Нин Бувэнь]. — Я прожил шестнадцать лет, и это была смертная скука! Родители хотели, чтобы я стал умным, — я стал. Хотели, чтобы поступил в университет, — я поступил. Теперь я доктор наук. Я годами жил ради их ожиданий! Имею я право хотя бы сейчас заняться тем, чем хочу?
На щеках [Нин Бувэня] выступил румянец, глаза горели от долго сдерживаемого азарта:
— Мне тошно от этой серой пресной жизни! В наше время даже войн нет. Я хочу прочувствовать хоть что-то настоящее, что-то, от чего кровь стынет в жилах! И этот турнир — лучшее, что я смог найти!
Впервые в жизни Нин Бувэнь усомнился в самом себе.
«Неужели... я правда был таким идиотом?»