Очнувшись, Нин Бувэнь первым делом вдохнул пленительный, освежающий аромат цветов.
Он не стал сразу подниматься с постели. Вместо этого он мысленно вернулся к воспоминаниям об одном из Финальных испытаний, погружение в которое пережил в мире «Виртуальной реальности».
Тогда они попали в мир Магической цивилизации. Условие прохождения там ничем не отличалось от нынешнего: требовалось довести ту эпоху до конца света.
Концепция «конца света» казалась понятной каждому — любой мог порассуждать об этом пару минут. Но вот воплотить апокалипсис на практике было задачей невероятной сложности.
Человеческая жизнь оказалась слишком живучей.
Если брать физическую силу или продолжительность жизни, на планете сыщется множество видов, превосходящих человека. И все же властелином мира стал именно он. Помимо разума, ключевую роль сыграла именно эта феноменальная цепкость за жизнь.
В истории человечество не раз оказывалось на грани гибели.
Ледниковый период, Чёрная смерть, мировые войны.
А затем — и сама Пандора.
Человек всякий раз находил спасение в безвыходных положениях. Пока жив хотя бы один, он способен шаг за шагом возродить свой род из пепла.
В «Виртуальной реальности», поскольку игрокам девятого поколения оставалось от силы лет двадцать, Нин Бувэнь в Финальном испытании Магической цивилизации толком ничего не успел совершить. Он лишь своими глазами наблюдал, как игроков одного за другим местное население объявляло «демонами», «безумцами», «сатаной» и безжалостно уничтожало.
Одиночке не под силу устоять против целого мира.
Главная же трагедия заключалась в том, что обитатели Финальных испытаний давно перестали быть просто цифровыми персонажами. Многие из них в прошлом сами являлись игроками.
Пандора в своё время предлагала Нин Бувэню выбор: переселиться в один из таких миров и даже прихватить с собой нескольких близких. Нин Бувэнь отказался. Если бы он принял предложение, то сейчас и сам числился бы среди жителей одного из этих испытаний.
В том магическом мире он успел сойтись со многими бывшими игроками. Но едва те узнавали суть его задачи, как неизбежно вставали по другую сторону баррикад.
Нин Бувэнь заставил себя оборвать эту цепочку мыслей.
Пандора поступила мудро, запечатав их воспоминания. Если бы они помнили всё непрерывно, то давно бы пали духом.
Господин Тань был прав в одном: мир Технологической цивилизации среди всех семи — относительно самый безопасный.
Тогда, в мире магии, Нин Бувэнь почти не предпринимал активных действий — и из желания осмотреться, и потому, что силы местных жителей превосходили любые разумные пределы. А уж о Цивилизации самосовершенствования и говорить нечего.
Формально все семь Финальных испытаний считались равными, но по уровню сложности Технологическая цивилизация была наиболее доступной. Причина проста: этот мир был игрокам ближе и понятнее всего. На фоне такой осведомлённости пытаться уничтожить шесть других, совершенно неизвестных цивилизаций — задача почти невыполнимая.
Нин Бувэнь глубоко вздохнул и поднялся с кровати.
В его распоряжении находилось около десяти тысяч предметных карт, а личная конституция развилась до немыслимых высот. Пожелай он узнавать выигрышные номера следующего тиража лотереи, ему хватило бы одного применения способности.
В каком-то смысле ему повезло. Из семи Финальных испытаний он попал в самое простое. К тому же Чэн Юйсюэ уже дважды проходил через этот мир.
Значит, первым делом нужно найти Чэн Юйсюэ и выслушать его соображения. В запасе было свыше восьмидесяти лет, так что спешить не имело смысла.
Личность Нин Бувэня в этом испытании ничуть не изменилась. Приют, где он рос, ресторанчики, в которых обедал, парк, где гулял — всё присутствовало в этом мире в точности так, словно он изначально был его уроженцем. За исключением пары деталей, общее устройство сходилось с реальностью. Не появись Пандора, Земля выглядела бы именно так.
Нин Бувэнь вышел из апартаментов и застыл на пороге.
Это... точно Технологическая цивилизация? Почему создаётся ощущение, будто он очутился в мире Растительной цивилизации?
Перед ним простирался город, утопающий в зелени. Деревья уходили кронами в небеса, мягкие газоны устилали землю ковром, повсюду пестрели цветы и спелые плоды — не город, а один сплошной цветущий сад. Вместо автострад между домами вились тенистые аллеи; машин не было видно вовсе, зато прохожие с удовольствием передвигались верхом на лошадях, быках или велосипедах.
Небо сияло пронзительной лазурью, воздух пьянил свежестью — ничего подобного Нин Бувэнь в прошлых испытаниях не встречал.
Но удивительнее всего выглядели люди. Их лица излучали искреннее счастье, словно они были безмерно довольны своей судьбой.
За полчаса ходьбы Нин Бувэнь не встретил ни одного печального лица. Если кто-то и выглядел озабоченным, то лишь на пару мгновений, тут же возвращая себе умиротворение.
Эта картина показалась ему знакомой. В испытании «Исполнение желаний» Вэй Юй воссоздал похожий мир. Только там гармония казалась фальшивой и нереальной, а здесь выглядела удивительно настоящей.
И причиной тому, похоже, служили предметы вокруг.
Нин Бувэнь огляделся. На стволах деревьев, кустах и заборах висели пестрые таблички с лозунгами:
«Сегодня замечательный день!»
«Благодарение миру, благодарение земле!»
«Просто жить — уже величайшее счастье».
«Не тревожься, я рядом».
На фасадах зданий красовались большие экраны, транслировавшие мягкую, умиротворяющую музыку.
Слух, зрение, даже запахи настраивали на покой. В такой обстановке даже сильная печаль не могла продержаться долго.
Перед тем как войти в испытание, Чэн Юйсюэ сказал: «Жди меня у крупнейшей библиотеки». Туда Нин Бувэнь и направился.
Не зная, какая из библиотек считается крупнейшей, он начал спрашивать дорогу у прохожих. Все охотно останавливались, улыбались, подробно объясняли маршрут и даже рекомендовали пару стоящих книг. Один симпатичный парень и вовсе предложил подвезти его на багажнике своего велосипеда.
Нин Бувэнь вежливо отказался:
— Не хочется вас затруднять, — смущённо произнёс он. — Со своими делами лучше справляться самому.
— Да брось, к чему эти церемонии, мы же братья! — улыбнулся велосипедист. — Я тоже раньше стеснялся и боялся лишний раз кого-то тревожить. А ведь это пустяк. Нам и так нелегко далась жизнь, нужно радоваться каждому дню.
— И то правда, — согласился Нин Бувэнь. — Вот иду в библиотеку, почитаю что-нибудь, приобщусь к прекрасному.
— Удачи! — парень с улыбкой закивал. — Если что-то понадобится — только скажи, любой с радостью поможет. Ну, до встречи!
— До встречи.
Нин Бувэнь помахал рукой, и улыбка на его лице мгновенно угасла. По этим нескольким фразам он четко осознал: парень говорил абсолютно искренне.
Его личная конституция, едва он переступил порог этого мира, уже выдала скупую подсказку:
«Это мирный мир».
Слишком мирный. Предел человеческих фантазий об идеальной утопии.
И задача игроков — обрушить на этот умиротворённый край апокалипсис. Настоящая ирония.
Он шагал дальше и вскоре очутился перед величественным зданием крупнейшей библиотеки города.
Здесь ли Чэн Юйсюэ? Нин Бувэнь не знал наверняка, но решил проверить. Вряд ли тот находился далеко, к тому же у них оставались карты.
Только почему Чэн Юйсюэ назначил встречу именно в библиотеке, а не в любом другом месте?
Едва ступив под своды здания, Нин Бувэнь уловил едва заметное колебание энергии предметной карты.
Чэн Юйсюэ?
Кольцо на его пальце отозвалось мягким свечением. Значит, он действительно здесь.
Нин Бувэнь отправился на поиски. Поднявшись на третий этаж, он толкнул дверь читального зала и увидел Чэн Юйсюэ. Тот тихо сидел у окна с книгой. Солнечный свет мягко очерчивал его силуэт, придавая ему почти святое благородство.
Он и без того был безупречно красив, а в этих лучах выглядел совершенно неотразимо. Посетители зала забыли о своих книгах и, не отрываясь, заворожённо смотрели на него.
Нин Бувэнь осторожно подошёл, чувствуя, как в груди затрепетал лёгкий восторг.
«Сколько бы они ни смотрели, этот человек принадлежит мне».
Даже прожив вместе столько лет, Нин Бувэнь время от времени всё равно попадался на крючок его красоты.
— Пришёл? — Чэн Юйсюэ перевернул страницу и пододвинул книгу к Нин Бувэню. — Знаю, о чём ты хочешь спросить. Сначала прочти, что здесь написано.
Чэн Юйсюэ ничего не делал без глубокого смысла. Раз он держался так подчеркнуто серьёзно, значит, книга хранила нечто важное.
Но не слишком ли быстро? Достать ключевую улику за столь короткий срок... Опыт двух прошлых попыток давал ему колоссальное преимущество.
Нин Бувэнь не стал сразу открывать книгу, а сначала всмотрелся в лицо Чэн Юйсюэ.
Тот выглядел не совсем обычно. Начиная с момента, когда они открыли производный осколок «Жадности» и встретили господина Таня в пространстве Пандоры, в Чэн Юйсюэ проскальзывала нехарактерная для него хрупкость.
Чэн Юйсюэ всегда оставался воплощением силы. Он прошёл через океан боли и потерь, выдерживал любые удары судьбы. Даже перед ужасами прошлого в глубоком сновидении он стоял с высоко поднятой головой.
Нин Бувэнь уже и забыл, когда в последний раз видел его таким незащищённым.
И всё же сейчас он чётко ощущал эту затаённую боль.
Почему?
— Не спрашивай ни о чём, сначала дочитай, — Чэн Юйсюэ накрыл его ладонь своей. — Прочтёшь — и поймёшь, в чём на самом деле кроется главная сложность этого Финального испытания.
Нин Бувэнь молча посмотрел на него и через мгновение кивнул.
Возможно, есть вещи, о которых действительно тяжело говорить вслух.
Финальное испытание несёт игрокам не физическую угрозу и не просто ментальный удар, а жесточайший экзамен на человечность.
Перед ним лежала скромно оформленная книга по истории. Точнее — по новейшей истории этого мира.
«Тысячу сто лет назад: вспышка сотен видов онкологических заболеваний. Уничтожено три пятых населения планеты, дома опустели. Ради выживания вида больные добровольно соглашались на медицинские эксперименты... По неполным данным, в ходе испытаний погибло свыше десяти миллионов человек».
У Нин Бувэня дрогнули пальцы. Он перелистнул страницу.
«Девятьсот лет назад: нашествие свирепых тварей. Едва начавшее восстанавливаться население планеты вновь сократилось до ста миллионов, среди которых более пяти миллионов составляли маленькие дети».
На иллюстрациях Нин Бувэнь узнал монстров — это были высокоуровневые демонические звери. В одном из смутных силуэтов он угадал гигантского белого паука А-Чжи. Ничего удивительного: Сынань тоже был одним из Оставшихся и проходил через эти испытания.
Он перелистнул ещё одну страницу.
«Семьсот шестьдесят лет назад: едва оправившееся человечество основало тридцать два государства. В течение последующих пяти лет вспыхнули кровопролитные войны. Число жертв не поддавалось учёту, средняя продолжительность жизни упала ниже сорока лет».
Цифра была настолько жуткой, что от неё веяло могильным холодом.
«Главарь террористов под позывным "Сюэ", развязавший эту бойню, был приговорён к девятистам девяноста девяти годам пожизненного заключения и помещён в самое глубокое Тёмное подземелье».
Нин Бувэнь резко вскинул взгляд на Чэн Юйсюэ.
— Читай дальше, — тихо отозвался тот.
Книга в руках стала тяжелее свинца. Страшная догадка превращалась в не менее страшную реальность.
«... Пятьсот лет назад: смещение тектонических плит, извержения вулканов, землетрясения и цунами продолжались десять лет. Численность населения сократилась до тридцати миллионов».
Это была работа игроков с магической конституцией или картами S-ранга — сотня сильнейших вполне способна устроить катаклизм такого масштаба.
«Четыреста лет назад: глобальное загрязнение атмосферы, вирус "Сатана" унёс жизни почти всего населения. Осталось менее десяти тысяч человек; выживание поддерживалось клонированием...»
«Клонирование позволило заменять поражённые органы. Поняв механику распространения инфекции, человечество наконец взяло эпидемию под контроль. Ныне образцы вируса "Сатана" хранятся в Государственном музее».
«Сто лет назад: врачебная ошибка привела к вспышке зомби-вируса. Город за городом сдавали позиции. Лишь пять лет назад последняя тварь была уничтожена».
Если болезни, катастрофы, монстры и войны не смогли стереть людей с лица земли, игроки пустили в ход обращение в живых мертвецов. Инфекция распространялась молниеносно: после укуса человек превращался за пять часов, а сами зомби мутировали. Был момент, когда оставался всего один уцелевший город. Но человечество снова создало вакцину. Господь в очередной раз спас эту планету.
Нин Бувэнь смотрел на страницы и чувствовал, будто читает низкопробную выдумку. Это была не история развития — это была хроника планомерного истребления вида!
Этот мир почти не знал покоя, пройдя через все возможные круги ада.
— По последним данным, численность населения планеты — один миллион шестьсот тысяч человек. Меньше, чем в одном небольшом штабе нашего легиона, — Чэн Юйсюэ закрыл книгу перед Нин Бувэнем. — Ты всё понял верно. Вся эта хроника катастроф — дело рук нас, игроков Пандоры.
Нин Бувэнь молчал, не в силах подобрать слова.
Все даты с точностью совпадали с эпохами прошлых поколений игроков.
Теперь стало понятно, почему люди здесь так ценили жизнь, почему вокруг не было машин и дымящих заводов.
На долю этого мира выпало слишком много страданий. На их короткие жизни почти не выпадало мирных дней. Чувство незащищённости въелось им в кости.
Они научились ценить саму жизнь, забыв о богатстве и славе.
В каком-то смысле все жители этого мира были больны, страдали от глубокой психологической травмы.
А виновниками их болезни являлись сами игроки.
Чэн Юйсюэ взял Нин Бувэня за руку и повёл из библиотеки.
Нин Бувэнь безропотно шёл следом.
Он переоценил простоту этого испытания. Разрушать всегда проще, чем созидать. Но с моральной точки зрения это самое жестокое испытание из всех.
Многие игроки прошлых лет не смогли переступить через себя и превратились в Оставшихся.
Даже Чэн Юйсюэ, столько раз находившийся на грани жизни и смерти, едва выдерживал этот гнёт.
— Мои друзья из прошлых эпох, что пришли со мной в этот мир... почти все они мертвы, — тихо произнёс Чэн Юйсюэ. — И погибли не от рук врагов. Они покончили с собой.
Как иронично. Игроки, дошедшие до Финального испытания, сдавались и сводили счёты с жизнью.
Не каждый способен вынести такой груз вины.
Нин Бувэнь крепче сжал его ладонь.
— Я уже дважды потерпел здесь поражение, — Чэн Юйсюэ посмотрел ему прямо в глаза. — Понимаешь, что это значит?
— Это значит... что ты лично стоишь за двумя из этих глобальных катастроф, — с трудом проговорил Нин Бувэнь.
Пальцы Чэн Юйсюэ были ледяными.
— Да. Один раз я развязал войну, а в другой — выпустил вирус, — с нарочитой отстранённостью произнёс Чэн Юйсюэ, хотя его бледнеющее лицо выдавало бурю внутри. — Иногда я думаю... стать безумцем для такого, как я — вполне естественный исход.
Чэн Юйсюэ мог быть жестоким, надменным, но никогда не убивал бездумно. У него всегда оставались принципы.
И в Финальном испытании ему пришлось самому сломать эти принципы.
Нин Бувэнь чувствовал, как от боли сжимается сердце.
Когда-то Чэн Юйсюэ обронил: «Ты не поверишь, но моё желание — мир во всём мире».
Слова, сказанные тогда, теперь звучали пронзительной и жуткой насмешкой.
Пандора знала, как ударить по человеческой психике.
Их собственные испытания рождались из грехов человечества. А чтобы пройти Финальное — они должны совершить новый грех.
Игроки пытались стереть этот мир, чтобы спасти свой собственный. И каждый раз терпели крах.
Их подводили не методы и не недостаток жестокости. Проблема заключалась в том, что человеческая воля к жизни в экстремальных условиях становится невероятно крепкой.
Болезнь? Люди отдавали тела для опытов. Война? Шли грудью защищать дом. Монстры? Учились сражаться до последнего вдоха. Зомби? Кусали губы и бросались в огонь, лишь бы не обращаться.
В мирное время люди грызутся за выгоду, а перед лицом гибели объединяются, забывая о себе.
Как и игроки, пытающиеся выкупить Землю, жители этого мира боролись за свой дом до конца.
Игроки проигрывали не Пандоре.
Они проигрывали людям этого мира.