Лишь спустя долгое время Чэн Юйсюэ наконец разомкнул объятия.
Нин Бувэнь ощутил лёгкий укол разочарования, но расспрашивать о произошедшем не стал. Чэн Юйсюэ всегда отличался взбалмошным нравом, и то, что он вдруг сделался предельно серьёзным, означало лишь одно: от лишних знаний будет только вред. А Нин Бувэнь умел хранить тайны и не лез туда, куда не просят.
— Ты ведь с самого начала знал, как расправиться с Кошмарным демоном? — спросил Нин Бувэнь, повернувшись к нему.
Он не сомневался в своей догадке. Чэн Юйсюэ просчитал, что Кошмарный демон заподозрит неладное, и именно поэтому увлёк Нин Бувэня за собой. Вспомнить хоть недавнюю сцену: Кошмарный демон без колебаний бросился на Чэн Юйсюэ и мгновенно угодил в ловушку собственного кошмара, из которого уже никогда не выберется. Не будь здесь Нин Бувэня, разве подозрительный Кошмарный демон так легко потерял бы бдительность?
— Он? Лишь попутная сошка, — усмехнулся Чэн Юйсюэ, разглаживая плечи. — Какой-то Кошмарный демон — жалкий клоун, не более. Я привёл тебя сюда вовсе не ради него. Он слишком ничтожен, чтобы я тратил на него столько сил.
Нин Бувэнь чуть прищурился. Посмотрев на спутника, он уже догадывался, что тот скажет дальше.
— Ты и сам видишь: это глубь моих снов, воспоминания, о которых я предпочёл бы забыть, — Чэн Юйсюэ коротко усмехнулся. Теперь он мог смотреть своему прошлому в лицо с улыбкой. — Единственная польза от Мэнмо — в том, что он помог мне оказаться здесь.
Не будь этого толчка, Чэн Юйсюэ, возможно, до конца дней не решился бы ступить в этот край. Но узнав, что спасать предстоит Вэй Юя, он понял: пришёл час развязать узлы в собственной душе.
Словно в подтверждение его слов, Небесный остров пошёл трещинами.
Нин Бувэнь пошатнулся, но тут же удержал равновесие:
— Что происходит?
— Этот мир держался на моём отвращении к собственному прошлому. Поборов страхи, я лишил его основы. К тому же Кошмарный демон мёртв — нам пора возвращаться, — спокойно ответил Чэн Юйсюэ.
Нин Бувэнь замер.
— Идём. Я знаю, куда ты хочешь заглянуть, — Чэн Юйсюэ взял его за руку. — Наверное, тебе бы хотелось попрощаться с ними?
Он насквозь видел Нин Бувэня и знал: тот не мог не проникнуться симпатией к его прежним воплощениям.
Чэн Юйсюэ слегка изогнул губы в улыбке.
Нин Бувэнь не вырвал ладони. Для Чэн Юйсюэ это означало лишь одно: отныне этот человек принадлежит ему без остатка. И никто в целом свете не сумеет его отнять.
Те, кто пыжится выторговать любовь силой, деньгами или слепой преданностью, казались Чэн Юйсюэ глупцами. Смирно ждать, пока кто-то сжалится и обернётся — лотерея с мизерным шансом, да ещё и вечный страх, что тебя бросят. К чему заставлять себя так мучиться?
У него всё иначе. Если уж он на кого-то положил глаз, то применит любые ухищрения, чтобы удержать рядом.
А чужие разговоры о подлости или нечистых помыслах его нисколько не волновали. Любовь у тебя в руках — значит, она есть; не удержал — значит, «не судьба». Но раз уж судьба сводит людей вместе, почему бы не взять эту самую судьбу в собственный кулак?
Едва они скрепили пальцы, как оба исчезли с Небесного острова. А мгновением позже рухнула и сама обитель, растворившись в небытии, будто её и не существовало вовсе.
* * *
Первым делом Нин Бувэнь и Чэн Юйсюэ отправились к Грибным домикам, где ютилось бесчисленное множество прежних «Чэн Юйсюэ».
Спустившись, настоящий Чэн Юйсюэ даже смутился, увидав такую уйму собственных копий.
— Вся эта орава — ты в прошлом? — тихо спросил Нин Бувэнь. — Ты хоть помнишь их?
Обитатели Грибных домиков, предчувствуя нечто важное, один за другим высыпали наружу. Их взгляды скрестились на Нин Бувэне и настоящем Чэн Юйсюэ. В этой толпе затерялся и тот самый юный Чэн Юйсюэ, с которым Нин Бувэнь познакомился первым.
— Надо же... выходит, я умирал столько раз, — обронил Чэн Юйсюэ невесомым тоном.
Память его подводила не единожды, да и времени утекло слишком много — разве всё упомнишь? Но тело бережно хранит каждую перенесённую боль, ничего не предавая забвению.
Нин Бувэню сжало сердце от сочувствия. Справившись с эмоциями, он шагнул к юному Чэн Юйсюэ:
— Спасибо за подсказку. Нашёл твоего настоящего «я».
Юный Чэн Юйсюэ широко раскрыл глаза, с жадным любопытством разглядывая взрослого себя.
— Неужели я стану таким?
В его голосе прозвучало куда больше изумления, чем можно было ожидать.
Он подошёл ближе. Взрослый Чэн Юйсюэ возвышался над ним почти на целую голову. Стоя рядом, они походили на братьев.
Раньше, по отдельности, это различие не бросалось в глаза, но теперь Нин Бувэнь отчётливо видел: первый Чэн Юйсюэ и нынешний — совершенно разные люди. Их объединяли черты лица, но взгляд, осанка, аура — всё разнилось кардинально.
— А я-то думал, что останусь прежним навек, — пробормотал юный Чэн Юйсюэ. — Значит, вот каков я буду...
Это было прекрасно. Взрослый «он» выглядел столь могущественным, что вряд ли кто-то ещё посмеет его обидеть.
— Не потанцуете с нами на прощание? — спросил юноша, мгновенно сбросив оцепенение. — Срок на исходе.
— Потанцевать? — растерялся Чэн Юйсюэ. Неужто у него в юности водились такие странные привычки?
— С удовольствием, — тут же отозвался Нин Бувэнь и, увлекая Чэн Юйсюэ за собой, выбежал в гущу грибных человечков. — Начинаем!
Танцевать среди множества прошлых воплощений Чэн Юйсюэ вместе с ним самим — такое и в бреду не приснится!
Поворот влево, поворот вправо, хлопок в ладоши и ещё круг.
Чэн Юйсюэ с обречённой улыбкой включился в этот пляс.
По правилам этого места, стоило исполнить танец, как кто-то должен был исчезнуть, но на сей раз кружились все без исключения.
Внезапно в небе вспыхнули созвездия крошечных искорок.
Домики-грибы на поляне стали прозрачными и быстро истаивали в воздухе. Взрослые и юные Чэн Юйсюэ, кружившиеся в танце, улыбнулись — едва заметно, с затаённым облегчением. Спустя пару кругов они молча растворились, не сказав ни слова на прощание.
Людей на поляне становилось всё меньше.
К наступлению тьмы осталась только пара — Нин Бувэнь и Чэн Юйсюэ.
— Терпеть не могу разлуки, — тихо вздохнул Чэн Юйсюэ. — Похоже, в этом я не изменился ни капли.
Кое-какие вещи перегорают дотла, но суть остаётся нетронутой.
— Они знали?
— Да, — кивнул Чэн Юйсюэ. — Я почти никогда не ступал сюда по своей воле. И как только я принял своё прошлое, им пришёл час уйти.
"Значит, они с самого начала обо всём догадывались и подталкивали меня к поиску настоящего Чэн Юйсюэ?"
Нин Бувэнь едва поспевал за этими мыслями, но похоже, всё именно так и было.
— Идём в следующее место, — Чэн Юйсюэ не дал ему погрязнуть в раздумьях. — Надо поторопиться.
— Почему? — полюбопытствовал Нин Бувэнь.
— По ту сторону моего сна копошатся несколько крыс, — с улыбкой отозвался Чэн Юйсюэ.
Нин Бувэнь мгновенно собрался.
* * *
В Эльфийском лесу картина предстала куда более мрачная. Именно здесь кипели самые жестокие схватки с Кошмарным демоном.
— Как так? Никого нет? — Нин Бувэнь озирался по сторонам, даже заглянул в деревянные домики, но так никого и не нашёл. На этой локации не осталось ни единого Чэн Юйсюэ!
— Они исчезли, — произнёс Чэн Юйсюэ, разглядывая следы битвы на земле. — Память у меня смутная, но в те времена, поддерживая силы лишь зельями, я обладал непомерной гордыней.
Каждым их движением управлял боевой инстинкт. И даже если разум на миг прояснялся, они презирали себя за вынужденную зависимость от снадобий. Чувствуя приближение настоящего Чэн Юйсюэ, они предпочли уйти сами.
Для тех, кто из жажды силы превратил себя в бессознательных монстров, появление их истинного, обретшего неимоверное могущество «я» было высшей наградой. И они не желали показаться ему в столь жалком виде.
— А я хотел попрощаться... — с огорчением шепнул Нин Бувэнь.
Чэн Юйсюэ промолчал.
Прощание уже состоялось. Пожелай они кануть без следа — не оставили бы даже деревянных домиков. Сами эти стены молча шептали: «Я ушёл, не скучай».
— Разве у нас не осталось ещё одно место? — дал ему попечалиться ровно пару минут Чэн Юйсюэ и сам напомнил о главном.
Нин Бувэнь встрепенулся:
— Ты прав, скорее!
На сей раз они взмыли в воздух, чтобы не терять драгоценные мгновения.
* * *
— Настоящий здесь, — внезапно задрал голову Северная русалка.
Восточная, Западная и Южная русалки тут же проследили за его взглядом.
В вышине мелькнули две тёмные точки. Они стремительно приближались, обретая чёткие очертания.
Всплеск!
Оба погрузились в воду, представ перед обитателями глубин во всём величии.
— Неужели и впрямь настоящий? — Восточная русалка ошеломленно воззрился на Чэн Юйсюэ.
Умирая в юности, он не мог и вообразить, каким станет в зрелые годы. Но сейчас, глядя на взрослого себя, испытывал лишь чуждость.
"Неужели это я?" — невольно спросил он себя.
Когда-то он мечтал о взрослении, но то, что предстало пред ним, разительно отличалось от детских грёз.
Из четырёх русалок Восточная была, пожалуй, самой романтично-взбалмошной. И умер он самым первым, едва прикоснувшись к великой силе. В нём сохранились юношеская наивность и слабость, делавшие его антиподом сурового Северной русалки.
Нин Бувэнь и Чэн Юйсюэ плавно опустились на воду.
Чэн Юйсюэ окинул взглядом четырёх русалок. Его взор ненадолго задержался на Северной русалке и скользнул дальше. В уме он судорожно пытался вспомнить, в какой именно период жизни превратился в это полурыбье создание.
Заметив, как Нин Бувэнь жадно разглядывает четыре разноцветных русалочьих хвоста, Чэн Юйсюэ двусмысленно усмехнулся:
— Нравится?
— Угу, — глуповато кивнул Нин Бувэнь.
Ещё бы не нравилось! Четыре шикарных хвоста разных оттенков! Понимая, что видит их в последний раз, Нин Бувэнь готов был запечатлеть каждую чешуйку, жалея, что под рукой нет фотоаппарата.
— Зачем ты явился? — первым подал голос Восточный тритон. — Хочешь уходить — уходи, а милашка останется здесь!
— Милашка? — Чэн Юйсюэ перевёл взгляд с Нин Бувэня на Восточного тритона. — Ты назвал его милашкой?
— А хотя бы и так! — не уступал тот. — Как хочу, так и зову! Думаешь, я тебя боюсь? Ну и что с того, что ты — это я из будущего?
— О-о-о... — Чэн Юйсюэ внезапно просиял откровенно зловещей улыбкой.
Нин Бувэнь чувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Нутро подсказывало: пора бежать!
Но Чэн Юйсюэ сработал на опережение. Не успел Нин Бувэнь и дёрнуться, как оказался зажат в мощной хватке — одной рукой!
Он попытался вырваться, но куда там.
"Чёрт возьми, он что задумал?!" — тревожные колокола в голове Нин Бувэня завопили во всё горло.
— Может, для тебя он и милашка, а вот для меня — нет, — Чэн Юйсюэ высокомерно вскинул подбородок, глядя на Восточного тритона сверху вниз. — Ты хоть знаешь, каков у него характер? Знаешь, на что он способен и сколько испытаний прошёл, чтобы стать тем, кто он есть? Знаешь ли ты, что в твой нынешний возраст он был в сто раз сильнее тебя? А знаешь, каков он, когда мы близости предаёмся?
"Постойте-ка. Какой ещё близости?!"
Нин Бувэнь опешил. Чэн Юйсюэ же наглейшим образом врёт!
Но Восточный тритон принял всё за чистую монету — от ярости чешуя на его хвосте встала дыбом.
— Ты — всего лишь рыбина, — надменно продолжал Чэн Юйсюэ. — А что может сделать рыбина? Нин Бувэнь с виду славный, да норов у него дикий. Такой рыбёшке, как ты, его ни за что не удовлетворить.
"Хватит..."
Нин Бувэнь краем глаза взглянул на Восточного тритона: бедняга от возмущения едва не задыхался.
Нин Бувэню хотелось сквозь землю провалиться. Честное слово. Какой позор!
Чэн Юйсюэ, да как ты вообще можешь нести подобную чушь?!
— У меня есть трезубец Посейдона! — в отчаянии выкрикнул Восточный тритон. — Вся речная гладь в моём распоряжении, я могу дать ему всё!
— Я имею в виду... — протянул Чэн Юйсюэ с паузой.
Нин Бувэнь сообразил, к чему всё клонится, и попытался зажать ему рот ладонью. Но Чэн Юйсюэ легко перехватил его руку, не дав помешать:
—...в постели.
Хрусь.
Нин Бувэню показалось, будто он наяву услышал, как разбилось сердце Восточного тритона.
"О Небеса! Смилуйтесь!"
Нин Бувэнь был на грани нервного срыва. Ему и раньше встречались беспощадные к врагам люди — да он и сам безжалостен к неприятелю, как осенний листопад. Но чтобы так изощрённо и хладнокровно всаживать нож в сердце самому себе... Такого безумца он видел впервые в жизни.
Восточный тритон был, как-никак, прошлым Чэн Юйсюэ, и Нин Бувэнь сочувствовал ему. Но настоящий Чэн Юйсюэ кромсал собственную юность словами, словно лезвием, буквально сдирая с бедолаги кожу.
И к чему эта жестокость?
Восточный тритон от обиды и гнева рассыпался морской пеной. Похоже, он предпочёл исчезнуть, лишь бы не слышать больше ни слова.
— Прощайте, — сложным взглядом окинул их Южный тритон и, закрыв глаза, тоже растаял.
— И мне добавить нечего. Рано или поздно это должно было случиться, — спокойно произнёс Западный тритон и легко рассеялся в воде.
Остался один Северный тритон.
Нин Бувэнь уже опустил голову почти до самой груди от стыда.
— Не думал, что мы снова встретимся, — Северный тритон улыбнулся, глядя на Чэн Юйсюэ. — Неудивительно, что ты больше сюда не приходил: ты достиг невероятного могущества. Глядя на тебя, я понимаю, что поступил правильно, отказавшись от трезубца Посейдона. Без чужих артефактов мы способны стать по-настоящему сильными.
— Естественно, — с Северным тритоном Чэн Юйсюэ держался куда мягче. — Если о чём-то пожалел, сделай всё, чтобы исправить ошибку. И я справился.
— Да, — улыбнулся тот. — Это прекрасно.
— Ты мог бы не говорить Восточному таких жёстких слов, — тело Северного тритона тоже наливалось прозрачностью. — Он не желал зла. Просто был юным и неразумным.
— Терпеть не могу, когда кто-то раздаёт ему кличку «милашка», — заявил Чэн Юйсюэ как нечто само собой разумеющееся. — А тех, кто мне не по нраву, я не жалею — пусть они хоть трижды я сам.
Северный тритон аж опешил от такой вопиющей наглости. Похоже, он и предположить не мог, что «он сам» вырастет в такого мерзавца. Он пристально вгляделся в Чэн Юйсюэ, но больше не проронил ни слова.
Столько лет спустя... Что «он» вообще способен нормально изъясняться — уже само по себе чудо.
* * *
Вслед за исчезновением Северного тритона рухнул и сам глубокий сон.
Накатила знакомая волна головокружения.
Открыв глаза, Нин Бувэнь обнаружил, что окружающий мир стал колоссальных размеров. Сам он всё ещё висел на... ухе Чэн Юйсюэ.
Ах да, он же до сих пор пребывал в облике сережки-черепашки.
Вэй Юй уже приготовился к смерти.
Однако когда туча стрел ринулась на него, некая неведомая сила уничтожила их в воздухе, и они истаяли без следа.
— Очнулся в такой момент?! — Игроки-остатки переполошились сильнее всех.
Чэн Юйсюэ, только что лежавший без чувств, поднялся на ноги как ни в чём не бывало и лёгким движением заблокировал залп [Лука стопроцентного попадания].
Но ведь Чэн Юйсюэ не должен был иметь возможности задействовать карты предметов!
Нин Бувэнь, прижавшись к его мочке, отчётливо видел каждое движение.
В руке Чэн Юйсюэ держал Песочные часы времени — тот самый артефакт, что добыл в испытании «Восемнадцать поездов».
Остальные Оставшиеся подоспели в то же мгновение. Они уже ощутили гибель Кошмарного демона.
Это означало, что их задание провалено по большей части, и благополучно покинуть данный филиал им уже не светит — разве что сам мир испытания претерпит кардинальные изменения.
От одной этой мысли взоры Игроков-остатков, устремлённые на Чэн Юйсюэ и Вэй Юя, налились ядом.
— Песочные часы времени, — выдохнул Вэй Юй, разглядев предмет в руках Чэн Юйсюэ. — Так они у тебя...
Чэн Юйсюэ в принципе не мог погибнуть.
[Песочные часы времени] — особый предмет. Им можно пользоваться даже в Финальных испытаниях. И раз Чэн Юйсюэ пронёс артефакт через Финальное испытание, тот обрёл уникальное свойство: его разрешалось применять в абсолютно любых условиях. Если уж Финальное испытание не способно наложить запрет, то низкоранговые филиалы и подавно бессильны.
Вот как сейчас: стрелы, выпущенные из [Лука стопроцентного попадания], повернули время вспять и вернулись в момент, когда выстрел ещё не состоялся.
При должной слаженности эта способность в сочетании с конституцией [Бессмертия] Чэн Юйсюэ создавала идеальную, неуязвимую защиту.
Так что его бессознательное состояние ничего не меняло. Любая атака рассеивалась без следа, если только противник не обладал силой, способной разорвать сами узы времени.
Но у врагов такой силы явно не водилось.
Отработав оборот, Песочные часы рассыпались прахом. Однако Чэн Юйсюэ без колебаний извлёк новые.
Лица Игроков-остатков перекосила крайняя степень изумления. Столь вопиющего расточительства они отродясь не видывали!
Нин Бувэню даже смотреть не требовалось, чтобы представить выражение лица Чэн Юйсюэ: наверняка сияет самодовольством. Всё ведь шло в точности по его сценарию.
В этом весь Чэн Юйсюэ. В отличие от Нин Бувэня, проходившего испытания филигранной логикой, Чэн Юйсюэ вечно ломился напролом, игнорируя грань между жизнью и смертью. Если имелся хоть один шанс из ста, он ставил на карту всё. За это его и прозвали безумцем. Никто не ведал, какие черти крутят жернова в его голове. Думаешь, он опережает тебя на шаг, а он уже обогнал тебя на целую вечность.
Могущество Чэн Юйсюэ было выковано в бесчисленных смертях и поражениях. Он видел испытательные миры совсем не так, как прочие игроки. Где другие прозревали лишь непроглядную тьму, Чэн Юйсюэ различал тропу к свету.
Нин Бувэнь мысленно вздохнул, усомнившись в собственной нормальности. Немудрено, что Чэн Юйсюэ раз за разом штурмовал «Восемнадцать поездов» — он точно знал, какой предмет принесёт ему максимальную пользу.
Впрочем, игрок мог проходить испытание лишь единожды за эпоху. Чэн Юйсюэ принадлежал к третьему поколению игроков, а сейчас шло восемнадцатое. Стало быть, он мог вынести максимум пятнадцать песочных часов. Но в его арсенале их припасено куда больше: стоило одному израсходоваться, как на смену тут же приходил новый.
— Да, — отозвался Чэн Юйсюэ на немой вопрос Вэй Юя. — Я встретился с Главным командиром Легиона Паньгу и выторговал у него особые привилегии, позволившие перепроходить один и тот же филиал. Тебе тоже стоит с ним повидаться — глядишь, лицо покажется знакомым.
Вэй Юй обомлел. Он мгновенно уловил скрытый подтекст. Неужели Главный командир Легиона Паньгу — тоже...?!
— Чэн Юйсюэ, — подал голос другой Игрок-остаток. Увидев очередные Песочные часы, он осознал сокрушительность их поражения, и тон его заметно смягчился. — Ты уничтожил Мэнмо, давай на этом и закончим.
Продолжать бой бессмысленно — они проиграют. Дна возможностей Чэн Юйсюэ они так и не нащупали. Судя по всему, тот изначально всё просчитал. Они-то мнили себя богоподобными стратегами, а оказались глупцами, не разглядевшими матёрого хищника под овечьей шкурой.
— Отчего же, можно, — улыбнулся Чэн Юйсюэ. — Если сумеете меня остановить.
— Ах ты!..
Последовавшая за этим бойня оказалась абсолютно односторонней.
Чэн Юйсюэ слишком долго сдерживал жажду крови.
Нин Бувэнь молча втянул голову в черепаший панцирь. Если он продолжит на это смотреть, ночные кошмары ему обеспечены.
Аминь.