Пин Бугуань приехать не смог, зато заглянула его девушка — что, впрочем, было ничуть не хуже.
Нин Бувэнь загодя приготовил подарки. Едва закончились отборочные состязания, он пригласил будущую невестку в ресторан, где и вручил припасённые свёртки. Впрочем, называя её невесткой, он скорее имел в виду старшую сестру — они все вместе выросли в одном приюте. Когда эта парочка объявила, что встречается, Бувэнь едва не лишился дара речи от изумления.
Сам Нин Бувэнь никогда не отличался безупречной моралью, однако его неизменно тянуло к людям с обострённым чувством справедливости. Рядом с ними казалось, будто и он сам не окончательно выломался из общества. А Пин Бугуань среди их приютской братии как раз и был самым чутким, самым правильным и честным.
— Всё это вам, — с горделивой ухмылкой произнёс Нин Бувэнь, выкладывая на стол сокровища. — Особенно вот этот бронежилет последней модели. Чтобы достать его, пришлось не только раскошелиться, но и задействовать связи. Обязательно заставь Бугуаня надевать его! А то знает он привычку — чуть что, лезть на рожон вслед за преступниками.
Раньше Бугуань с невесткой опекали его, теперь же настала его очередь заботиться о них. И дело было не в хвастовстве — Бувэнь искренне верил, что, народи эта парочка хоть десяток ребятишек, он, как любящий дядя, без труда прокормит всю ораву. Сироты, с измальства лишённые родительского тепла, всегда подсознательно тянулись к созданию собственного гнезда. Чего человеку не хватает, к тому он и стремится всей душой.
— Как замечательно! А то я извелась вся — он же у меня такой горячий, — обрадовалась девушка, бережно прижимая к себе подарок. — Ты бы тоже с ним поговорил при встрече. Представляешь, в последние дни из-за этого дела о контрабанде оружия совсем потерял покой: день с ночью перепутал, даже поесть забывает.
— Неужели всё настолько серьёзно? — полюбопытствовал Нин Бувэнь. Похоже, дело крутилось нешуточное.
— Видимо, там замешано слишком много непростых людей.
— Да ладно тебе, не переживай. В Сасиме полно всякого нелегального дерьма, но уж за безопасностью тут следят строго, — успокоил её Бувэнь.
Через город ежедневно прокатывались колоссальные суммы, богачи со всего света слетались сюда швыряться деньгами. Какая уличная преступность, если нужно гарантировать комфорт денежным мешкам? Повод волноваться за жизнь Бугуаня вряд ли имелся — в худшем случае загремит в больницу с переломом. Технологии регенерации шагнули далеко вперёд, были бы время да деньги.
— Ты прав, Бувэнь. Но ты не волнуйся: что бы ни случилось, я силой притащу его на финал, чтобы мы вместе смотрели, как ты берёшь кубок.
— За этим дело не станет! — задорно ухмыльнулся Бувэнь. — В конце концов, на ваших глазах взойдёт звезда самого молодого чемпиона Сасима по азартным играм.
— Хоть бы раз поскромничал!
— Зачем скромничать, когда говоришь чистую правду?
* * *
Финал назначили на выходные — примерно через десять дней после полуфинала. Эта пауза давалась зрителям, чтобы окончательно определиться с фаворитом и сделать ставки.
Уровень поддержки Нина Бувэня достиг невероятных восьмидесяти пяти процентов. Полное, подавляющее преимущество.
И ведь соперником его выступал не абы кто, а игрок, занявший в прошлом году пятое место. На подобных турнирах за пределами первой тройки участникам не запрещалось пробовать силы снова. И опытные ветераны обычно выглядели куда внушительнее любого зелёного новичка. Как правило, симпатии публики в подобных поединках распределялись в пропорции шесть к четырём, максимум — семь к трём.
Но коэффициент восемь к двум в пользу дебютанта? Это ошеломляло.
Верхушка организаторов состязания, глядя на цифры, ломала голову: неужели за парнем не стоит какая-то могущественная рука?
— В этом юноше есть подкупающая сила, — признался прошлый чемпион турнира. — Когда он впервые заявил на весь город, что заберёт титул, его приняли за заносчивого дурака. Но когда он повторил это во второй, в третий, в четвёртый раз — и раз за разом разносил соперников, победа над которыми казалась немыслимой, — зрители невольно поверили ему.
Публика вела себя подобно орлице, наблюдающей за первенцем: сначала сомневается, но видя, как птенец всё увереннее режет крыльями вышину, в конце концов не сомневается в его триумфе.
Нин Бувэнь излучал буйную, ничем не скованную юношескую отвагу. Но главное — он умел заражать этим азартом окружающих. Он был похож на маленькое солнце: подойдёшь ближе — и сразу почувствуешь свет и тепло. А его безудержная дерзость дарила надежду даже тем игрокам, у которых за душой не было ничего, кроме отчаянной смелости. Даже действующий чемпион не удержался и отдал свой голос за этого дерзкого парня.
А вот организаторы турнира от Нина Бувэня были далеко не в восторге. Чем выше его рейтинг, тем астрономичнее суммы, которые им придётся выплачивать. Мысль о неизбежных убытках заставляла сжиматься сердца даже у обладателей миллиардных состояний.
«И какого чёрта этот проклятый торговец оружием до сих пор тянет?!» — стиснув зубы, думали они.
* * *
Торговец оружием вовсе не сидел сложа руки. Он действовал — и действовал весьма технично.
Пин Бугуань оказался в мышеловке, из которой не было выхода.
— От тебя требуется сущая мелочь — отправь Нину Бувэню одно сообщение, — медовым голосом уговаривал его контрабандист. — Мы не тронем ни тебя, ни его, за безопасность можете не переживать. Ты ведь и сам не восторгаешься тем, что твой приятель влез в эти азартные игры, верно?
Торговцу приходилось оглядываться на босса Таня. Убийство Нина Бувэня навлечёт гнев могущественных людей, но зайти в обход никто не запрещал. Люди торговца досконально изучили повадки мальчишки и пришли к выводу: Нин Бувэнь чрезвычайно ценит дружбу. Ради спасения приютского брата он с высокой вероятностью просто снимется с финала. А если и не снимется, то известие о пленении друга непоправимо подорвёт его душевное равновесие. В игре, где всё решает тончайшая психологическая борьба, малейшая брешь в защите станет роковой.
В конце концов, Нин Бувэнь — всего лишь несовершеннолетний пацан.
Вот только Пин Бугуань наотрез отказался сотрудничать.
Ему действительно не нравилось, что Бувэнь связался с игорным бизнесом, но позволить манипулировать собой против друга — совсем другое дело.
Войдя во вкус соревнований, Бувэнь расцвёл. Это было видно по его улыбке. В приюте он улыбался иначе — вежливо, послушно, натянуто. А теперь его радость была искренней, настоящей.
Приют — жестокая школа актёрского мастерства. Дети, пока их не вышколит жизнь, могут быть равным образом ангелами и сущими бесами. В сиротских учреждениях во все времена творились жуткие вещи, поэтому теперь их контролировали с особой жестокостью: проверки сыпались одна за другой — мелкие каждые три дня, крупные раз в неделю.
С одной стороны, это защищало воспитанников. С другой — калечило психику. Стоило ребёнку ходить угрюмым, как инспекторы тут же начинали допросы: не обижают ли, не нарушают ли права? Чтобы избавиться от навязчивой «опеки», дети быстро учились надевать маску: улыбайся сладко да послушно — и тебя, глядишь, быстрее заберёт приличная семья.
Нин Бувэнь из этой массы выбивался разительно.
Пока остальные учились покорности, он исподтишка баламутил приют и рвался в верховоды. Пока другие пачкали мечты взрослым неразумием и забывали о них на следующий день, Бувэнь упорно гнул свою линию. Разумеется, белой вороне приходилось туго: хрупкого сложения, он не мог дать сдачи силой и регулярно оказывался битым. Пин Бугуань как раз и сблизился с ним потому, что не раз вступался за щуплого задиру.
В другом месте такого смутьяна живо укротили бы. Но их настоятель приюта — седой, всегда улыбчивый старикан — к детским проказам относился философски. Он уверял, что главное — чтобы росли здоровыми. На имена он тоже не скупился: считая, что высшее счастье — это «мир, радость, покой и безмятежность», он дал той группе детей фамилии Пин, Ле, Ань и Нин. А жизненную мудрость «не слушай, не спрашивай, не лезь и не обращай внимания» превратил в имена. Так они и стали Бутинами, Бувэнями, Бугуанями и Були.
Пин Бугуань с его гипертрофированным чувством справедливости, получив имя «Не вмешивайся», наотрез отказался ему следовать и вознамерился стать полицейским. Профессия была тяжёлой, начинать приходилось с низов — с муниципальной службы правопорядка, нарабатывая выслугу.
Дело о нелегальном оружии казалось ерундовым: кустарные бомбочки, рецепт которых любой старшеклассник найдёт в сети. Бугуань расслабился, потерял бдительность — и угодил в капкан.
* * *
— Наотрез, значит? Что ж, придётся отправить самому, — проворчал торговец и, сделав снимок избитого до полусмерти Бугуаня, отбил сообщение Бувэню.
Вот только у Нина Бувэня был сломан коммуникатор.
Бывают же такие совпадения! Ещё во время полуфинала устройство повредили шулеры-соперники, запустив глушилку. Покупать новый Бувэню было некогда: перед финалом домогательства журналистов и спонсоров достигли такого накала, что вздохнуть удавалось с трудом.
Накануне решающего поединка в дверь его номера постучали. На пороге стоял чиновник высокого полицейского ранга в сопровождении группы захвата.
— Господин Нин, простите за незваный визит, но нам необходимо поговорить.
Бувэнь смутился, но гостей впустил, судорожно соображая: неужели турнир признали нелегальным, а его сейчас упрячут за решётку? Смогут ли сделать скидку на несовершеннолетие?
— Господин Нин, вы в курсе, что Пин Бугуань бесследно исчез несколько дней назад? — без прелюдий начал офицер.
— Что?! — Бувэнь едва не подпрыгнул. — Не может быть!
— Увы. Он числится пропавшим более трёх суток. Вот рапорт, ознакомьтесь.
— Но сестрёнка Лэлэ вчера ничего мне не сказала... — Бувэнь пробежал глазами строки.
— Скорее всего, госпожа Ань Лэлэ не хотела вас отвлекать накануне финала, — заметил полицейский.
Бувэнь сжал зубы. Да, Лэлэ могла утаить правду. Но ведь финал — это просто игра! Не выйдет в этом году, заберёт кубок в следующем!
— Если Лэлэ молчит, значит, прямой угрозы жизни нет, — рассудил Бувэнь. У каждого сотрудника службы порядка стоял датчик жизнедеятельности, сигнализирующий о смерти или смертельной ране. Раз Бугуань просто числится пропавшим, значит, он жив. И Лэлэ решила, что турнир для Бувэня важнее. — Однако я сомневаюсь, что из-за рядового исчезновения инспектора к несовершеннолетнему игроку явится целое начальство.
— А вы сообразительны, — улыбнулся полицейский. — Мы установили местонахождение Бугуаня и гарантируем его безопасное освобождение. Но нам нужна ваша помощь.
— Я несовершеннолетний. Вряд ли смогу помочь полиции.
— Разве господин Нин не обожает риск? — с лёгким прищуром спросил офицер. — Обещаю: эта операция окажется куда азартнее любых игр, в которых вы участвовали.
И Бувэнь замялся. В глубине души нечто ёкнуло. Победа в турнире и так была у него в кармане, старые трюки соперников больше не заводили кровь. Азарт угасал.
— Мы давно разрабатываем международную сеть контрабанды, но из-за давления извне расследование буксовало, — пояснил полицейский. — Похититель Бугуаня — крупный торговец оружием. На нём висит два десятка статей, каждой из которых хватит на пожизненное. Но он укрылся в Вегасе, а дипломатические препоны не позволяли нам провести арест. Однако всё изменилось. И благодаря вам.
— Мне? — удивился Бувэнь.
— Торговец попытался надавить на вас, чем вызвал резкое недовольство прочих верховных организаторов турнира. Покровители отвернулись от него. Дипломатический щит пал. Сейчас у нас идеальный шанс взять его с поличным.
— Я слабо разбираюсь в политике. Скажите прямо: что от меня требуется?
— Всё просто: завтра вы должны выиграть. Торговец попытается выбить вас из колеи — возможно, пришлёт угрозы или шантаж. Не поддавайтесь. Если вы проиграете, мы упустим единственный шанс накрыть его империю.
— Я понял, — после паузы ответил Нин Бувэнь. — Если вы гарантируете жизнь Бугуаню, за турнир можете быть спокойны.
* * *
— И ты согласился на сделку с легавыми? — Чэн Юйсюэ задумчиво почесал подбородок, с улыбкой глядя на погрузившегося в воспоминания Бувэня.
— А что мне оставалось? — буркнул Нин.
— Будь я на твоём месте, я бы вышел на торговца напрямую, — пожал плечами Чэн Юйсюэ. — Тяжело ранил бы его и сдал организаторам или боссу Таню. Убил бы чужими руками. И друга спас, и авторитет укрепил, и руки не запятнал.
Нин Бувэнь посмотрел на него со смешанным чувством досады и изумления:
— Мне было шестнадцать!
Он был несовершеннолетним мальчишкой! Когда близкий друг попал в беду, а на пороге материализовалась полиция, кто в шестнадцать лет станет выстраивать многоходовые интриги? Рецепты Чэн Юйсюэ подходили только самому Чэн Юйсюэ.
— Судя по твоему лицу, события пошли совсем не так, как планировали копы, — мягко заметил Чэн Юйсюэ.
Он мог не продолжать расспросы. Было очевидно: юный Нин Бувэнь оказался слишком наивен. Каким бы гением азарта ты ни был, в столкновении с гигантским механизмом чужих интересов одиночка обречён. Чэн Юйсюэ сочувственно замолчал, не желая ковырять старые раны. Эта негласная чуткость — без лишних слов, но с полным пониманием — трогала сильнее любых утешений.
— Да, я рассуждал как дурак, — признал Бувэнь, глубоко вздохнув. — Победу-то я одержал, но торговец не обанкротился. А вот о моём сотрудничестве с полицией кто-то донёс. И мерзавец отдал приказ прикончить Бугуаня.
Для торговца проигрыш в турнире означал финансовую брешь. А вот союз Нина с полицией метил ему прямо в горло. И он не стал миндальничать.
Нин Бувэнь до сих пор помнил, сколько в человеке крови... И до чего же тихо, оказывается, плачут люди от настоящего, разрывающего грудь горя.
Он никогда не забудет, как толкнул дверь квартиры Ань Лэлэ и увидел её, обнимающую остывающее тело Пин Бугуаня.
Бувэнь-то думал, что участвует в весёлом приключении, где от него требуется лишь сорвать куш, а с остальным разберутся взрослые. А оказавшись на пороге, осознал жестокую истину: каждое твоё слово, каждый неверный шаг способны стать орудием убийства. Он был точь-о-точь как та глупая девчонка с бомбой, мнившая, будто держит в руках силу, способную сокрушить город, а на деле подорвавшая лишь саму себя.
Гибель Бугуаня вдребезги разбила иллюзии Нина Бувэня. Он впервые понял, что за его неуёмную жажду риска платят не только его собственной шкурой — под удар попадают близкие. Именно поэтому до самого конца света Нин Бувэнь предпочитал держаться особняком, избегая отрядов и привязанностей, пока не набрал достаточно силы, чтобы гарантированно защитить тех, кто рядом.
— Ты пошёл мстить, — не вопросил, а констатировал Чэн Юйсюэ.
— Да, — кивнул Нин Бувэнь. — После финала устраивали чествование победителя. Там собиралась вся верхушка игорного мира. Это был единственный шанс добраться до гада, и я не мог его упустить.
Торговец оружием никак не ожидал, что шестнадцатилетний мальчишка отважится на нападение прямо во время светского раута. Он полагал, что смерть друга навсегда парализует волю парня.
Но даже загнанный в угол зверь кусается смертельно.
Нин Бувэнь прикончил торговца. Но и сам сложил голову там же, под градом пуль охранников.
Тот банкет спешно засекретили, скандал замяли, а имя нового чемпиона вычеркнули из новостных хроник. Нин Бувэнь стал самым незаметным победителем в истории Сасима.
— И что же ты там увидел? — тихо спросил Чэн Юйсюэ. — Ведь в этом и кроется суть?
— Именно, — Нин Бувэнь тяжело выдохнул. — В разгар той кровавой вакханалии, среди паникующей толпы... я увидел босса Таня.