Нин Бувэнь вел машину все дальше и дальше от центра города, пока за окнами не потянулась совсем уж безлюдная глушь.
Вокруг не было ни построек, ни прохожих. Свернув с автомагистрали на развязке, спорткар оставил позади последние признаки жизни и остановился.
Навигатор указывал на заброшенный склад.
Ветхое, одиноко стоявшее у дороги строение выглядело так, будто сошло со страниц сценария для фильма ужасов.
«Эх… Будь у меня выбор, неужели я не спрятал бы зацепку в каком-нибудь роскошном отеле? Наслаждался бы изысканной кухней и попутно искал ключи к разгадке. Впрочем, раз уж приехал, глупо попусту изливать желчь».
Нин Бувэнь припарковался, внимательно осмотрел окрестности и, убедившись, что кругом ни души, толкнул обветшалую дверь.
Тяжелый воздух внутри отозвался сухим треском и клубами оседавшей пыли. Нин Бувэнь невольно прокашлялся и зажег фонарик на телефоне, освещая темное нутро склада.
Обстановка оказалась спартанской: прямо по центру стоял относительно чистый стол, а вокруг — ни единого предмета. На столе лежали только блокнот в твердом переплете и шариковая ручка.
Похоже, это и есть послание, оставленное им самим.
Нин Бувэнь поспешно подошел к столу, открыл дневник и с головой ушел в чтение:
«…Сегодня снова седьмой день. Не знаю, сколько еще продержится этот замкнутый круг. Неужели я действительно забыл так много? Порой мне кажется, что никакой болезни нет и я просто потерял память.
В том дневнике, который дает мне Чэн Юй, черным по белому написано, что я должен безоглядно верить ему. Но я слишком хорошо знаю свой характер: я физически не способен довериться кому-то без оглядки. Чем заботливее он себя ведет, чем настойчивее подчеркивает нашу близость, тем фальшивее кажется происходящее.
…Я попытался вытянуть правду из Чэн Сюэ. Братья совершенно разные, и то, о чем промолчит Чэн Юй, вполне может сболтнуть Чэн Сюэ. И хотя младший притворился дурачком, одна его фраза заставила меня задуматься: “Разве такая жизнь — это плохо?” Что хорошо, а что плохо — я не знаю. Но я твердо уверен в одном: жить в неведении и слепоте я не хочу.
Возможно, завтра я снова обо всем забуду. На данный момент я уже не могу вспомнить, что именно мне снилось во время гипноза у психотерапевта. Но инстинкты твердят: содержание того сна критически важно. “Я”, который найдет этот склад и прочитает эти строки… Попытайся вспомнить. Ты хоть что-то помнишь из того сна?»
Нин Бувэнь на мгновение замер, погрузившись в мысли.
Но стоило ему попытаться ухватиться за ускользающие образы, как выяснилось: в голове царит звенящая пустота.
Что… что же ему тогда снилось?
Скроенная воедино мысль оборвалась резкой, вспыхнувшей под черепом болью. Нин Бувэнь сжал виски, но так и не смог выудить из памяти ни единой детали.
Впрочем, одно было ясно наверняка: раз он потратил столько сил, чтобы спрятать этот дневник, значит, сон имел решающее значение.
Записей оказалось немного — всего пару исписанных страниц. Впрочем, удивляться не приходилось: “он из прошлого” действовал в условиях жесткого дефицита времени.
Немного подумав, Нин Бувэнь достал зажигалку и поджег дневник. Бумага мгновенно вспыхнула, превращаясь в серый пепел.
Выбравшись со склада, он решил сразу направиться к Доктору Ли — только повторный сеанс гипноза мог вернуть утраченные воспоминания.
Весь процесс — от поиска заначки до уничтожения улики — занял не больше трех часов. Однако едва Нин Бувэнь выехал на трассу, как на экране телефона высветился звонок от Чэн Сюэ.
— Господин Нин, вы где?! — Голос парня дрожал от скрываемой паники.
— Что произошло? — нахмурился Нин Бувэнь.
— Брат пошел за продуктами, и его сбила машина! Сейчас он в больнице, приезжайте скорее!
— Назови адрес, я буду через пару минут.
Отбросив все сомнения, Нин Бувэнь развернул автомобиль.
Услышав о госпитале, он позабыл обо всех подозрениях. Как бы он ни сомневался в Чэн Юе, тот пока не сделал ему ничего дурного. Напротив, получалось, что Нин Бувэнь ответил на искреннюю заботу черствостью и предательством. Если Чэн Юй ни в чем не виноват, то подобные тайные вылазки — настоящий удар в спину.
Каково это — годами хранить секрет о странной болезни любимого человека, не имея возможности никому довериться? Груз ответственности, должно быть, давил на Чэн Юя неподъемной тяжестью.
— Где твой брат? — тяжело дыша, выдохнул Нин Бувэнь, едва подбежав к Чэн Сюэ в больничном коридоре.
— У него раздроблена кость на ноге. Врачи говорят, придется пролежать в стационаре минимум месяц, чтобы избежать осложнений. Привези я его чуть позже — остался бы без ноги! — Чэн Сюэ шмыгнул распухшим носом, вытирая заплаканные глаза. — И ведь дурак какой! Сказал, что у тебя скоро день рождения, и хотел сам приготовить праздничный ужин…
У Нин Бувэня сжалось сердце.
«Все ради меня… Какой же ты глупец, ну к чему все это?»
Вместе с Чэн Сюэ они вошли в палату. Чэн Юй только-только отошел от наркоза и погрузился в тревожный сон.
В бессознательном состоянии он казался еще более похожим на своего младшего брата.
Без привычной строгости и сдержанности Чэн Юй выглядел совсем молодым. Лишь едва заметные тени залегли у глаз — печать тяжелой ответственности, которую он нес на своих плечах.
— Господин Нин, я знаю, что порой веду себя чересчур навязчиво, — тихо заговорил Чэн Сюэ, переходя на шёпот. — Но я просто боялся, что вы сойдетесь с братом и вычеркнете меня из жизни. Я не знаю, какая кошка между вами пробежала, но брат любит вас всем сердцем! Неужели за эти два года нельзя было просто сесть и поговорить по-человечески?
— Я… я виноват перед ним, — с трудом проговорил Нин Бувэнь, опустив взгляд.
— Брат сейчас очень слаб. Пожалуйста, побудьте с ним и не исчезайте никуда! — с горячностью закончил Чэн Сюэ. — Если вы разлюбили его — просто скажите прямо и уйдите. Мой брат достоин лучшего, он не останется один!
— Я понял, — Нин Бувэнь сжал кулаки. — Я заглажу свою вину.
— Тихо вы! Больной только что из операционной! — в палату заглянула медсестра, сурово поглядев на обоих. — Разговаривайте за дверью!
— Я… я пойду куплю какую-нибудь легкую кашу, — неловко пробормотал Нин Бувэнь под строгим взглядом сиделки. — Ему нужно восстанавливать силы, когда проснется.
— Брат любит сладкое, не забудьте! — крикнул вслед Чэн Сяо. — И еще…
— Двуслойное молоко, да, я помню, — на ходу бросил Нин Бувэнь. — С красной фасолью?
— Брат терпеть не может двуслойное молоко! — в голосе Чэн Сяо вспыхнуло раздражение. — Нас обоих от него тошнит!
— А… значит, я перепутал, — смутился Нин Бувэнь, уводя разговор в сторону. — Память подводит.
— Вы странный, господин Нин, — Чэн Сяо слегка нахмурился. — Раньше вы знали все привычки брата лучше, чем я.
— Просто перенервничал.
Не желая выдавать себя дальше, Нин Бувэнь поспешно скрылся за дверью.
«Странно… Почему мне казалось, что он обожает этот десерт? Неужели я и правда окончательно путаю детали?»
Едва за Нин Бувэнем закрылась дверь, атмосфера в палате мгновенно изменилась.
— Ладно тебе, брат, завязывай с актерством, — Чэн Сяо прикрыл дверь на защелку и с вальяжным видом уселся на край койки. — Чтобы выдавить пару слез, мне пришлось извести целую луковицу!
Чэн Юй медленно открыл глаза. Ни о какой слабости или боли в его взгляде не было и речи.
— Я не притворялся. Нога действительно сломана.
— Ха, ты же сам шагнул под колеса! Обычный шантаж и самоповреждение, — безжалостно сдернул маску Чэн Сяо. — Впрочем, трюк сработал. Ты проворачиваешь это далеко не в первый раз: стоит Нин Бувэню найти дневник раньше времени, как ты сваливаешься с недугом и выигрываешь пару дней. Жаль только, что в итоге он все равно начинает что-то подозревать и оставляет себе очередную подсказку.
— С каждым разом его зацепки становятся все точнее, — с досадой проговорил Чэн Юй. — Мы очистили его квартиру, я перерыл все его записные книжки до единой буквы, исключив любую угрозу… И что в итоге? Находясь в полной амнезии, он каждый раз умудряется обвести нас вокруг пальца! Я просто загнан в угол.
— А ты чего хотел? Участники, дошедшие до нашего испытания, простыми не бывают, — фыркнул Чэн Сяо. — Просто этот парень упрям как бык. Но пока мы держим контроль, он обречен оставаться с нами в этой петле. К тому же… личико у него вполне симпатичное. Да и друзья его смотрятся неплохо.
— Если бы ты знал, кому на самом деле принадлежит это лицо, ты бы так не радовался, — в глазах Чэн Юя мелькнула ледяная ярость. — Нам нужно действовать слаженно. Через пару дней я снова заговорю о расставании, чтобы полностью забить его голову эмоциями. Эх, как бы мне хотелось просто прикончить этих чертовых Вэнь Дуодо и Соломона…
Пока эти двое живы, Нин Бувэнь будет получать от них информацию.
А значит, единственный способ удержать его — бесконечно прокручивать цикл, заставляя его проживать эти семь дней снова и снова.
Существа, обретающие самосознание внутри системы Пандоры, делились на два типа: созданные самой системой и бывшие когда-то игроками.
Среди созданных системой NPC также существовало различие: одни обладали свободой перемещения, а другие оказывались навечно заперты в рамках конкретного испытания.
Братья относились именно к последним.
В этом высокоуровневом персональном испытании мир формировался на основе памяти, характера и прошлого конкретного игрока. У местных обитателей не было ни постоянной внешности, ни прописанных ролей, ни собственных сил — они лишь принимали обличия тех людей, которых игрок знал в реальной жизни.
За свою жизнь они перебили немало искателей приключений.
Алчные игроки тонули в роскоши и богатстве; кровожадные становились великими полководцами, топящими мир в крови; праведники превращались в святых мучеников.
Но Нин Бувэнь оказался слишком сложным орешком.
Назвать его добрым? Ради прохождения испытаний он без колебаний подставлял других. Назвать хладнокровным подлецом? Он рисковал жизнью ради друзей и вытаскивал из беды даже врагов. Он любил деньги, но ровно до тех пор, пока их хватало на уплату долгов. Он был не прочь полюбоваться красивым лицом, но в сердце пустил лишь одного-единственного человека, с которым едва успел поцеловаться. Он стремился стать сильнейшим игроком, но не ради власти, а ради безумной, несбыточной мечты — выкупить Землю.
Его личность представляла собой переплетение противоречий.
Именно поэтому его персональный мир принял форму столь сюрреалистичной временной петли.
— Мы можем лишь сбивать его с толку, но не можем прямо контролировать его поступки, — со вздохом произнес Чэн Сяо. — Ну да ладно, пара десятков лет пролетит незаметно. Когда он нам надоест, дадим ему пару нормальных подсказок и выпустим отсюда.
— Придется потерпеть, — согласился Чэн Юй. — Надеюсь, помимо склада, он не оставил заначек у других жителей.
— Кто знает… Но уничтожить зацепки у сторонних NPC мы все равно не сможем.
— Слушай, брат, а может, ты притворишься беременным? — с ехидной ухмылкой предложил Чэн Сяо. — Он от шока вообще про все на свете забудет!
— Пошел вон! — огрызнулся Чэн Юй.
* * *
Когда Нин Бувэнь вернулся с контейнером горячей каши, Чэн Юй уже бодрствовал. Напряженно привалившись к подушкам, он выглядел невероятно слабым, но, увидав вошедшего, заставил себя выдавить мягкую, измученную улыбку.
— Не вставай, лежи, — Нин Бувэнь поспешно подошел к кровати. — Проголодался? Я принес кашу. Осторожно, горячая, давай я тебя покормлю.
— Я не настолько беспомощен, — Чэн Юй качнул головой. — Я сам. Просто посиди со мной.
Нин Бувэнь молча опустился на стул.
— Акуань, ты ведь шёл по делам, верно? — Чэн Юй посмотрел на Чэн Сяо.
— Да, пожалуй, пора, — тот послушно поднялся. — Не буду вам мешать.
Едва за братом закрылась дверь, Чэн Юй сделал глоток и тихо проговорил:
— Я знаю, ты мне не веришь.
— Чэн Юй, я не…
— Перестань. Ты всегда был таким, — перебил его Чэн Юй с печальной улыбкой. — Ты сомневаешься во мне чаще, чем я могу сосчитать. Раньше я пытался оправдываться, но потом понял, что это бессмысленно. Даже если сегодня ты поверишь мне, через семь дней цикл обнулится, и ты снова будешь смотреть на меня с подозрением.
Нин Бувэнь почувствовал, как волна стыда подступает к горлу. Слушая эти речи, он ощущал себя последней сволочью.
— Что бы ты обо мне ни думал, запомни: я никогда не причиню тебе вреда. И не позволю сделать это кому-то другому. Вылечишься ты от своей амнезии или нет — я буду рядом, — Чэн Юй накрыл ладонь Нин Бувэня своей. — Те слова о расставании… я сказанул их сгоряча. Мне просто хотелось узнать, остался ли я хоть немного важен для тебя. Знаешь, я даже рад этой аварии… Ведь ты пришел.
Нин Бувэнь замер. В груди тяжелым комом застряло ощущение неловкости.
— Что хорошего в травмах? — наконец выдохнул он.
— А ты не думал, что твоя болезнь — вовсе не болезнь? — тихо продолжал Чэн Юй, пытливо всматриваясь в его лицо. — Тебя обследовали лучшие врачи, и все твердят, что ты физически здоров. Вдруг твоя амнезия — это просто защитная реакция? Я не знаю, через какой ад тебе пришлось пройти в сиротском детстве, чтобы добиться нынешнего положения, но, возможно, твой разум просто пытается стереть воспоминания о перенесенной боли? Семь дней цикла — это не так уж и плохо. Они не смертельны и не мешают жить. Если ты не можешь помнить — я буду твоей памятью. Давай просто жить спокойно, а?
Чэн Юй говорил чертовски убедительно.
Красивый, бледный, с искренней тоской в глазах — казалось бы, о каком еще партнере можно мечтать?
Но Нин Бувэнь, вглядываясь в его лицо, не чувствовал трепета. Лишь легкая рябь сомнения пробежала по сознанию и тут же угасла.
— Сначала вылечи ногу, — Нин Бувэнь осторожно высвободил свою руку. — Тебе не следует говорить подобного.
— Почему «не следует»?
— Я… не знаю, — признался Нин Бувэнь. — Мне просто кажется, что ты не должен унижаться. Ты должен быть гордым и небрежным, а не цепляться за меня.
На лице Чэн Юя отразилась глубокая боль:
— Чем мне гордиться? Ладно… Не нужно притворяться. Если ты так жаждешь разрыва — пусть будет по-твоему. Я отдам тебе все твои блокноты. За эти дни ты успеешь подготовить себе новые заначки, и в следующем цикле тебе больше не придется терзаться из-за меня.
— Я не говорил, что хочу расстаться, — с досадой вздохнул Нин Бувэнь, ощущая, как затягивается узел. — Отдыхай. Сейчас главное — твое здоровье. Я буду снаружи.
Чэн Юй не ответил, молча допил кашу и откинулся на подушки.
Впрочем, Нин Бувэнь все равно остался возле палаты. Этого было достаточно.
Но почему… почему, несмотря на идеальный сценарий, подозрения Нин Бувэня возникают с каждым разом все раньше? Где они допустили ошибку?
* * *
Нин Бувэнь поправил одеяло больного, вышел в коридор и, пройдя по стерильному линолеуму к лестничному пролету, достал из кармана миниатюрный диктофон.
Из динамика донеслись записанные голоса:
«…Ну да ладно, пара десятков лет пролетит незаметно. Когда он нам надоест, дадим ему пару нормальных подсказок и выпустим отсюда…»
«…Надеюсь, помимо склада, он не оставил заначек у других жителей…»
Нин Бувэнь слушал запись с ледяным спокойствием.
Его предложение «сходить за кашей» было лишь предлогом, чтобы оставить братьев наедине.
И его чутье не подвело: Чэн Юй лишь играл роль.
Еще там, в палате, глядя на якобы спящего Чэн Юя, Нин Бувэнь интуитивно понял: перед ним актер. Причем паршивый. Актерская игра Чэн Юя не выдерживала никакой критики.
И спрятанный под матрацем жучок был шансом, который Нин Бувэнь дал своему «возлюбленному». Глубоко внутри он надеялся, что ошибается.
Братья полагали, будто Нин Бувэнь начинает сомневаться в них лишь на седьмой день. Они даже не догадывались, что фальшь проступала с самого первого мгновения. Именно поэтому с каждым новым циклом зацепки становились все точнее, приближая его к разгадке.
«NPC? Прохождение испытания?» — эти понятия отзывались дикой, сюрреалистичной фальшью.
Неужели вся его жизнь — лишь чья-то жестокая игра?
Но если это игра, кто тогда он сам? Настоящий ли он человек или виртуальный фантом? Или, может быть, прав Чэн Юй, и он просто сошел с ума, выстроив вокруг себя этот иллюзорный мир?
Нин Бувэнь чувствовал, что погружается в пучину безумия.
Каждый шаг заставлял его сомневаться в реальности окружающего мира, в людях и даже в самом себе. Но ведь этот город, эти улицы, эта боль в груди — все казалось настолько настоящим! Как это может быть иллюзией?
Единственный ответ кроется в том самом забытом сне.
Нин Бувэнь сел в машину и направился к клинике Доктора Ли. В этот раз он не стал предупреждать ни секретаря, ни охрану.
Клиника работала в прежнем режиме. Доктор Ли, будучи светилом в своей области, принимал строго по записи, но, учитывая статус Нин Бувэня как постоянного и крайне щедрого клиента, медсестра на ресепшене не стала выгонять его.
— Господин Нин, у доктора сейчас пациент. Пожалуйста, подождите около часа.
— Я не могу ждать, — Нин Бувэнь направился прямо к кабинету.
— Господин Нин, так нельзя! — дежурная девушка встала у него на пути. — Доктор Ли крайне педантичен. Если вы сорвете прием, он просто откажется работать с вами. Пожалуйста, подождите всего час!
Нин Бувэнь остановился, сжав челюсти, и опустился на диван в холле.
Спустя пару минут зазвонил телефон — на экране высветилось имя Чэн Юя. Нин Бувэнь сбросил звонок.
Вдруг двери клиники распахнулись, и в холл вбежали его личный начальник охраны и секретарь.
— Шеф! Наш подземный клуб накрыла полиция! — тяжело дыша, выпалил охранник. — Нам нужно срочно возвращаться и улаживать вопросы!
— Не поеду, — отрезал Нин Бувэнь. — Накрыли и накрыли. Казино — это грязь, туда ему и дорога.
— Господин Нин! Господин Нин! — следом за ними в клинику ворвался запыхавшийся Чэн Сяо. — Брат в критическом состоянии! Врачи срочно зовут вас обратно!
— Я не хирург, от моего присутствия его кости не срастутся, — холодно ответил Нин Бувэнь. Глядя на эту суету, он ощутил лишь глубокое отвращение. — Что, так боитесь, что я поговорю с Доктором Ли до конца седьмого дня?
— Господин Нин, что за странные вещи вы говорите? — сдавленно усмехнулся Чэн Сяо. — С врачом вы можете поговорить в любой момент, но сейчас речь идет о жизни моего брата!
— Знаешь… А ведь ты отвратительный актер, — Нин Бувэнь пристально посмотрел ему в глаза. — Когда человек действительно любит, от него исходит совершенно особая теплота. Твой брат пытается сыграть это чувство, и у него почти получается — именно поэтому я верил ему чуть больше. А ты… Ты просто переигрываешь.
Чэн Сяо замер, и фальшивая улыбка сползла с его лица.
Час пролетел быстро.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Доктор Ли.
— Господин Нин? Вы вернулись так быстро?
— Доктор Ли, мне нужен повторный сеанс гипноза, — Нин Бувэнь поднялся с дивана, игнорируя застывших вокруг людей. — Я хочу знать, что именно видел в том сне.