Цзян Чэна и Цзянь Синцэ проводили в комнату, где им предстояло жить всё ближайшее время. Внутри стояли две двухъярусные кровати, рассчитанные на четверых, однако пока в их распоряжении оказалось всё помещение.
В углу возвышалась куча коробок.
— Когда ты заикнулся об отставке, никто не думал, что ты реально уйдёшь, — проговорил Лу И. — А ты махнул рукой и ушёл без лишних слов. Даже попрощаться толком не успели! Вот, решили восполнить пробел.
Повернувшись к Цзян Чэну, он добавил:
— И тебе тут кое-что приготовили в знак знакомства.
Цзян Чэн поблагодарил его.
Услышав слова Лу И, Цзянь Синцэ едва заметно улыбнулся. Он мимолётно бросил взгляд на Цзян Чэна и ответил:
— Когда встречаешь нужного человека, хочется пустить корни.
Лу И поёжился и погладил предплечья, будто от холода: слышать подобное от Цзянь Синцэ казалось дикостью. К такому жизнь его не готовила.
Фан Юань ахнул:
— Мать твоя! Это точно наш командир Цзянь? Цзян Чэн, чем ты его опоил?!
Цзян Чэн посмотрел на Цзянь Синцэ и широко улыбнулся. Повернувшись к опешившим Фан Юаню и Лу И, он изогнул бровь:
— Настанет день, и у вас появится то же желание. Главное — встретить ту самую.
Фан Юань замахал головой:
— Ну уж нет, нафиг мне сдался кто-то, кто будет мной командовать.
Цзянь Синцэ окинул его прохладным взглядом и хмыкнул:
— Скорее окажется, что это ты станешь бегать за кем-то и вытирать сопли.
Цзян Чэн едва удержался от смешка — в словах Синцэ явственно прозвучал подтекст.
Фан Юань, сообразив, к чему клонит командир, хохотнул и обратился к Цзян Чэну:
— Выходит, командир держит тебя в ежовых рукавицах? Впрочем, ничего удивительного, он у нас любитель контролировать каждый шаг. И как ты его только терпишь?
— Эй, полегче на поворотах, — предостерегающе крякнул Юэ Цзиньянь, выразительно взглянув на Фан Юаня.
— Ну… мы стоим друг друга, — ухмыльнулся Цзян Чэн.
Поди разбери, кого из них ещё надо контролировать. Оба хороши — вечно влипают в неприятности на ровном месте.
Цзян Чэн попал в заложники во время захвата самолёта вынужденно, а Цзянь Синцэ поднялся на борт и предложил себя взамен добровольно. Сам Цзян Чэн во время горного марафона ринулся в бурю на поиски пропавших от безысходности, а Цзянь Синцэ среди ночи тайком от него рванул на поисковом вертолёте прямо в эпицентр стихии и вернулся весь в ссадинах.
Так что если брать вопрос «кто кого контролирует» — у них обоих козырей не густо.
Кхм.
Фан Юань поначалу не въехал: стоите друг друга? Это в каком же смысле?
Но расспросить он не успел — Юэ Цзиньянь и Лу И тут же перебили его:
— Ладно, разбор подарков отложите на потом. Пошли в столовку, а то эти олухи всё сожрут, нам ничего не останется.
— Точно-точно, валим скорей! — подхватил Фан Юань.
— За едой как раз нормально познакомишься с нашими ребятами, — добавил Лу И, беспокоясь, как бы Цзян Чэн не чувствовал себя чужаком.
Цзян Чэн кивнул. Хотя лица большинства присутствующих были ему до боли знакомы, для них он оставался абсолютным незнакомцем.
За исключением Фан Юаня, остальные облепили Цзянь Синцэ и Юэ Цзиньяня, устраивая шумиху, точно на празднике. Синцэ пару раз порывался заговорить с Цзян Чэном, но его беспрестанно перебивали.
Цзян Чэн не стал проталкиваться вперёд, а спокойно шагал чуть позади в компании Лу И и Фан Юаня.
Глядя на эту шумную братию, он тихо вздохнул. В груди колыхнулась сложная гамма чувств: лёгкая светлая грусть, но куда больше — радость и глубокая умиротворённость.
В прошлой жизни первым, с кем он сошёлся, был Фан Юань. Остальные попали под его начало уже после той роковой операции — когда Цзянь Синцэ объявили пропавшим без вести и погибшим, миссию свернули, а расформированный отряд передали под командование Цзян Чэна.
Притирались они тогда тяжело.
Эти бойцы были вышколены лично Цзянь Синцэ. Они хранили прежнему командиру преданность и слепое подчинение. Потеряв своего лидера, они будто лишились хребта, а к нему — чужому, навязанному сверху «заменителю» — относились с открытой враждебностью и недоверием.
Каждый из них был элитным бойцом, выполнявшим задачи безупречно и молниеносно, но единого целого из них не получалось. Точнее, Цзян Чэн постоянно чувствовал себя среди них чужаком.
Лишь спустя время, пройдя через огонь и воду, они смогли преодолеть барьеры и предрассудки.
О Цзянь Синцэ они почти не вспоминали — эта тема долго оставалась табу, и Цзян Чэн сам предпочитал её не бередить.
Пока в один из вечеров, захмелев после энного стакана, бойцы наконец не сорвались. Размякнув за столом, они принялись делиться воспоминаниями: как пахали на тренировках, как ходили на учения и реальные вылазки. Именно из этих пьяных откровений Цзян Чэн и узнал львиную долю того, чем жил Цзянь Синцэ.
Тогда, в его прошлом, эти парни успели хлебнуть горя и потерять слишком многое. В их взглядах читалась суровая зрелость, тяжесть пережитого и горечь потерь.
Совсем не то, что сейчас. Цзян Чэн впервые видел их такими: ребячливыми, шутливыми, готовыми по-мальчишески горячиться и вставать на дыбы по любому поводу, как в зале заседаний час назад.
Он понимал: кошмары прошлого рассеялись до того, как успели сбыться. Этим парням больше не придётся выгорать от собственного бессилия и хоронить боевых товарищей.
Пусть все связи из той жизни превратились в призрачные воспоминания, Цзян Чэн был бесконечно рад видеть их именно такими — живыми, дерзкими и беспечными. Даже если сейчас для них он был всего лишь посторонним человеком.
Заметив перемену в настроении Цзян Чэна, Лу И пояснил:
— Командир растил их сопляками с самого новобранского призыва. Они просто ошалели от радости, что он вернулся. Перебесятся до завтра, вот увидишь.
Поняв, что Лу И истолковал его задумчивость по-своему, Цзян Чэн качнул головой:
— Да нет, всё в порядке. Мне приятно смотреть на них — столько жизни и драйва.
Лу И дёрнул бровью. Слишком много драйва! Они с Юэ Цзиньянем иной раз готовы были придушить этих «живых» оболтусов.
Он мысленно вздохнул: Цзян Чэн младше их на несколько лет, а рассуждает как седой ветеран. Откуда только берётся эта старческая умудрённость?
В столовой Юэ Цзиньянь взялся ввести Цзян Чэна в курс дела:
— В этой операции с нашей стороны участвуют восемь человек, включая тебя и командира Цзянь. Меня, Лу И и Фан Юаня ты уже знаешь. Представлю остальных.
Юэ Цзиньянь указал на бойцов по правую и левую руку:
— Наш медик Ся Цин. На вид щуплый, но дури в нём хватит, чтобы взвалить меня на загривок и удрать. Рядом — Му Шэннань, подрывник. Направленный взрыв — её стихия. А это наш разведчик Чай Цзюнь. Глаз-алмаз: за сотню метров заметить шелест травинки.
Троица по очереди кивнула Цзян Чэну.
— Цзян Чэн, может, тоже пару слов о себе скажешь? А то ребятам неймётся узнать тебя получше, — оживился Фан Юань, сгорая от любопытства.
Его идею тут же подхватили. Впрочем, любопытством горел не только Фан Юань — даже Юэ Цзиньянь сгорал от желания узнать подробности, да стеснялся спросить напрямую.
— Точно! Давай, рассказывай, сблизимся, так сказать, — поддакнули Ся Цин и Чай Цзюнь.
— Кто с тобой сближаться собрался? — закатила глаза Му Шэннань, хотя тоже уставилась на Цзян Чэна во все глаза.
Цзян Чэн мягко улыбнулся:
— Я, скажем так, любитель выживания в дикой природе. Участвовал в нескольких реалити-шоу, а недавно совершенно случайно попал на испытание в Долину дикарей. Вот так мы с вашим командиром и пересеклись.
— О-о, любитель выживать… Надо же, у кого-то такие хобби бывают! — покачал головой Чай Цзюнь. — Меня от одних засад в лесу мутит, особенно когда приходится неделями торчать в грязи.
— А если ещё и с командиром Цзянь попадёшь — вообще пиши пропало, — вставил Ся Цин, выразительно посмотрев на Цзян Чэна. — Сожрёт всё, что под ногами ползает. Как вспомню — аж дрожь берёт! Цзян Чэн, ты с ним на романтические пикники на природу лучше не ходи. Не дай бог у него профдеформация проснется — накроется ваш отдых медным тазом!
Цзян Чэн усмехнулся: как знакомо! Классический вечерок разоблачений и жалеек.
Цзянь Синцэ, слыша смех Цзян Чэна, строже откашлялся и бросил предупреждающий взгляд на Ся Цина и Чай Цзюня:
— Отпуск — это отпуск, служба — это служба.
Парни лишь беспечно пожали плечами.
Зубоскаля вовсю, они и не подозревали, что «кулинарные изыски» Цзян Чэна ничуть не уступают командирским — всё, чем пичкал их Цзянь Синцэ, Цзян Чэн уплетал без малейшего отвращения.
Впрочем, это открытие ждало их чуть позже.
— Эх, вот бы в Долине дикарей хот-дог или хоть супчик горячий схавать, — вздохнул Ся Цин. — Опять придётся сухомяткой да галетами давиться.
— Да без проблем, командир тебе там шведский стол устроит: наловит гусениц пожирнее, наешься от пуза, — усмехнулся Чай Цзюнь.
Ся Цин скривился: «Детский сад».
К концу обеда Цзян Чэн окончательно освоился. Что и говорить, сейчас эти парни были куда проще и сговорчивее, чем годы спустя.
Вечером они вернулись в комнату. Закинув руки за голову, Цзян Чэн с верхнего яруса разглядывал потолок:
— Я рассказывал тебе, что в той жизни Чай Цзюнь, Ся Цин, Му Шэннань и Фан Юань потом перешли ко мне в отряд?
Цзянь Синцэ приоткрыл глаза:
— Нет. И как?
— Тебя к тому моменту уже перевели на глубокое прикрытие, официально объявив погибшим. Какими я их застал тогда — земля и небо по сравнению с сегодняшним днём. Сейчас они куда лучше.
Цзянь Синцэ ненадолго замолчал, а затем тихим голосом произнёс:
— Рано или поздно им пришлось бы повзрослеть. В нашей профессии отсутствие потерь и увечий — чистая удача.
Цзян Чэн вздохнул:
— Как бы там ни было, я рад видеть их такими.
Перевернувшись на живот, он свесился с койки вниз:
— Кстати, Му Шэннань — та ещё заноза. Когда я только принял команду, от неё голова больше всего болела. Молчаливая, упёртая, профи до мозга костей — хрен подступишься.
Цзянь Синцэ фыркнул:
— Она самая младшая, с ней всегда было непросто. Девчонка живёт своими принципами. Пока сама не поймёт — не переубедишь, через колено гнуть бесполезно.
— Я иногда чувствовал себя с ними престарелым папашей, — вздохнул Цзян Чэн. — А сейчас смотрю — да она вполне себе жизнерадостная.
— Тоже мне, папаша родился, — усмехнулся Синцэ, снизу вверх хлопнув ладонью по днищу верхней койки. — Ты старше-то её всего на пару лет.
Цзян Чэн пожал плечами. Быть командиром — это и есть участь вечного бати. Особенно когда после ухода Цзянь Синцэ ему досталась свора талантливых, но неуправляемых бунтарей.
Слово за слово, за неспешной болтовнёй они и дождались отбоя.
На следующий день в тот же час команда вновь собралась в зале заседаний для обсуждения второго этапа спецоперации.
Контакт наладился, и споры пошли гораздо продуктивнее.
После трёх дней непрерывных совещаний план действий был наконец сведён воедино.
— Если в день высадки погода испортится, придётся заходить с побережья Сяонаньхай, — излагал Юэ Цзиньянь резервные варианты. — Путь до цели займёт больше времени, зато в штормовых условиях этот маршрут на порядок безопаснее.
Он указал на карту:
— Если же ветер будет слабым, работаем по основному сценарию: десантируемся на песчаную отмель максимально близко к объекту. Учитывая густоту и высоту джунглей в сердце Долины дикарей, это единственный пригодный пятачок. Такой манёвр сэкономит нам полдня.
Юэ Цзиньянь очертил красным маркером точку на спутниковом снимке:
— Кроме того...
Как старший группы, Юэ Цзиньянь должен был до мелочей разжевать каждую деталь спецоперации и вопросы безопасности. Ответив на серию дотошных вопросов командира союзного отряда Бо Фэна и его зама Ду Ма, он наконец добился полного взаимопонимания.
Вылет назначили через десять дней из особого сектора Линду на спецборте. Базовый сценарий — десантирование с заданной точностью.
Единственной занозой для Юэ Цзиньяня оставался Цзян Чэн.
Повернувшись к нему, Юэ Цзиньянь вздохнул:
— Цзян Чэн, прицельный прыжок — штука крайне сложная и опасная. Для группы это лучший вариант, но тебе я бы рисковать не советую. Может, останешься в штабе координатором и будешь вести нас по связи?
— Думаю, с прицельным прыжком у него проблем не возникнет, — перебил его Цзянь Синцэ, глядя на Цзян Чэна.
В профессионализме партнёра он не сомневался ни секунды. Единственный нюанс касался физических возможностей нового тела, но Цзянь Синцэ верил, что и это не преграда.
Юэ Цзиньянь опешил. Насколько он знал, за Цзян Чэном не числилось ни одного прыжка с парашютом — ни точного, ни самого обычного!
— Командир Цзянь, при всём уважении, этот вид прыжков требует высочайшей подготовки...
Перехватив взгляд Синцэ, Цзян Чэн с лёгкой ухмылкой перебил командира:
— В любом случае впереди ещё интенсивный курс. Попробовать стоит.
— Но ведь... — Юэ Цзиньянь откровенно не понимал такой легкомысленности. Ошибка в воздухе стоит жизни! Неужели командир настолько слепо верит в своего парня?
— В Долине дикарей во время сезона дождей Цзян Чэн нам жизненно необходим, — отрезал Цзянь Синцэ.
В вопросах выживания в тропической сельве в период дождей этим двоим не было равных во всей стране.
К тому же, с ними шёл отряд самообороны Юэмянь. Переводчика в группу взять не получится — прыжок с парашютом отсекал любого гражданского спеца. А с ломаным английским большинства бойцов коммуникация в джунглях грозила превратиться в полный хаос.
Раз уж сам Цзянь Синцэ поручился за парня, Юэ Цзиньяню оставалось только подчиниться:
— Хорошо. Сегодня же отправляемся на загородную базу прыжков. Цзян Чэн, пока посмотришь на наши прыжки со стороны. Там пройдёшь ускоренный курс инструктажа, а на десятый день сдашь экзамен. Сдашь — берём с собой.
Цзян Чэн кивнул. Он понимал, что Юэ Цзиньянь заботится о его безопасности, но в глубине души не сомневался в успехе.
Пусть тело сменилось, опыт и мышечная память никуда не делись.
Каждый спецназовец совершает сотни прыжков, а Цзян Чэн в своё время удерживал рекорд по точности приземления. Ему доводилось совершать сверхнизкие прыжки под обрез радиолокационных систем противника в рамках международной спецоперации.
«Новое тело или старое — опозориться уж точно не должен», — усмехнулся про себя Цзян Чэн.
В полдень группа прибыла на загородную тренировочную базу.
На борту тренировочного самолёта Юэ Цзиньянь без остановки загружал Цзян Чэна инструкциями по технике безопасности.
Как ответственный за операцию, он переживал за каждую мелочь и боялся упустить хоть нюанс.
Цзян Чэн с улыбкой наблюдал за дёрганым командиром. Не будь ситуация такой щекотливой, он с удовольствием успокоил бы этого парня.
— Цзиньянь, ты бы полегче, а то у командира хлеб отнимаешь. Вишь, как он на тебя смотрит? — шепнул Фан Юань.
Юэ Цзиньянь отскочил в сторону и смущённо кашлянул. И правда, чего он лезет — у парня личный инструктор в звании командира! Тут сам бог велел провести индивидуальное занятие...
— Командир, вы уж сами, — замялся Цзиньянь.
Цзянь Синцэ с качанием головы посмотрел на Цзян Чэна. Тот протянул к нему руки с невероятно невинным... и откровенно глуповатым видом.
Синцэ лишь покачал головой.
— Командир, только полегче да потише! Это же твой парень, а не мы, суровые мужики, — пошутил Ся Цин.
Цзян Чэн расплылся в улыбке и взглянул на Цзянь Синцэ:
— Начни с самого начала. Я же совсем ничего не умею.
Цзянь Синцэ только выдохнул. Поняв, что партнёр откровенно паясничает, он невозмутимо произнёс:
— Что ж, начнём с азов. Как правильно надевать подвесную систему.
Цзян Чэн слегка прищурился: «Серьёзно?»
Тень Синцэ накрыла его, когда командир зашёл со спины. Цзян Чэн шеей почувствовал подвох.
— И этому учить надо? — буркнул он.
— Ты же сам сказал, что «совсем ничего не умеешь». Значит, пройдём весь курс, до мельчайших деталей, — парировал Синцэ его же словами.
Цзян Чэн проглотил подколку.
Цзянь Синцэ подошёл вплотную и принялся подгонять ремни парашютного ранца.
Склонившись к самому уху Цзян Чэна, он затягивал пряжки и тихо, так, чтобы слышал только он один, прошептал:
— Совсем ничего не умеешь, а, главный командир Цзян?
От бархатного полушёпота у Цзян Чэна на мгновение подкосились ноги, а кончики ушей вспыхнули пунцовым цветом.
Довольный произведённым эффектом, Цзянь Синцэ ухмыльнулся, затянул последний ремень и отступил на шаг.
Парни тут же заметили вспыхнувшие щёки Цзян Чэна и завели свист и улюлюканье. Никто не слышал шёпота, но выразительные лица говорили сами за себя.
Бо Фэн и Ду Ма со своими бойцами лишь недоуменно переглядывались. Не имея под рукой переводчика, Бо Фэн попытался узнать на корявом китайском:
— Почему вы смеяться?
— Они пара, — ответил Юэ Цзиньянь. Увидев непонимание на лицах иностранцев, он почесал затылок и состыковал вместе два больших пальца: — Вот!
Международный знак.
Бо Фэн и Ду Ма тут же понимающе закивали и расплылись в многозначительных улыбках.
— Цзян Чэн, ты сегодня пока просто смотришь, без прыжка, — ещё раз напомнил Юэ Цзиньянь, видя, что экипировка подогнана.
— Да я могу и прыгнуть. Всё равно рано или поздно придётся, — спокойно отозвался Цзян Чэн.
Юэ Цзиньянь поперхнулся. Вот так сразу? Ну и сорвиголова!
Он перевёл взгляд на Цзянь Синцэ, но тот лишь коротко кивнул:
— Прыгаешь передо мной.
Юэ Цзиньянь потерял дар речи. «Оба с приветом. Два сапога пара».
— Пропустим сначала наших иностранных коллег. Посмотришь, Цзян Чэн, а мы прокомментируем, — предложил Фан Юань и широко улыбнулся Бо Фэну с Ду Ма, маша рукой в сторону рампы.
Лу И покачал головой: Фан Юань опять взялся за своё.
Бо Фэн и Ду Ма со своей группой выстроились у открытой рампы. Загорелся зелёный сигнал, пронзительно зазуммерил зуммер. Фан Юань махнул рукой, и иностранные бойцы один за другим посыпались вниз, словно пельмени в кипяток.
Фан Юань пристроился рядом с Цзян Чэном и принялся за «наглядное обучение»:
— Вон тот, справа, спину недорабатывает... А этот валом вывалился...
Чай Цзюнь подскочил следом:
— Ты на нас смотри, когда пойдём! Вот где настоящий класс покажем.
Цзян Чэн и представить не мог, что парню вздумается использовать союзников как пособие по ошибкам. Юэ Цзиньянь строго кашлянул, пытаясь сгладить неловкость:
— В реальных условиях идеальной техники не бывает. Есть небольшие погрешности, но в целом ребята работают вполне достойно.
— Ага-ага, достойно, — с готовностью согласился Фан Юань и подмигнул Цзян Чэну: — Ладно, моя очередь! Не переживай, у тебя с координацией полный порядок, так что прыжок щёлкать будешь как орешки.
Цзян Чэн тепло улыбнулся в ответ.
Вслед за Фан Юанем ушли Лу И, Ся Цин и Чай Цзюнь.
Когда рампа опустела, Цзян Чэн спокойно произнёс:
— Теперь я.
Он шагнул к обрезу люка и на ходу, привычными отточенными движениями пробежался пальцами по замкам и лямкам ранца, проверяя систему.
Юэ Цзиньянь открыл было рот, чтобы остановить его, но так и замер. Движения Цзян Чэна отдавались безупречной автономией профессионала высокого класса. Ни о каком новичке здесь и речи не шло!
Только тут до Юэ Цзиньяня дошло, почему командир Цзянь был столь спокоен. Всё это время он переживал на пустом месте.
Цзян Чэн мельком глянул на Синцэ, показал ему условный знак готовности и без колебаний откинулся назад, камнем устремляясь в белёсую пелену облаков.
— Встретимся внизу, — бросил Цзянь Синцэ Юэ Цзиньяню и Му Шэннань.
Не медля ни секунды, он шагнул в бездну вслед за Цзян Чэном.