Цзян Чэн от такого ответа Цзянь Синцэ застыл, не зная, что сказать. Жар, только-только сошедший с лица, вспыхнул с новой силой. Поджав губы, он отнёсся к словам собеседника с откровенным скепсисом — поверил едва ли на треть.
Заметив смущение юноши, Цзянь Синцэ не стал дразнить его дальше. Оставив в покое парочку из оранжереи, он внимательно оглядел Цзян Чэня, и в глубине его глаз вспыхнуло искреннее удивление, смешанное с восхищением.
— Выглядишь совсем иначе, чем обычно, — произнёс он.
В памяти Цзянь Синцэ тот запечатлелся в лаконичной штормовой экипировке, вечно испачканный в грязи, словно чумазый котёнок. Впрочем, сам он выглядел не лучше: в диких условиях никому не удаётся сохранить стерильную чистоту, это ведь не загородная прогулка. Ещё вспомнился случай в кофейне, когда Цзян Чэн едва не облился ледяным американо. На нём тогда была простая повседневная одежда: белая футболка, джинсы и лёгкий тренч. Он походил на красивого соседского парня — из тех примерных мальчиков, которых матери всегда ставят в пример своим детям.
Но сегодняшняя встреча разбивала этот образ в пух и прах. В индивидуально пошитом костюме от SevenTimes Цзян Чэн излучал неповторимый шарм. Впрочем, скорее наоборот: именно изысканный наряд до предела обнажил и подчеркнул его собственную природу. Прямой и статный, как изящный бамбук, и в то же время притягивающий взгляд, точно яркая, сочная роза.
Цзянь Синцэ заметил лёгкий макияж, который делал и без того безупречные черты лица ещё более точёными. В этой благородной красоте сочетались чистая привлекательность и тонкая изысканность, присущая произведениям искусства. На берегу освещённого луной озера, в самом сердце тайного убежища, среди высаженного им лично цветущего поля, юноша в вечернем костюме способен был поразить любого.
Губы Цзянь Синцэ тронула мягкая улыбка: происходящее странно напоминало сцену из тех любовных романов, что он когда-то отбирал у новобранцев.
— Чему ты улыбаешься? — Цзян Чэн недоумённо изогнул бровь и оглядел свой наряд. — Непривычно видеть меня в таком виде?
— Вовсе нет, тебе очень идёт, — ответил Цзянь Синцэ и с лёгким смешком пояснил: — Просто вспомнил, как в бытность инструктором конфисковывал у бойцов бульварные книжонки. Антураж и атмосфера сейчас — точь-и-точь как на тех страницах.
Цзян Чэн мысленно скривился. Командиры изымали романы вовсе не из вредности: просто эти паршивцы в учебке, лишившись телефонов и страдая от скуки, тайком протаскивали запрещёнку и пускали её по рукам из казармы в казарму.
— Искренне советую поменьше читать подобную литературу, — на полном серьёзе произнёс Цзян Чэн.
Ему самому когда-то попадались сопляки, застигнутые за чтением эротической отсебятины всех возможных видов и мастей. Впрочем, виновные мгновенно получали взыскания: раз уж в крови бурлит такой пыл, тридцать кругов по плацу посреди ночи отлично охлаждают горячие головы.
Цзянь Синцэ тут же поспешил откреститься:
— Я лишь мельком пролистал, не читая.
— Как твоя рана? — перевёл тему Цзян Чэн, переведя взгляд на руку собеседника.
С момента окончания съёмок прошло около недели. Громоздкую повязку на предплечье Цзянь Синцэ сменил аккуратный, компактный медицинский пластырь. Опустив взгляд на обнажённую руку, мужчина отозвался:
— Пустяки, всё заживает. Отец последние дни только и твердит, что нужно найти случай тебя отблагодарить. — Он мягко улыбнулся. — Меня держит под домашним арестом старик, так что я и сам толком не успел сказать тебе спасибо.
— К чему такие условности? На моём месте любой поступил бы так же, — отмахнулся Цзян Чэн, но при воспоминании о том дне запнулся. В душе кольнуло лёгкое укоры совести.
«Остаётся надеяться, что командир Цзянь из-за лихорадки и удушья благополучно забыл, как я отправил его в нокаут приёмом на сонную артерию...»
— Но ты действовал гораздо хладнокровнее и точнее, — возразил Цзянь Синцэ, не сводя с него взгляды. — Кстати... Понятия не имею почему, но очнувшись в тот день, я почувствовал дикую боль в шее сзади. Не знаешь, с чего бы это?
Цзян Чэн замер.
«Началось!..»
— Может, шею продуло или ссутулился неудобно? — состряпав самое невинное и сокрушённое выражение лица, уставился на него Цзян Чэн. — Моя вина, не доглядел. Надо было подложить что-нибудь под голову...
Договорив, он наигранно кашлянул и слегка шмыгнул носом:
— Ночной ветер здесь довольно прохладный, а я ведь только-только отболел...
Цзянь Синцэ нахмурился и тут же предложил:
— Тогда возвращаемся в Мусе.
— Угу, пойдём, — быстро согласился Цзян Чэн и, смущённо улыбнувшись, кивнул в сторону оранжереи: — Командир Цзянь, может, проверишь тех двух? Вдруг они... уже закончили?
Цзянь Синцэ сдавленно выдохнул. Глубоко вдохнув, он скупо кивнул и широким шагом направился к стеклянному павильону. Цзян Чэн посмотрел ему вслед и мысленно похвалил себя за безупречную игру.
«Настоящий невинный цветок. Роль удалась на славу.»
Вскоре Цзянь Синцэ вернулся. В руках он держал пиджак — судя по прилипшим сухим травинкам, брошенный кем-то на газон. Накинув его на плечи юноши, он спросил:
— Ушли. Идём. У тебя совсем нет тёплой одежды?
Цзян Чэн сжал воротник, ощущая неловкость:
— На улице не настолько холодно... Забери обратно.
— Держи накинутым. Только выздоровел — нечего щеголять в лёгком наряде ради фасона, — нахмурился Цзянь Синцэ и властным жестом поправил отвороты пиджака. К счастью, под вечерним костюмом у Цзян Чэня была водолазка с высоким горлом, иначе тот непременно бы простыл.
Цзян Чэню ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
— Как планируешь возвращаться после банкета? За тобой приедет менеджер? — спросил Цзянь Синцэ.
— Сам доберусь, — ответил Цзян Чэн.
Цзянь Синцэ удивлённо вскинул бровь. Хотя он был далёк от мира шоу-бизнеса, его племянник крутился именно там. Находясь в отставке, он нечасто пересекался с Цзянь Суйчжи, но всякий раз наблюдал одну и ту же картину: менеджеры и ассистенты носились с тем как с писаной торбой, точно с избалованным ребёнком. А от Цзян Чэня после мероприятия такого уровня даже личного водителя не наставили?
— Мы поругались, — пояснил Цзян Чэн. — К тому же через пару дней у меня истекает контракт. С какой стати ему тратить на меня ресурсы?
— Оптимизма тебе не занимать, — оценил Цзянь Синцэ. — В таком случае я отвезу тебя сам.
— Не стоит беспокоиться, — растерялся Цзян Чэн и попытался отказаться.
— Опять слечь с лихорадкой хочешь? До возобновления съёмок осталось всего две недели. Если продолжишь болеть, сумеешь набрать оптимальную форму? — строго возразил Цзянь Синцэ.
Цзян Чэн замялся. Ему хотелось возразить, что он вовсе не хрустальная ваза, но, взглянув на текущие физические параметры своего тела, решил не упрямиться.
— Тогда рассчитываю на тебя, командир Цзянь, — послушно кивнул он.
К моменту их выхода банкет уже подходил к концу. Журналисты у входа только что проводили госпожу Цзян с Цзян Цзинь и, выполнив дневную норму новостей, со спокойной душой собирали технику.
— Из семьи Цзян снова только мать с дочерью, — вполголоса обменивались впечатлениями папарацци. — Главу семейства будто вообще никто в глаза не видел.
— И не говори. Он ни разу не появлялся на крупных пресс-конференциях. Раньше всем заправлял старейшина Цзян, а теперь вот Цзян Цзинь.
— Удивительное дело.
— Да уж, хотя до наследника семьи Цзянь им далеко. Тот вообще фантом! Мало того что на людях не показался, так пока в армии служил, каждый год газеты его «хоронили». Старейшина Цзянь тогда в ярости выкупил и закрыл парочку издательств! На днях слух прошёл, что он ушёл в отставку и возвращается к делам компании, а сегодня его лицо снова никто не засек.
— А где он вообще служил-то? Разве армейская служба настолько опасна, чтобы постоянно слухи о гибели пускать? Совсем у людей совести нет.
— Кто ж его знает. Говорили, ушёл добровольцем. Но в наше-то мирное время — какая там опасность, смех да и только! Так что все эти сплетни про погибших — чистый бред. Старику Цзяню не стоило так кипятиться: станет ли кто отправлять драгоценного сынка на передовую?
— Верно мыслишь. Балованный барчук из богатейшей семьи если и пошёл на службу ради романтики, то при первых же трудностях сдулся. Какая уж тут передовая.
— Вот-вот.
Цзян Чэн слышал этот трёп. Опустив глаза, он ощутил горькую, ядовитую усмешку. Мирное время? Они просто не ведают, что происходит за порогом их сытого мира. А что до пренебрежения к «избалованному мажору»... В памяти самого Цзян Чэня не всплывало это имя, но он глубоко уважал любого, кто надел погоны. Будь ты хоть трижды наследником миллиардов — в казарме все равны.
Цзян Чэн вспомнил рассказ одного из своих командиров отделений. У того в подразделении служил парень из невероятно богатой семьи — физически слабый, уступавший ребятам из спортивных секций и школ боевых искусств по всем статьям. Но когда во время патрулирования на вокзале нападавший выхватил нож, этот «мажор» бросился под удар первым. Его едва вытащили с того света. Получив после госпиталя медаль «За заслуги» III степени, тот сиял от счастья и хвастался, что отправит её родителям — пусть повесят в рамке в самом центре огромной гостиной.
Все солдаты одинаковы. С той секунды, как на твои плечи ложатся погоны, прошлые привилегии, семейный капитал и связи сгорают. Олигарх, внук партийного чиновника, бедняк — статус у всех один. Ты — защитник Родины.
Проходя мимо сбившихся в кучу папарацци, Цзян Чэн сухо уронил:
— Советую придержать языки. За клевету и оскорбление чести военнослужащих предусмотрена уголовная ответственность. Выбирайте выражения.
Репортёры, собиравшие оборудование, опешили и вскинули головы, но юноша уже удалялся быстрым шагом.
— Это ещё кто такой?
— Чёрт его знает... Какого хрена он лезет не в своё дело?
— Да вы сами хороши, языками чешете не думая! Это Мусе, тут запросто можно встретить кого-то из высшего командного состава. Скажите спасибо, что парень просто сделал замечание.
— Ладно, замяли...
Цзянь Синцэ шёл чуть впереди, но слышал каждое слово. В глубине его глаз вспыхнула тёплая улыбка. Сам он давно привык игнорировать газетную утку, но не ожидал, что Цзян Чэн так горячо вступится за честь военных — точно маленький, готовящийся к броску оскалившийся леопард.
— Садись, — Цзянь Синцэ распахнул перед ним дверцу пассажирского сиденья. — Стоит ли тратить слова на подобных типов? Пропусти мимо ушей.
— Их надо приводить в чувство, — пробормотал Цзян Чэн, усаживаясь в салон. — Живут в тепле и сытости, совершенно забыв, чьей кровью оплачен их покой.
Впрочем, терять ему всё равно нечего: статус малоизвестной звезды позволял говорить всё, что вздумается.
Цзянь Синцэ лишь улыбнулся и перевёл разговор в другое русло:
— Куда тебя везти?
Цзян Чэн назвал адрес. Навигатор показал район неподалёку от комплекса Мусе: пешком добираться оттуда от силы минут двадцать. А на машине — не больше десяти.
Впрочем, с редким невезением они собрали все красные светофоры по пути, так что поездка затянулась минут на пятнадцать. Опыт и мастерство вождения позволили Цзянь Синцэ без труда миновать узкие, заставленные машинами подворотни старого жилого массива и затормозить прямо у нужного подъезда.
— Отдыхай как следует. Следующая локация — пустыня Тэнгэр. Если не наберёшь форму, сам понимаешь, каково придётся, — окликнул его Цзянь Синцэ, высунувшись из окна и похлопав по дверце.
— Пустыня Тэнгэр? — Цзян Чэн от удивления чуть округлил глаза. Подойдя ближе, он наклонился к самому стеклу и с любопытством спросил: — Каковы условия на этот раз? Снова выживание на время?
Цзянь Синцэ едва не вздрогнул от столь внезапного приближения. Расстояние между их лицами сократилось до минимума; он явственно ощутил едва уловимый, изысканный древесный шлейф мужского парфюма, исходящий от юноши.
— Командир Цзянь? Можешь приоткрыть тайну правил? — Цзян Чэн недоумённо изогнул бровь и с лёгким стуком похлопал ладонью по рамке окна.
Слегка кашлянув, Цзянь Синцэ взял себя в руки и выдал скупую подсказку:
—... Вам предстоит разыскать коренное племя, обитающее в глуши пустыни.
Цзян Чэн задумчиво протянул:
— Хм... На этот раз режиссёр переплюнул сам себя, задачка куда замысловатое прежней.
Настоящий автор этой задачки — сам Цзянь Синцэ — погрузился в двухсекундное молчание.