Четверо членов семьи Цзянь примчались в мгновение ока. Цзянь Чэна тут же сжали в плотное кольцо объятий, едва не лишив дыхания.
Оттесненный в самый угол Цзянь Синцэ молча наблюдал за этой бурной сценой воссоединения. Внезапно в его голове мелькнула мысль: неужели Цзянь Чэна прямо сейчас забракуют и увезут жить в родовое поместье?
Едва этот помысел оформился в догадку, как Цзянь Чи озвучил именно то, чего он опасался:
— А-Чэн, а почему бы тебе не переехать к нам?
Цзянь Синцэ медленно перевел тяжелый взор на юношу.
Ощутив на себе ледяной, почти физически ощутимый взгляд дядюшки, Цзянь Чи мгновенно поежился. Кожа на затылке натянулась струной. Он спешно поправился:
— Ой, то есть… Спасибо вам огромное за заботу о брате, дядя Цзянь!
— Не стоит благодарности, — ровным, отстраненным тоном отозвался Цзянь Синцэ. — Это было моим долгом.
Цзянь Чи потер кончик носа. Ему не показалось: аура вокруг дядюшки стала еще более морозной и тяжелой.
Реакция Цзянь Чэна тоже оказалась неоднозначной. Он замешкался. Мысль о том, чтобы погрузиться в размеренный уклад огромного семейного клана — тем более столь влиятельного, как родовитые Цзяни из Линду, — отзывалась внутри неловкостью и глухим отчуждением. Он привык к независимости.
Цзянь Кай, пристально наблюдавший за сыном, мгновенно уловил эту тень сомнения.
— Молодежь любит свободу, — спокойно вмешался глава семейства. — К чему эти условности? У А-Чэна своя работа, своя жизнь. Пусть живет так, как ему удобнее.
Цзянь Чэн благодарно посмотрел на отца и заметно расслабил плечи:
— Спасибо.
— Вот именно! — подхватила Фан Цзунъюй, ласково улыбаясь. — Тебе не нужно подстраиваться под нас. У нас дома нет никаких строгих церемоний. Но если выдастся свободный вечер — приезжай на обед. Кстати, А-Чэн, какие блюда ты предпочитаешь?
— Я неприхотлив, — ответил юноша, тепло улыбнувшись. — Если соберусь в гости, обязательно предупрежу заранее.
— Вот и славно, вот и договорились! — просияла мать.
— Вы уже поужинали? — поинтересовался Цзянь Чэн. Время шло к вечеру. Они с Цзянь Синцэ привыкли ужинать рано, а родня, судя по всему, сорвалась с места прямо из-за стола, едва раздался звонок.
— Да куда там! — всплеснул руками Цзянь Чи. — Кухарка только закончила готовить, как пришла новость. Мы сразу по машинам. Может, съездим куда-нибудь вместе?
— Если не возражаете, оставайтесь ужинать здесь, — предложил Цзянь Синцэ. Он глянул на Цзянь Чэна, прекрасно понимая, что в родных стенах юноше будет куда спокойнее, чем в шумном ресторане.
Их взгляды встретились. Цзянь Чэн мгновенно прочитал невысказанную заботу, прищурился от теплого чувства и беззвучно повел губами: «Спасибо».
— А мы вас не стесним? — с легким смущением уточнила Фан Цзунъюй. Было очевидно, что прислуги в квартире нет.
— Нисколько. Присаживайтесь в гостиной.
Цзянь Синцэ вежливо наклонил голову и направился на кухню.
Цзянь Чэн понимал: запасов в холодильнике не густо, да и приготовить сытный ужин на шестерых в одиночку — задача не из легких.
— Позвони в доставку, закажи еще пару блюд, — попросил он Цзянь Чи. — Я предупрежу охрану жилого комплекса, чтобы курьера пропустили на этаж.
— Сделаю, — кивнул тот.
— Пойду помогу инструктору Цзяню, — добавил Цзянь Чэн, неосознанно посматривая в сторону кухни. Едва оттуда донесся глухой грохот случайно задетой крышки от кастрюли, юноша не выдержал и поспешил на помощь: — Вы пока располагайтесь, посмотрите телевизор.
Фан Цзунъюй лишь улыбнулась ему вслед. Переступив порог кухни, Цзянь Чэн ловко забрал у Цзянь Синцэ лопатку, и они без лишних слов делили рабочее пространство. Наблюдая за их естественной, отточенной до мелочей сыгранностью, женщина невольно смягчилась в лице. Больше всего она боялась, что её потерянный сын останется одиноким в этом мире. Но видя, как преданно и ненавязчиво держится подле него этот взрослый, надежный мужчина из семьи Цзянь, она окончательно успокоилась.
— Надо же, я и понятия не имел, что этот парень умеет хозяйничать у плиты, — шепнул Цзянь Кай, наклонившись к жене. — Старик Цзянь, небось, и сам не в курсе.
— Не говори глупостей, — легко хлопнула его по рукаву супруга. — Он так заботится об А-Чэне. Мы уже столько раз его стеснили, нужно будет обязательно пригласить его к нам с ответным визитом.
— Разумеется, — согласился отец, после чего повернулся к старшим детям: — Вы заказали еду?
— Шесть блюд, всё легкое и полезное, как раз для А-Чэна, — ответила Цзянь Цзинь. — Минут через тридцать привезут.
Фан Цзунъюй не удержалась и тихонько подошла к дверному проему.
На кухне кипела работа. Цзянь Синцэ молча и аккуратно орудовал ножом, превращая овощи в идеальные брусочки, а Цзянь Чэн стоял у плиты, одновременно управляясь с тремя конфорками. Ни одного лишнего движения — все четко, быстро, красиво.
Мать удивленно затаила дыхание. Умение сына так уверенно вести себя на кухне отозвалось в её сердце тихой болью: не скитайся он столько лет на чужбине, ему бы никогда не пришлось учиться подобным бытовым навыкам самосохранения.
— Скоро всё будет готово, — заметил её Цзянь Чэн, повернув голову. — Продуктов у нас немного, так что состряпали из того, что нашлось. Обычная домашняя еда. Ни у кого нет аллергии?
— Что ты, мы едим абсолютно всё! — поспешно отозвалась Фан Цзунъюй и, втянув носом аппетитный аромат, искренне добавила: — Запах просто изумительный.
Цзянь Чэн тепло улыбнулся:
— Вот и отлично.
Глянув на часы, он тихо сказал стоящему рядом Цзянь Синцэ:
— Убавь огонь на той горелке. И нашинкуй мне ещё одну луковицу, пожалуйста.
— Сделаю.
Чтобы не смущать сына своим присутствием, Фан Цзунъюй вернулась на диван, но продолжала исподтишка наблюдать за кухней.
И с изумлением увидела, как сдержанный, всегда суровый наследник корпорации Цзянь принялся резать лук. Спустя пару мгновений острая горечь ударила ему в глаза, слезы хлынули градом, а сам он неловко попытался утереть веки тыльной стороной ладони.
Женщина уже дернулась было подать полотенце, но Цзянь Чэн опередил её. Тихо рассмеявшись, юноша схватил инструктора за рукав и подвел к раковине.
— Резать лук и потом тереть глаза грязными руками? Ну вы и даете, инструктор Цзянь! — шутливо поддел его Цзянь Чэн, подставив его лицо под струю прохладной воды. — Как ощущения, пробрало?
Цзянь Синцэ, моргая покрасневшими глазами, мог лишь беспомощно вздохнуть.
— Так, марш отсюда, — со смешком выставил его Цзянь Чэн. — Садись за барную стойку и учись теоретически, а то ещё травмируешься.
Командиру ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Сложив руки, он уселся на высокий стул и стал наблюдать за порхающим по кухне юношей. Без подмастерья работа у Цзянь Чэна пошла еще быстрее.
— Инструктор Цзянь, эти два блюда готовы, унеси на стол, — отдал команду Цзянь Чэн, раскладывая горячее по тарелкам. — И забей те, что остыли, я их слегка разогрею.
— Понял.
Цзянь Синцэ беспрекословно выполнял все указания. Цзянь Чи и Цзянь Цзинь переглянулись.
— У меня у одного ощущение, будто мы пришли на новоселье к другу? — шепотом пробормотал Цзянь Чи.
Едва он договорил, как получил от матери ощутимый щелчок по затылку:
— Не мели чуши! Какие еще молодожены, это твой родной брат!
— Ну у вас и акценты… — скривился Цзянь Чи.
Раздался звонок в дверь — прибыл курьер с доставкой.
— Ого, сколько всего! — удивленно выгнул бровь Цзянь Чэн, глядя на гору контейнеров.
— В самый раз, не переживай, — похлопал его по плечу Цзянь Чи. — Не недооценивай наш аппетит. У нас это семейное.
— Тогда прошу к столу, всё готово. Наваристый бульон еще томится, захотите — нальете позже.
Впервые семья собралась за одним столом в полном составе. Фан Цзунъюй беспрестанно подкладывала сыну лучшие кусочки, а отец и старшие дети, не желая отставать, соревновались в заботе. Очень скоро пиала Цзянь Чэна превратилась в неприступную горку.
— Все-все, хватит, а то сейчас на стол посыпется! — смеясь, замахал руками юноша. — Ешьте сами!
Только тогда материнская гиперопека немного улеглась. Попробовав стрепню сына, Фан Цзунъюй пришла в полный восторг — это было куда вкуснее изысканных деликатесов из элитных ресторанов. Привыкшая съедать лишь полпорции ради фигуры, на этот раз она ела до тех пор, пока не почувствовала приятную сытость.
К удивлению Цзянь Чэна, огромный стол, заставленный едой, к концу вечера оказался совершенно чист. Слова Цзянь Чи о семейном аппетите преувеличением не были.
После ужина Цзянь Чэн и Цзянь Синцэ отправились провожать гостей.
Едва они спустились на лифте в просторный холлы первого этажа, Фан Цзунъюй решительно остановила юношей:
— Всё, дальше не надо, на улице мороз! Возвращайтесь в тепло!
Слова-то она произнесла, но взгляд её, полный материнской нежности, никак не мог оторваться от Цзянь Чэна.
Сердце юноши оттаяло. Шагнув вперед, он мягко обнял женщину за плечи:
— Доброго вам пути. Берегите себя.
Фан Цзунъюй замерла, её глаза широко раскрылись от радости. Она крепко обняла сына в ответ, погладив по спине:
— И ты береги себя, родной. Одевайся теплее, не застудись.
Цзянь Чэн оглядел свои плотные утепленные брюки и тяжелую куртку. Куда уж теплее?
— Понял, — с улыбкой кивнул он.
Они стояли у панорамных дверей, пока представительская машина семьи Цзянь не скрылась в ночной тишине, и только затем повернули обратно к лифтам.
— Ну как ты? — тихо спросил Цзянь Синцэ, наклонив голову к спутнику.
Цзянь Чэн неопределенно протянул:
— Смешанные чувства. Немного волнительно… даже как-то нереально. Словно мы просто поужинали со старыми знакомыми. Всё совсем не так, как я представлял. Я ведь их сын, которого не было рядом больше двадцати лет… Наверное, я должен делать для них что-то большее?
— А тебе понравилось? — мягко перебил его Цзянь Синцэ.
— Понравилось, — без колебаний отозвался юноша. На губах тронулась теплая улыбка. — Нам было так легко общаться. Я хоть и больше молчал, но просто слушать их шутки… в этом есть особое чувство безопасности.
— Вот и ответил на свой вопрос, — произнес командир. — Главное — чтобы тебе было комфортно. Для них это наивысшая награда. Им не нужны от тебя никакие свершения.
Цзянь Чэн задумчиво молчал пару секунд, а затем тихо добавил:
— И все-таки… смотря на них, мне искренне хочется сделать для них что-то хорошее. Чтобы они улыбались чаще.
— Это значит лишь то, что в своем сердце ты уже принял их как родных, — Цзянь Синцэ коснулся пальцем груди юноши, прямо напротив сердца. — Поступай так, как подсказывает тебе душа. И помни: семья Цзянь — твоя крепость. А я — твой щит.
Цзянь Чэн вскинул взор, встречаясь с ним глазами:
— Спасибо, инструктор Цзянь.
Глядя на его кроткое, доверчивое лицо, Цзянь Синцэ невольно потеплел взглядом. Но не успел он произнести и слова, как в глазах юноши вспыхнула лукавая искра:
— Ой, мне же теперь нужно обращаться к тебе, как Цзянь Чи? Тогда… премного благодарен, дядя Цзянь.
Цзянь Синцэ: «…»
Ах ты маленький провокатор.
* * *
Следующие полмесяца тянулись для Цзянь Чэна удивительно гармонично.
Большую часть дня они проводили дома. С рассветом выходили на пробежку, затем занимались силовыми упражнениями — с опытным Цзянь Синцэ отпала всякая необходимость в персональном тренере.
После полудня юноша погружался в чтение или смотрел документальные фильмы, пока командир в кабинете разбирался с делами компании.
Спускаясь на первый этаж за водой, Цзянь Синцэ то и дело заставал одну и ту же картину: Цзянь Чэн в домашних мягких штанах и худи с капюшоном, в очках для чтения, поджав ноги, сидел прямо на пушистом ковре. Рядом неизменно стояла баночка диетической колы. Этот домашний, уютный образ вызывал в душе командира глубокое чувство умиротворения.
Вечерами они редко готовили дома — чаще отправлялись на ужин в особняк Цзяней.
В свой самый первый самостоятельный визит, когда Цзянь Синцэ задержался на работе, Цзянь Чэн едва не развернулся у самых ворот. Выйдя из такси перед огромным европейским замком за кованой оградой, он ощутил чудовищный привал чужеродности.
Когда из будки вышел охранник, Цзянь Чэн даже замялся, не зная, как объяснять, кто он такой. Но охрана сработала на опережение: не успел он и рта открыть, как массивные ворота бесшумно разъехались, а секьюрити вытянулся в струнку, с почтением произнеся:
— С возвращением домой, младший господин! Быстрее доложите госпоже!
Цзянь Чэн тогда едва не сгорел от смущения. Лишь позже выяснилось, что дворецкий раздал всему персоналу фотографии юноши, скачанные прямиком из «Байду», с подробным описанием его привычек и биографии.
Фан Цзунъюй и Цзянь Кай тем временем вовсю готовили пышный прием. Они намеревались официально объявить всему высшему свету, что их младший сын вернулся домой, а заодно дать четкий сигнал шоу-бизнесу: за спиной Цзянь Чэна стоит вся мощь клана Цзянь из Линду, и горе тому, кто попытается его обидеть.
Сам Цзянь Чэн считал эту помпу излишней — дело-то семейное. Но видя, с каким азартом родные взялись за организацию, не стал портить им праздник и просто ждал назначенной даты.
Его агент У Юн буквально светился от счастья. С такой непробиваемой крышей за спиной его подопечному, вечно притягивающему неприятности, больше не был страшен ни один скандал.
Случайно или благодаря негласному вмешательству семьи Цзянь, но судебные иски против Жун Цзюань и Цзянь Синхао продвигались с невероятной скоростью. Вердикт был вынесен еще до наступления Нового года.
Жун Цзюань признали виновной в злостном клеветничестве и шантаже. Суд обязал её выплатить Цзянь Чэну шестьдесят тысяч юаней в качестве компенсации морального вреда и еще шестьдесят тысяч — за причиненный экономический ущерб.
Цзянь Синхао за подстрекательство, масштабную клевету и воспрепятствование расследованию получил куда жестче: триста тысяч юаней компенсации (двести за моральный вред, сто за экономический), а также административный арест сроком до десяти суток условно.
Получив решения суда, У Юн едва не откупорил шампанское. Он вспомнил, как Цзянь Чэн из своего кармана оплатил почти двести тысяч за лечение той неблагодарной семейки в уезде Линчэн, а они в ответ поливали его грязью. У Юн даже пожалел, что запросил в иске так мало.
Сеть буквально взорвалась — пользователи не ожидали такой молниеносной развязки:
[Ничего себе скорость! Кажется, только вчера этот скандал гремел!]
[У моего айдола суд по клевете уже полтора года тянется… Завидую! @Наша_Студия, учитесь, бездари!]
[Цзянь Синхао официально всё. Первый раз вижу, чтобы артиста судили по паспорту за клевету и присудили реальный штраф! Другие хоть через фейковые студии выкручиваются, а этот напролом шел.]
[Похоже, у Синхао вообще команды не осталось?]
[Да уж, слили парня.]
Самому Цзянь Чэну решения суда были безразличны. Эти люди давно превратились для него в пустой звук.
А вот для Цзянь Синхао триста тысяч юаней стали катастрофой. Наличных у него давно не осталось, а Жун Цзюань вцепилась в него хваткой бульдога, требуя, чтобы он покрыл и её двенадцать тысяч.
В отчаянии он бросился к Ван Чэню, но продюсер лишь одарил его презрительным смешком:
— Я предупреждал тебя не лезть на рожон? Предупреждал. Ты не слушал. А теперь прибежал ко мне? Триста тысяч не можешь наскрести? Ты же годами греб деньги лопатой, куда всё делось?!
— Не твое дело! — стиснул зубы Цзянь Синхао.
— Ха, да мне и плевать. Кстати, раз уж ты зашел… у меня для тебя кое-что есть.
Ван Чэн швырнул на стол уведомление о расторжении контракта в одностороннем порядке из-за нарушения условий и требование выплатить компании миллион юаней за порчу репутации.
Цзянь Синхао налился яростью:
— Ты решил слить меня?! Не боишься, что я вывалю наружу всю твою подноготную?!
— Если хочешь получить еще один иск за клевету — пробуй, — хладнокровно отрезал Ван Чэн. Он подчистил за собой все хвосты и шантажа больше не боялся.
Осознав, что крышка гроба захлопнулась, Цзянь Синхао молча развернулся и поплелся прочь, похожий на побитого пса.
Той же ночью он снова отправился в клуб «Гибрид». Вышел он оттуда лишь под утро — шатающейся походкой, но с тугими пачками наличных в карманах.
Ему не потребовалось и недели, чтобы полностью погасить судебный долг.
Чтобы хоть как-то перебиваться, он брался за самую низкопробную работу — подрабатывал на дешевых рекламных площадках. Перед Новым годом крупные торговые центры часто нанимали уличных артистов для зазывания толпы. Раньше Цзянь Синхао на такое даже не глянул бы — не тот уровень. Теперь же он натягивал фальшивую улыбку, цепляясь за любую возможность заработать грош.
* * *
За два дня до праздников Цзянь Чэн и Цзянь Синцэ отправились в торговый комплекс за покупками.
— Сколько дней ты планируешь пробыть у родителей? — спросил командир, пока они прогуливались по галереям.
— У них почти нет ближней родни, — задумчиво ответил Цзянь Чэн. — В первый день Нового года просто поужинаем вместе. Один дядя прилетает из-за границы только к третьему числу, так что третьего снова соберемся. А четвертого они планировали нанести визит старым друзьям… Получается, я вернусь к тебе пятого?
— Возвращайся четвертого, — хмыкнул Цзянь Синцэ, мягко щелкнув юношу по собранному на затылке хвостику. — Четвертого вы идете к моим. Ты меня вообще слушал?
Цзянь Чэн виновато моргнул. Сердце сделало кульбит — четвертого числа к Цзяням?! То есть к старейшине клана?! От мысли о встрече с грозным главой семейства стало невмоготу. Он ведь, по сути, собирался увести его младшего сына…
— Мне нужно подготовить подарок? Что любит старик? — поспешно спросил юноша.
— Не нервничай так, дедушка вполне сговорчивый, — рассмеялся Цзянь Синцэ. — Ему ничего не нужно, главное — чтобы ты пришел.
Цзянь Чэн серьезно кивнул:
— Старикам нужно внимание. Тебе тоже стоит почаще навещать его. Но подарок я все равно подготовлю, это элементарная вежливость.
Цзянь Синцэ лишь улыбнулся. Его дед в деталях отнюдь не нуждался: едва передав дела внуку, старик сорвался с места и теперь на пару с такими же любителями птиц колесил по международным выставкам. Чтобы просто поужинать с ним, приходилось подстраиваться под график его перелетов. Вот и сейчас встречу на четвертое число забронировали заранее — уже пятого дедушка улетал в Дианьнань.
И радовало старика именно то, что внук приведет в дом своего человека.
— Тогда четвертого я заеду за тобой? — уточнил Цзянь Синцэ.
— Зачем лишние крюки делать? — отмахнулся Цзянь Чэн. — Мы все равно поедем из особняка. Жди дома.
Они спустились на подземный ярус к открытой плазе. В центре площадки была смонтирована сцена, где выступал какой-то артист. Голос показался Цзянь Чэну странно знакомым.
Юноша бросил случайный взгляд на сцену: там, в душном ростовом костюме плюшевого зверя, пел мужчина. Вокруг собралась приличная толпа.
— Что там? — спросил Цзянь Синцэ, заметив его маневр.
— Кажется, это Цзянь Синхао… — пробормотал Цзянь Чэн. — Голос похож. Ладно, пошли.
Цзянь Синцэ нахмурился, и они направились в обход сцены.
— Цзянь Чэн?! Боже мой, это же правда Цзянь Чэн!! — внезапно выкрикнул кто-то из толпы.
В мгновение ока зрители, только что глазевшие на плюшевую ростовую куклу, хлынули к юноше.
Цзянь Чэн не ожидал, что его узнают — он ведь натянул бейсболку и маску! Раньше этот маскировочный наряд работал безупречно.
— Учитель Цзянь, можно автограф?! Я ваш фанат!
— Боже, какой он красивый в жизни!
— Учитель Цзян, когда вы вернетесь на сцену?! Мы так скучаем!
— У него потрясающий голос!
Народ обступил его плотным кольцом. Голос Цзянь Чэна потонул в гуле восторженных криков. Цзянь Синцэ тут же заслонил его спиной и набрал У Юна, потребовав немедленно прислать охрану.
Вскоре подоспели и секьюрити самого торгового центра. Сцепив руки, они сформировали живую цепь, оттесняя перевозбужденных людей. Но поклонников это не останавливало — со всех этажей к балконам уже бежали сотни любопытных. Народу собралась целая тысяча, шум стоял невообразимый.
Цзянь Чэн впервые оказался в эпицентре подобного безумия. Кожа на голове натянулась от напряжения.
Пока вокруг него кипело море людей, в десяти метрах на сцене царила мертвая тишина.
Плюшевый зверь застыл на месте. Сквозь прорези в маске Цзянь Синхао уставился на Цзянь Чэна взглядом, полным ядовитой ненависти.
Он унижался перед менеджером ТЦ, умолял дать ему этот площадной концерт! Ему поставили условие: надеть уродский костюм, чтобы никто не узнал его позорное лицо. И он согласился!
Глядя на то, как толпа боготворит Цзянь Чэна, Цзянь Синхао едва не захлебнулся желчью. Почему?! Почему этому ничтожеству достается вся любовь мира, хотя раньше эти лучи славы принадлежали ему?!
Цзянь Чэн ведь просто продался! Он пролез на то выживательское шоу через грязную сделку!
Если эти идиоты узнают, кто он на самом деле, будут ли они так же слепо визжать?!
Лицо Цзянь Синхао исказила безумная гримаса. У него ведь оставался козырь. Почему он не использовал его раньше?!
Он сорвал с подставки микрофон и на весь атриум взревел:
— Цзянь Чэн! Ты думаешь, о твоих грязных сделках никто не знает?! Зачем ты строишь из себя святошу?! Напомнить, как в ту ночь в банкетном комплексе Мусе ты ужинал с режиссёром Лю, а потом вы вместе пошли снимать номер в отеле?!
Атриум мгновенно затих. Снимок замер!
Цзянь Чэн изменился в лице. Мусе… Это же самый первый день его появления в этом мире, когда Ван Чэн приволок его туда!
Юноша в ужасе повернулся к Цзянь Синцэ:
— Я не…
Но не успел он оправдаться, как из толпы выскочил сам режиссёр Лю!
Он оказался здесь случайно — гулял со своим новым любовником, похваляясь, что лично знаком с вспыхнувшей звездой. И надо же было Цзянь Синхао ляпнуть такое именно сейчас!
У Лю холодный пот пробил спину. Он прекрасно помнил ту ночь! Помнил, как его зажал в коридоре настоящий владелец Мусе — жуткий, всемогущий человек, способный стереть его в порошок одним щелчком пальцев!
И надо же было этому идиоту ляпнуть такое на весь центр!
Режиссёр Лю метнулся на сцену, буквально выбив микрофон из рук плюшевого зверя. Динамики отозвались оглушительным визгом.
С высоты сцены Лю сразу увидел Цзянь Чэна… и стоящего подле него мужчину. Того самого молодого хозяина Мусе со взглядом палача!
Лю чуть не потерял сознание от страха.
— Цзянь Синхао, ты совсем с катушек съехал, паскуда?! — заорал режиссёр в микрофон, заикаясь от паники. — Не смей клеветать! Мы с учителем Цзянем чисты перед совестью! Я просто перебрал, и он помог мне дойти до номера! У него тогда уже был кавалер! И его парень стоял там же, в коридоре! Более того — он и сейчас стоит прямо перед тобой! Ты на кого батон крошишь, тварь?!
Толпа взорвалась с новой силой!
«Мать моя! Цзянь Чэн и инструктор Цзянь — это ПРАВДА?!»
«Ахаха, бредни Синхао рассыпались за секунду!»
«Боже мой, моя любимая пара официальна!!»
Цзянь Чэн застыл, словно обухом ударенный. Слова Лю не укладывались в голове.
Какой еще кавалер? Кто стоял рядом? Какое отношение тот парень из Мусе имеет к… Цзянь Синцэ?! Мусе принадлежит семье Цзянь?!
Головной мозг Цзянь Чэна просто отказался обрабатывать информацию.
Тем временем Цзянь Синцэ шагнул на сцену. Его аура была настолько тяжелой и давящей, что толпа невольно расступилась, расчищая ему дорогу.
Он схватил рванувшегося было Цзянь Синхао за шиворот и наклонился к его уху. Голос командира звучал словно из преисподней:
— Так ты, оказывается, здесь. Думал, твои делишки с дурью шиты-крыты? Решил вылить ушат грязи на Цзянь Чэна, а заодно сам прыгнул в капкан?
Не выпуская обомлевшего артиста, Цзянь Синцэ достал телефон и набрал номер:
— Заместитель командира Лу. Саранча на крючке. Подземная плаза BFC. Живо сюда.
Связав «саранчу», он перевел взгляд на дрожащего режиссёра Лю. Тот сжался под его взором. Цзянь Синцэ скользнул взглядом по его талии и коротко кивнул:
— Сними ремень. Дай сюда.
Лю, не смея перечить, затрясся и молниеносно выдернул из брюк кожаный пояс.
Цзянь Чэн, мгновенно сообразивший, что Цзянь Синхао увяз в том самом деле о наркоторговле, не стал терять времени. Он легко перемахнул через ограждение сцены, перехватил ремень и заломил Цзянь Синхао руки за спину.
Движения юноши были настолько профессиональными и точеными — точно так же он вязал бандюков в уезде Линчэн, — что толпа зашлась восторженным ревом.
Цзянь Синхао сначала онемел от слов Цзянь Синцэ — * «Делишки с дурью?! Откуда он знает?!»*, — а затем взвыл от унижения, когда его скрутили на глазах у сотен людей:
— Отпусти меня, тварь! Сволочь, да ты права не имеешь!..
Закончить он не успел. Цзянь Синцэ подхватил с пола грязную половую тряпку и без церемоний затолкнул её артисту глубоко в глотку. Цзянь Синхао забился в рвотных позывах, оглашая сцену мычанием.
Командир взял у Лю микрофон. Режиссёр отскочил на три шага.
— Цзянь Чэн — мой спутник жизни, — чеканный, низкий голос Цзянь Синцэ прокатился по всему торговому комплексу. — Любая попытка очернить его имя будет преследоваться по всей строгости закона.
Сделав официальное заявление, он перешел к делу:
— Кроме того, гражданин Цзянь Синхао задерживается в рамках расследования особо тяжкого государственного преступления. Прошу присутствующих сохранять спокойствие и временно не покидать территорию BFC до прибытия полиции.
На несколько секунд установилась звонкая тишина, а затем атриум снова потонул в гвалте.
Цзянь Чэн стоял ни жив ни мертв. Он нажал коленом на спину брыкающегося Цзянь Синхао — тот от боли взвизгнул сквозь кляп (похоже, сустав в запястье все-таки выскочил).
Юноша поднял глаза на приближающегося Цзянь Синцэ.
— Инструктор Цзянь… — пролепетал он, глотая воздух. — Так тот бедолага, которого я сдуру сцапал в ту ночь в Мусе… это был ты?! И с каких это пор мы с тобой… в ТАКИХ отношениях?!
Цзянь Синцэ слегка нахмурился:
— Ты только сейчас понял?
Он сделал шаг ближе и тихо добавил:
— А с каких это пор мы с тобой в ДРУГИХ отношениях?
Цзянь Чэн: «…»
Да мы вообще ни в каких не были!
Не успел он озвучить эту мысль, как на плазу ворвался отряд спецназа в полной экипировке.
Цзянь Синцэ поднял Цзянь Чэна на ноги и заботливо отряхнул его джинсы от пыли.
— Заместитель командира Лу, — приветствовал он возглавлявшего группу офицера.
Тот кивнул и слегка похлопал Цзянь Синцэ по плечу, сдержанно улыбнувшись:
— Все еще на передовой?
— Случайность, — отмахнулся командир. Он с отвращением взглянул на стонущего Цзянь Синхао. — Не будем вам мешать. Мы в машину.
— Договорились.
Цзянь Синцэ сжал ладонь Цзянь Чэна в своей — крепко, переплетя пальцы, словно опасался, что юноша сбежит.
Он посмотрел в растерянные глаза спутника и отчеканил:
— А нам с тобой нужно очень серьезно поговорить.