Когда троица вернулась, в лагере уже царил относительный порядок: опавшую листву сгребли в аккуратную кучу в стороне.
— Вернулись! — окликнул их Цзянь Суйчжи, услышав шумы в чаще. Подняв голову, он увидел, как Цзян Чэн с товарищами катит перед собой огромную охапку бамбука — высотой чуть ли не с автомобильное колесо. Певец тут же поспешил им навстречу.
— Ага. Вы тут, смотрю, тоже почти закончили? — спросил Цзян Чэн.
Цзянь Суйчжи кивнул:
— Только вас и ждали.
Окинув площадку быстрым взглядом, Цзян Чэн мысленно констатировал: жить можно. В их условиях завышать требования не приходилось.
Он перерезал скреплявшие бамбук лианы, и с десяток длинных стволов со стуком раскатились по земле. Зрелище вышло весьма внушительным — Су Наньнань даже удивлённо приоткрыла рот. Трудно было представить, как втроём можно приволочь такую охапку, да ещё и исключительно на собственных двоих.
— Сначала разведём огонь и поставим ночлег, — раздал указания Цзянь Синцэ. — Су Наньнань и Цзян Чэн отвечают за костёр и ужин. Хуан Дахэн и Суйчжи — со мной, будем строить настилы. Ночь обещает быть ясной, так что крышей можно не заморачиваться.
Цзян Чэн кивнул и тут же принялся за дело.
В кармане лежала смолистая сосновая щепа и кресало — в общем, полная готовность, не хватало лишь самого главного: дров. Осмотревшись, он невольно ухмыльнулся: Суйчжи и Наньнань убрались на славу. Все сухие ветки и сучья выгребли подчистую, а вот мешавшийся под ногами низкорослый кустарник так и остался нетронутым.
Цзян Чэн перевёл взгляд на командира. Цзянь Синцэ уже вырывал кусты голыми руками, а Дахэн и Суйчжи, согнувшись в три погибели, с пыхтением выполняли его указания. Хуан Дахэн при этом так корчился, словно его подвергали каторжным работам. Цзян Чэн отвернулся, пряча ухмылку — смеяться над чужими мучениями казалось не совсем вежливым.
Покашляв, он обратился к Су Наньнань:
— Пойдём соберём сухих веток.
— Пойдём! — охотно согласилась Наньнань. — Мы всё в ту сторону сгребали, там как раз готовая куча.
Это значительно упростило задачу: не прошло и нескольких минут, как они приволокли две огромные охапки хвороста.
Цзян Чэн принялся складывать основу под костёр. Наблюдавшая за ним Су Наньнань сначала хотела помочь — в памяти ещё свежи были потуги Цзянь Суйчжи, — но срубилась на первых же движениях Цзян Чэна. Понять логику его укладки она так и не сумела, поэтому смирилась с ролью подающего подмастерья. Конструкция Цзян Чэна опиралась на четыре устойчивые точки, от которых крест-накрест отходили толстые бревна, образуя в центре очаг.
— Учитель Цзян, а почему вы складываете именно так? — с любопытством спросила актриса, изобразив руками шалашик. — В кино я обычно видела, как делают шалашиком или пирамидкой.
Цзян Чэн усмехнулся:
— В такой конструкции дрова прогорают в разы медленнее. Не придётся бегать подбрасывать хворост каждые полчаса. Достаточно подкинуть пару дров перед сном, и костёр спокойно дотянет до утра.
— А-а, вот оно что! Буду знать! — просветлела Су Наньнань.
[Да ну? Что-то не верится]
[А выглядит убедительно. За всё время эфира Цзян Чэн вроде ни разу не бросал слов на ветер]
Поясняя свои действия, Цзян Чэн срезал ножом со смолистого соснового полена тончайшие, похожие на сухой пух стружки. Из-за большой площади контакта с воздухом такой трут вспыхивал от малейшей искры. Достав кресало, раздобытое Цзянь Синцэ, он поднёс его вплотную к горстке стружек и резко чиркнул лезвием армейского ножа.
Сноп снопом сыпанул искры, и трут тут же затеплился. Заметив алый огонек, Цзян Чэн бережно сложил ладони лодочкой, защищая его от ветра, и едва ощутимо дунул. Дунешь сильнее — сбьёшь искру, недостаточно сильно — всё потухнет. Едва из стружек повалила тонкая струйка белого дыма, он аккуратно перенёс тлеющий комок в подготовленный деревянный остов.
Огонь разгорелся прямо в его руках с такой быстротой, что у Су Наньнань перехватило дыхание — она уже ждала, что парень обожжётся, но сам Цзян Чэн не проявил и тени беспокойства. Переместив пламя на деревянный каркас, он подкинул ещё немного смолистой щепы и слегка поправил веткой зазоры для притока кислорода. Пламя с гулом охватило дрова.
— Готово, — Цзян Чэн отряхнул ладони от золы и улыбнулся актрисе: — Ну что, займёмся ужином?
— А? — Наньнань всё ещё не могла прийти в себя. И всё?! Так быстро?! Вспомнить только, как Цзянь Суйчжи мучился — весь измазался в саже и чуть не задохнулся в дыму!
[Офигеть как быстро! Небесный король, беги сюда учиться, ахаха!]
[Суйчжи сейчас уйдёт в себя. Он тогда весь свой образ айдола спустил в утиль, пока огонь добывал, а Цзян Чэн сделал всё за пару секунд!]
[Записываем: мало иметь смолистую древесину, её надо еще истолочь в пыль! Дьявол в деталях, пацаны!]
[Стучу по доске, конспектируем!]
Рыба и крабы отправились на огонь. Цзян Чэн смастерил над очагом импровизированную решётку из сырого бамбука — тот обугливался гораздо медленнее обычного дерева. Разложив улов, он время от времени переворачивал тушки, позволяя жару пропекать мякоть.
— А не слишком высоко? Пропечётся? — усомнилась Су Наньнань.
— В самый раз. Опустишь ниже — сгорит. — Цзян Чэн поднёс ладонь к решётке: — Вот смотри, держишь руку над огнем. Если можешь терпимо продержать ровно пять секунд — значит, высота идеальная. Продукты пропекутся и не сгорят.
Актриса поднесла руку и тут же ощутила плотную волну жара. К пятой секунде ладонь ощутимо припекло, но терпимо.
— Учитель Цзян, да вы просто кладезь знаний! — с искренним восхищением выдохнула она.
— Да пустяки, — усмехнулся тот. — Вся эта мудрость от большого желания вкусно поесть.
— В этих двух бамбуковых коленцах вода для вас. Закипит — можно пить, — Цзян Чэн поместил сосуды поближе к углям, а рядом пристроил их армейские фляги. Зачерпнув из кармана горсть сосновых иголок, он оглядел присутствующих: — Бросить кому-нибудь в кипяток?
— Мне брось, — не глядя отозвался Цзянь Синцэ и добавил для остальных: — Полезно, отличный источник витаминов.
Участники тут же оживились:
— Учитель Цзян, и мне!
— И мне тоже!
[Ничего себе! В глухой тайге мало того что рыбой с крабами лакомятся, так ещё и хвойный чай заваривают!]
[Посмотрел на свою заваренную лапшу... Кажется, они в лесу питаются лучше, чем я дома?!]
[Это уже не выживание, а какой-то пикник на природе!]
[Учитель Цзян — настоящий шеф-повар дикой природы!]
— Учитель Цзян, а как же тот тушёный рис с говядиной и томатами, что мы забрали из вашего дома? Может, тоже разогреем? — тихонько шепнул оператор-PD.
Цзян Чэн совсем забыл про этот контейнер.
— Чуть позже, сейчас на решётке места нет.
— Рис с говядиной и томатами?! — Су Наньнань судорожно сглотнула слюну. Одно название звучало невероятно аппетитно.
— Наш обед, — пояснил Цзян Чэн. — Днём не доели, вот и прихватили с собой.
— Учитель Цзян сам готовил! — с гордостью добавил PD. — Вкуснее ничего в жизни не пробовал!
— А нам перепадёт? — тут же с надеждой уставилась на них Наньнань.
— По ложке на брата, пожалуй, наскребём, — прикинул Цзян Чэн и повернулся к оператору: — Нам ведь можно?
Из рации PD мгновенно раздался грозный глас режиссёра:
— Нельзя! Категорически нельзя! Это нарушение правил!
Су Наньнань застыла с вытянутым лицом.
— Не выкидывать же еду, — попытался воззвать к разуму Цзян Чэн.
— Съёмочной группе есть не воспрещается, — отрезал режиссёр.
Цзян Чэн лишился дара речи.
Оператор смущённо хихикнул:
— Без обид, Учитель Цзян...
— Грейте сами, — буркнул Цзян Чэн.
— Ну Учитель Цзян! Вы же у нас самый добрый, самый отходчивый! Учитель Цзян-н-н... — PD принялся виться вокруг него, как надоедливый шмель.
[Ахахаха, ща умру! Режиссёр — просто жук!]
[Цзян Чэн сам приготовил, а пожрать ему не дали. Бедолага!]
[Лучше бы оператор вообще молчал, ахаха!]
[Господи, да насколько же это вкусно?!]
[Кто смотрел дневной эфир, тот подтвердит: там все слюной изошли!]
Не выдержав этой акустической атаки, Цзян Чэн сдался:
— Ладно, ладно! Освободится место — разогрею! Но есть будете в кустах, чтобы я запаха не чувствовал. Не травите душу.
— Есть, Учитель Цзян! — расцвёл оператор.
Убедившись, что рыба и крабы доходят до кондиции и нужно лишь следить за огнём, Цзян Чэн перепоручил очаг Су Наньнань, а сам направился к месту постройки спальных мест. Два настила уже были готовы, однако сумерки сгущались слишком быстро. В тропиках день сменялся ночью почти мгновенно: казалось, только что горел закат, а в следующий миг чащу уже обнимала непроглядная тьма.
Операторы один за другим отключили дополнительные трансляции — прямой эфир на сегодня завершился. Подошедший Цзян Чэн засучил рукава:
— Давайте помогу. За костром Наньнань присмотрит, всё под контролем.
Цзянь Синцэ бросил взгляд на догорающий очаг, на секунду задержав взор на хитроумной укладке брёвен. Глаза его блеснули, но он ничего не сказал.
Включившись в работу, Цзян Чэн быстро понял причину замедления: Синцэ практически не прикасался к бамбуку, полностью возложив работу на двух нерукотворных профанов — Дахэна и Суйчжи. Инструктор лишь скупо раздавал указания. Неудивительно, что сборка простого настила затянулась. Впрочем, логика в этом присутствовала: сделай всё Цзянь Синцэ сам, участие остальных потеряло бы всякий смысл.
Пенёчки от срубленного кустарника служили идеальными опорами. Уложив бамбуковые стволы на четыре пня, Цзян Чэн привычным движением связал их гибкой лианой, затянув сложный самозатягивающийся узел.
— Знаешь этот узел? — Цзянь Синцэ подошёл ближе, с первого взгляда распознав характерное плетение.
Цзян Чэн на мгновение замер. Движения рук были чисто механическими, доведёнными до автоматизма. В армейских подразделениях этот узел называли «мёртвой хваткой» — обхватывая опору подобно скрещённым кистям, он исключал малейшее проскальзывание и идеально подходил для фиксации тяжестей.
Услышав слова дяди, Цзянь Суйчжи любопытно вытянул шею. Узел Цзян Чэна выглядел аккуратным и плотным — не в пример той путанице, которую накрутил сам певец. Суйчжи тихонько отступил назад и прикрыл своё убожество широколистным лопухом.
Хуан Дахэн тоже пригляделся и ахнул:
— Ого! Это же тот самый узел, которому нас только что учил инструктор! Учитель Цзян, да у вас прямо эталонное исполнение!
— Да-а?.. — виновато улыбнулся Цзян Чэн.
Цзянь Синцэ развивать тему не стал:
— Отлично. Продолжай.
Потерев кончик носа, Цзян Чэн решил включить дурака и с удвоенным усердием углубился в работу.
К тому моменту, как Цзян Чэн закончил свой настил, тьма окончательно накрыла джунгли. А вот горе-строители Дахэн и Суйчжи к этому времени успели лишь закрепить нижние распорки.
— Может, пристроим бамбук буквой «Г» к моему настилу? — предложил Цзян Чэн, прикинув размеры площадки. — Достаточно привязать один край, и готово. Правда, спать придётся вплотную.
Суйчжи облегчённо перевёл дух. На второй автономный настил у него просто не осталось сил: со стороны казалось — свяжи пару палок и всё, а на деле пальцы стёрлись в кровь. Сейчас певец был согласен спать хоть вповалку.
— Отличная идея! Тогда я с...
— Цзян Чэн, тогда мы с тобой ляжем вместе, не возражаешь? — перебил племянника Цзянь Синцэ, устремив взгляд на парня.
— Никаких проблем, командир Цзянь, — без колебаний отозвался Цзян Чэн.
Цзянь Суйчжи ошарашенно вытаращил глаза. Его дядя — этот законченный гермофоб и педант, который дома даже прислуге не разрешал касаться своего постельного белья! — сам предложил кому-то разделить с ним спальное место?!
Цзян Чэн же никаких подводных камней не усмотрел. Для него вариант «лечь с командиром» изначально выглядел наиболее логичным — всё-таки армейская солидарность и привычка к спартанским условиям берут своё.
— Ну вот, с ночлегом разобрались, — Цзян Чэн накрыл бамбуковые решётки толстым слоем сухой листвы. Пышная подушка сделала жёсткие стебли вполне сносной постелью.
У костра их встречала Су Наньнань:
— Потрудились на славу! Давайте ужинать!
Она педантично разделила запечённую рыбу и крабов на пять равных порций.
— А крабики-то сладенькие! Не думал, что в дикой чаще буду пировать, за это стоит поднять бокалы за Учителя Цзяна и нашего инструктора! — Хуан Дахэн весело салютовал своей флягой и сделал глоток хвойного настоя: — Эх, хвойный чай двадцатилетней выдержки! Жизнь-то налаживается!
Цзян Чэн расплылся в улыбке и поднял свою емкость в ответ:
— В диких условиях оптимизм Учителя Хуана — самый ценный ресурс. За вас!
— Инструктор, а может, вы нам тоже расскажете какую-нибудь историю из прошлого? Всё равно сидим без дела, — предложила Су Наньнань, обняв колени и уставившись на Цзянь Синцэ.
Она была готова заложиться, что не одна сгорает от любопытства. И действительно — краешком глаза актриса заметила, как Цзян Чэн мгновенно выпрямил спину и весь обратился в слух.
— «Тоже»? — переспросил Синцэ.
— Прошлый инструктор, из Кореи, в первую же ночь уши нам прожужжал своими боевыми подвигами, — пояснил Цзянь Суйчжи.
Губы Цзян Чэна дёрнулись в едва заметной усмешке, а в глазах мельком блеснуло такое откровенное презрение, что утаить его не было никакой возможности.
Заметив эту мимику, Цзянь Синцэ едва сдержал улыбку.
— В силу специфики моей службы рассказывать мне особо нечего.
Цзян Чэн мысленно зааплодировал. Вот она, настоящая выучка и выправка! Одной фразой умыл корейского хвастуна. Настоящие спецназовцы выполняют задачи под грифом «совершенно секретно», и боевой опыт для них — не поворот для бахвальства, а долг. Громко звенят только пустые ведра.
Цзян Чэн сидел, полнея гордостью за боевого брата, пока Цзянь Синцэ не продолжил:
— Впрочем, некоторыми техническими деталями я поделиться могу. Взять хотя бы очаг, который сложил Цзян Чэн.
Цзян Чэн застыл.
Взоры всех присутствующих мгновенно скрестились на Цзян Чэне. Тот лишь с невозмутимым видом уставился на пляшущие языки пламени — хотя со стороны эта каменная маска выглядела верхом загадочности.
— Учитель Цзян объяснял! — подала голос Су Наньнань. — Такая конструкция горит медленно, и ночью не надо вставать подкладывать дрова.
— Верно, — кивнул Синцэ. — Но есть ещё кое-что. Четырехточечный костёр крайне популярен в тактике полевых операций из-за своей высокой мобильности.
— Мобильности? — переспросил Хуан Дахэн, впервые слышавший, чтобы костёр обладал мобильностью.
— Именно. Видите эти четыре несущих бревна? Если вблизи появится противник, достаточно поочерёдно выдернуть их из центра...
Синцэ тут же продемонстрировал прием на практике: он вытянул направляющие опоры, и пылающий костёр на глазах угас, за пару секунд превратившись в едва чадящую кучу углей.
— Если тревога оказалась ложной, достаточно вернуть бревна на место.
Инструктор вставил опоры обратно и слегка дунул в основание очага. Насыщенный воздухом трут мгновенно вспыхнул, и из угля с треском вырвался яркий столб пламени!
— Ух ты-ы-ы! — ахнула Су Наньнань. Это выглядело как настоящий фокус. Остальные тоже восторженно затаили дыхание.
Цзян Чэн отвёл глаза. Он-то сложил этот костёр исключительно ради того, чтобы не вставать ночью!
Синцэ взглянул на Цзян Чэна с тонкой улыбкой:
— А ты, я смотрю, увлекаешься военным делом. Разбираешься в таких тонкостях.
— Нам ещё учиться и учиться у командира Цзяня! — мгновенно отчеканил Цзян Чэн с самым преданным видом.
Поговорив ещё немного для эфирной нарезки, участники получили от операторов отмашку. Костровая идиллия завершилась. Цзянь Синцэ велел Суйчжи собрать остатки рыбы и панцири крабов и унести их подальше от лагеря, отправив с ним за компанию Хуан Дахэна.
— Относите подальше, — напутствовал Цзян Чэн. — И возьмите факел, чтобы не заблудиться.
— Понял, понял, — отмахнулся Суйчжи.
Проводив их взглядом, Цзян Чэн осмотрелся. С приходом темноты джунгли огласил гул полчищ гнуса. Су Наньнань начала тихонько отмахиваться и попискивать. Заметив это, Цзян Чэн смочил водой охапку листьев и разложил их по краю углей, пуская густой влажный дым. Густой дым отлично отпугивал насекомых, и вскоре стенания актрисы утихли.
Едва артисты разошлись по настилам, настала очередь съёмочной группы. Оператор Цзян Чэна тут же водрузил контейнер с рисом на бамбуковую решётку. Вскоре по лагерю пополз такой густой и сочный аромат тушёных томатов и говядины, что даже на расстоянии десятка метров у обитателей бамбуковых нар заурчало в животе.
— Господи-и-и... Учитель Цзян, да вы просто кулинарный гений! Как же пахнет, мамочки... — донёсся из темноты жалобный стон Хуан Дахэна.
Прижав ладонь к пустующему желудку, Цзян Чэн вздохнул:
— Сам жалею, что приготовил так вкусно.
— Учитель Цзян, после съёмок я напрошусь к вам в гости на ужин, — всхлипнула Наньнань.
— Лишь бы твой агент был не против, — усмехнулся тот.
— Она сделает всё, что я скажу! Так что решено — с вас рис с говядиной в томатном соусе!
— Договорились.
— А зрителям полагается угощение? — подал голос Суйчжи.
— Если не боишься новых слухов в прессе, бывший жених, — отрезал Цзян Чэн.
Певец поперхнулся собственной слюной и зашёлся заливистым кашлем. Лагерь мгновенно погрузился в мёртвую тишину — даже операторы у костра замерли с ложками в руках.
Цзян Чэн почесал нос. Кажется, он сболтнул лишнего. Ему казалось, что после двух суток мирного сосуществования тему их сорванной помолвки уже можно перевести в разряд безобидных шуток. Ошибочка вышла.
— Ты как?.. — с легким угрызением совести спросил Цзян Чэн.
Суйчжи замахал рукой, но не успел вымолвить и слова, как из тьмы раздался суровый, низкий голос Цзянь Синцэ:
— Отбой! Разговоры прекратить! Завтра у всех будут силы для марш-броска через остров?
— Так точно! — на автомате выкрикнул Цзян Чэн, на мгновение перенесясь во времена службы в учебке, когда сержант накрывал их за ночными разговорами.
Ночь окончательно вступила в свои права. Угас шум вокруг костра, и вскоре над лагерем поплыл мерный раскатистый храп.
* * *
В непроглядном мраке Цзян Чэн мгновенно распахнул глаза. Рука сама собой скользнула к рукояти армейского ножа.
Из глубины чащобы донёсся сухой шорох — кто-то целеустремленно пробирался сквозь кустарник прямо к их стоянке.
Шорох приближался. Вскоре Цзян Чэн уловил тяжелую вонь дикого зверя. Мышцы тела мгновенно натянулись, как струны: нечто крупное сместилось в пространство прямо под их настилом.
Настил находился на высоте тридцати-сорока сантиметров от земли. Такая конструкция проектировалась с единственной целью — защитить спящих не только от змей и ядовитых гадов, но и от ночных хищников.
Дикие племена, обитающие в тропических лесах, возводят хижины на сваях, высота которых соизмерима с ростом броненосца или дикого кабана — именно такой зазор гарантирует безопасность от непрошеных гостей. Цзянь Синцэ требовал строго соблюдать этот стандарт при постройке спальных мест, что и уберегло их от прямой встречи с ночным визитёром лицом к лицу.
Цзян Чэн не мог с уверенностью сказать, кто именно затаился под настилом — безобидный броненосец или куда более опасная тварь. Если их приманила дикая гиена — дело плохо. В этом и заключалась суровая правда дикой природы: секундный покой сменялся смертельной угрозой без малейшего предупреждения.
Неизвестный зверь подобрался к опорному пню, и острые когти с тихим скрежетом коснулись древесины. Затаив дыхание, Цзян Чэн сжал рукоять ножа и мягко подался корпусом в сторону звука. Поза позволяла среагировать мгновенно: при наименьшем проявлении агрессии он готов был уклониться и нанести ответный смертоносный удар.
Расстояние сократилось до предела. Цзян Чэн буквально кожей ощутил чужое горячее дыхание над головой.
И в этот момент рядом с ним стремительно метнулась тёмная тень.
Рефлексы сработали быстрее мысли: Цзян Чэн крутанулся и наотмашь полоснул ножом!
В следующее мгновение его запястье со стальным хрустом перехватила властная, но точная хватка.
Зрачки Цзян Чэна сузились — мгновенно узнав хватку Цзянь Синцэ, он расслабил кисть и позволил без сопротивления забрать оружие.
— Ни звука, — едва слышно прошептал Синцэ, прикрыв ладонью его губы.