Вернувшись в лагерь, они застали вполне обустроенную картину: костёр вовсю пылал, а все палатки уже стояли на своих местах.
Впрочем, Цзянь Суйчжи выглядел довольно плачевно. На его щеках отпечатались чёрные полосы сажи, и при виде подошедшего Цзян Синхао он даже не соизволил поздороваться — лишь недовольно отвернулся и заговорил с Су Наньнань.
[Ржу не могу! Спецом для тех, кто всё пропустил, объясняю: Небесный король Цзянь ведь тоже мог потратить баллы на снаряжение, и в списке БЫЛА зажигалка! Понимаете? Но этот гений Цзян Синхао подогнал ему огниво. Суйчжи пришлось выменивать другое, а от огнива толку чуть — он пока костёр разжигал, всю физиономию в золе вымазал, ха-ха-ха! Представляете, с какими чувствами он теперь смотрит на Синхао?]
[Ха-ха-ха! Хотел подлизаться, а в итоге подложил свинью!]
Цзян Синхао отчётливо почувствовал холодность Суйчжи, но совершенно не понял её причин. В душе разрасталась глухая обида.
— Цзян Синхао, это ещё что за добро? — окликнул его Хуан Дахэн, озадаченно указывая на свёрток из листьев, набитый муравьиными яйцами.
Су Наньнань тоже заинтересовалась и любопытно повернула голову.
Синхао вяло отмахнулся:
— А, это Цзян Чэн...
— Это сначала промыть надо, а потом уже есть, — перебил его Цзян Чэн. — Пошли со мной к воде, пополощем.
Узнай Наньнань, что скрывается в листьях, она под страхом смерти к ним не прикоснулась бы.
Когда они вернулись с вымытыми муравьиными яйцами, кедровые шишки у костра уже растрескались, обнажив пухлые, маслянистые орешки.
Сун Чжицзай как раз поддел один орех и с важным видом вещал:
— Как-то раз мы с командой проводили поисково-спасательную операцию в дикой местности. Только благодаря калорийности этих орехов и выжили в самый тяжёлый период, а потом успешно эвакуировали троих застрявших в горах туристов. А ещё мы под руководством местных поднимались на высочайший снежный пик...
Хуан Дахэн и остальные сидели у огня, слушая его точно сказку, и время от времени издавали наигранные возгласы восхищения.
Цзян Чэн при виде этого лишь едва заметно скривил губы.
«И это всё? Да он даже одного волоска нашего комбата не стоит, а туда же — хвастаться! Хм».
— Прошу прощения, что перебиваю! — громко вмешался режиссёр Лю. — На этом первый день трансляции «Привет, дикая природа» подходит к концу! Дорогие зрители, ждём вас завтра в девять утра, не скучайте!
[Чёрт! Я ждал, пока они эти муравьиные яйца жрать начнут!]
[Я так и знал, что самое интересное вырежут!]
[Требую выложить кадры дегустации без единой склейки!]
[Поддерживаю!]
Выключив эфир, режиссёр повернулся к участникам и добродушно ухмыльнулся:
— Друзья, продолжайте, не обращайте на меня внимания.
Хуан Дахэн и остальные переглянулись и, воспользовавшись моментом, дружно поднялись с мест под предлогом каких-то дел. Кому охота слушать, как этот кореец расписывает собственные подвиги?!
— О, Цзян Чэн вернулся! Подходи, подходи, передохни! — первым окликнул его Хуан Дахэн. — А-Син, ты тоже садись, перекусишь с нами.
Сун Чжицзай рассчитывал продолжить свой триумфальный рассказ, но после вмешательства режиссёра слушатели разбрелись кто куда.
Он стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном, на мгновение замер, а затем, с ненавистью метнув взгляд на Цзян Чэна, злорадно сплюнул в сторону.
— Цзян Чэн, а что это за штука? Как её готовить? — спросил Хуан Дахэн, глядя на белую крупичатую массу в руках парня. Выглядела она вполне аппетитно, напоминая крупно промытый рис.
— Запечём, — коротко ответил Цзян Чэн.
— Но у нас ведь... нет посуды, — замялась Су Наньнань.
Её баллы ушли на питьевую воду, Хуан Дахэн выменивал фляги для всех пятерых, а Цзянь Суйчжи взял коврики в палатки. Никто и не подумал про кастрюлю — кому в голову придёт готовить на костре в полевых условиях?
— Пустяки, — усмехнулся Цзян Чэн. Отсутствие утвари его ничуть не смущало.
Он взялся за свою самодельную «волчью палицу» и принялся с усилием раскапывать песок в паре шагов от костра. Пара движений — и в земле образовалась ямка глубиной сантиметров в пятнадцать.
Цзянь Суйчжи с любопытством наблюдал за ним, попутно разглядывая юношу.
А Цзян Чэн ведь действительно хорош собой. Ничего общего с тем мрачным, забитым типом из досье, что присылал менеджер.
Светловатые волосы полуотросшей длины собраны в аккуратный хвостик на затылке, несколько непослушных прядей падают на виски. Он увлечённо возился со своей незамысловатой затеей, во взоре читалась сосредоточенность — со стороны вылитый соседский парень, мягкий, свежий и приятный.
Суйчжи уже сомневался, что прежние скандальные слухи имеют хоть какое-то отношение к этому человеку. Может, там всё было не так просто? Или менеджер решил сыграть свою игру?
— Тебе помочь? — первым подал голос Небесный король.
Цзян Чэн удивлённо взглянул на него и не стал отказываться:
— Найди мне ветку примерно такой же толщины, если не трудно. Спасибо.
И кивнул на самодельную волчью палицу.
Суйчжи согласился и пошёл искать.
Опешил не только Цзян Чэн. Даже Хуан Дахэн с Су Наньнань не удержались от изумлённых взглядов.
В шоу-бизнесе все знали про их затяжной конфликт. Вместо того чтобы держаться от Цзян Чэна подальше, Небесный король сам проявляет инициативу?
Впрочем, оба были тёртыми калачами и быстро скрыли удивление.
А вот кто по-настоящему изменился в лице, так это Цзян Синхао. Услышав слова Суйчжи, он едва не позеленел от досады. Он искренне не понимал: Цзян Чэн пальцем не ударил, а Суйчжи сам к нему липнет! Почему же на его, Синхао, знаки внимания тот отвечает лишь холодом?
Вскоре Суйчжи вернулся с деревяшкой:
— Такая подойдёт?
— Хм, сойдёт, — оценил Цзян Чэн и принял ветку.
— Если не нравится, я другую поищу, только скажи.
— Не надо, и эта сработает.
В темноте всё равно ничего получше не найти, а эта хоть и хлипковата, но задачу выполнит.
Стоявший неподалёку Синхао чуть не заработал нервный тик. С чего бы именитый артист так пресмыкается перед каким-то Цзян Чэном?! Он что, с ума сошёл?!
Не выдержав, Синхао развернулся и ушёл в палатку. Есть какие-то муравьиные яйца он всё равно не собирался — лучше с голоду умереть!
Сун Чжицзай тоже покинул лагерь, но его исчезновения никто не заметил.
Цзян Чэн подошёл к костру и аккуратно выудил из пламени несколько раскалённых дочиста камней и обугленных комьев глины.
Используя две толстые ветки как щипцы, он перенёс пышущие жаром камни в вырытую ямку.
Когда он подхватывал последний валун, раздался сухой хруст, и Су Наньнань испуганно ойкнула!
Раскалённый камень рухнул на землю, осыпав всё вокруг снопом искр. К счастью, Цзян Чэн обладал молниеносной реакцией — он мгновенно отскочил в сторону.
— Учитель Цзян, вы целы?! — тут же подбежали сотрудники съёмочной группы.
— Всё в порядке, — отмахнулся парень.
Ветка, принесённая Суйчжи, просто обуглилась от высокой температуры и переломилась. Цзян Чэн предвидел подобный исход и был наготове.
Суйчжи, осознав, что виной всему его ветка, посмотрел на Цзян Чэна с чувством глубокой вины:
— Прости, это всё из-за меня...
— Сам виноват, понадеялся на авось, — перебил его Цзян Чэн. — Ты ни при чём.
С этими словами он сдвинул камень палкой в яму, присыпал тонким слоем песка, а затем плотно обернул муравьиные яйца листьями и отправил вслед за камнями, засыпав импровизированный очаг сверху.
Закончив работу, он поднял голову и, встретившись с застывшими взглядами коллег, спокойно произнёс:
— Скоро будет готово.
— И как ты до этого додумался? — с восхищением ухмыльнулась Су Наньнань, подняв большой палец. — Ну и хитро!
Песок отлично удерживал тепло, превратив обычную яму в герметичную духовую печь.
— Ха-ха, похоже, Цзян Чэн у нас верный фанат Discovery, — подхватил Хуан Дахэн, похлопав в ладоши. — Какая удача, что ты догадался, а то спать бы нам сегодня на голодный желудок.
Цзян Чэн лишь усмехнулся в ответ.
Для него эта хитрость была элементарной базой, пройдённой ещё во времена службы в спецназе на симуляциях выживания в диких джунглях.
Условия на тех тренировках бывали пожёстче реальных боевых задач: выдадут нож, моток бечёвки — и забросят в глухую тайгу на целый месяц. Во всём Китайском военном округе найдётся от силы пара человек, способных пройти испытания всеми пятью зонами — лесами, болотами, вулканами, пустынями и заснеженными горами. И Цзян Чэн был среди них первым, удерживая рекорды выносливости во всех категориях.
Пока они беседовали у костра, напряжение спало. Благодаря Хуан Дахэну, имевшему богатый опыт ведущего, атмосфера стала настолько непринуждённой, что даже Цзян Чэн почувствовал себя уютно.
Вскоре из-под земли потянулся соблазнительный аромат. Цзян Чэн повёл носом и уверенно заявил:
— Готово!
Он поднялся на ноги единым плавным движением, даже не касаясь земли руками. Хуан Дахэн, подметив эту лёгкость, решил повторить трюк, но тут же завалился набок, чем вызвал дружный смех Су Наньнань и Цзянь Суйчжи.
— Учитель Хуан, у Цзян Чэна пресс и бёдра стальные, тут года тренировок нужны, — хихикнула Наньнань, прикрыв рот ладонью.
Хуан Дахэн лишь махал руками, признавая поражение: мол, куда уж мне, старику, соревноваться с молодёжью.
Цзян Чэн принёс дымящийся свёрток и, глядя на веселящуюся компанию, вскинул бровь:
— Раз настроение хорошее, то и аппетит должен быть зверским. Налетайте.
Су Наньнань, не задавая лишних вопросов, с улыбкой кивнула, даже не подозревая, что именно ей предстоит попробовать.
— М-м-м, а ведь вкусно! Немного пружинит, но мягкое, и аромат такой... с лёгкой кислинкой. Кстати, а что это за штука? — уплетая угощение, поинтересовался Хуан Дахэн.
— Чистый высококачественный белок, — не стал жеманиться Цзян Чэн. Он зачерпнул щедрую горсть, отправил в рот и прищурился от удовольствия.
Глядя, с каким аппетитом тот уплетает скрытое в листьях лакомство, Цзянь Суйчжи вдруг ощутил укол голода и сам потянулся рукой за порцией.
В самый разгар трапезы из чащи показался Сун Чжицзай.
— О, инструктор Сун! Где вы пропадали? Присоединяйтесь! — выполняя роль гостеприимного хозяина, позвал его Хуан Дахэн.
Сун Чжицзай подошёл к костру и вытащил из кармана букетик мелких жёлто-зелёных цветов.
Переводчик тут же озвучил его слова:
— Эти цветы отпугивают мошек и комаров. Инструктор набрал для всех, разложите их в палатках.
У Су Наньнань аж глаза заблестели:
— Вот спасибо! Как нельзя кстати!
Кореец раздал всем по небольшому букетику. Невзрачные жёлтые бутоны походили на крошечные колокольчики.
На острове такие растения встречались повсеместно. Они распускались к вечеру, и чем гуще становилась тьма, тем сильнее благоухали цветы, надёжно защищая от гнуса.
Цзян Чэн тоже получил свою порцию. Насмешливо изогнув бровь, он еле заметно кивнул в знак благодарности.
Его букет на первый взгляд ничем не отличался от остальных — те же мелкие бутончики, — но если присмотреться, лепестки были чуть уже, тоньше и располагались гуще.
Раздав растения, гости разбрелись по палаткам.
— Всем спасибо за работу! Объявляется отбой!
Ночной остров словно оживал: со всех сторон доносились шорохи, писк и таинственный шелест. Впрочем, крупных хищников здесь не водилось, так что в целом царило относительное спокойствие. Вымотанные за день артисты уснули мгновенно.
Цзян Чэн бесшумно выскользнул из палатки, не разбудив ни души.
Словно бестелесная тень, он приблизился к жилищу Сун Чжицзая и аккуратно вернул подаренный букет обратно хозяину, засунув его под полог.
Сделать дело оказалось проще простого. Так же незаметно он вернулся к себе и погрузился в крепкий сон до самого рассвета.
Около шести утра, когда съёмочная группа ещё досматривала сны, Цзян Чэн уже выбрался наружу.
Утренний воздух над островом был напитан влагой и ядрёным солёным запахом моря.
Шёл отлив. Памятуя о вчерашних замашках съёмочной группы, парень рассудил, что завтрак им снова никто на блюдечке не принесёт.
Прохаживаясь вдоль берега, он подмечал раскиданный по песку пластиковый мусор.
Эти следы человеческой цивилизации давно перестали быть диковинкой даже на необитаемых островах — волны выносили их на берег, где они и оставались навечно.
Вскоре он приметил подходящий пластиковый баллон литров на двенадцать — из-под питьевой воды, с удобной литой ручкой сбоку.
— Учитель Цзян! — запыхавшиеся оператор и продюсер сопровождения наконец нагнали его. Бог весть, какую панику они пережили, обнаружив наутро пустую палатку подопечного.
Цзян Чэн приветливо помахал им:
— Доброе утро.
— Доброе... Учитель Цзян, ну и рань! Ещё и шести нет! — переводя дух, прокряхтел продюсер.
— Нужно успеть на отлив, — пояснил парень. — Зная вашего режиссёра, завтрак нам опять придётся добывать самостоятельно.
Сотрудник усмехнулся: а ведь и правда.
Он бросил взгляд на бутыль в руках Цзян Чэна:
— Откуда это? И зачем она вам?
— Да тут весь берег завален, — мотнул головой Цзян Чэн и самоиронично усмехнулся. — Человеческая цивилизация оставляет следы везде, и пляж — один из её главных складов.
Оператор тут же взял крупным планом груду мусора, о которой говорил артист.
— Если пластиковый баллон немного доработать, получится отличная вещь, — продолжал Цзян Чэн, доставая из кармана тупое лезвие от канцелярского ножа.
Зачерпнув пригоршню песка, он несколькими быстрыми движениями с силой растёр металл в ладонях. Когда он выдохнул песчинки, лезвие блеснуло чистотой и острой кромкой, будто только что из упаковки!
Продюсер так и застыл. Так просто?!
Канцелярским ножом Цзян Чэн срезал узкое горлышко бутыли, превратив её в импровизированную корзину с готовой ручкой.
— Пошли, покажу, как собирать улов, — парень встряхнул ёмкостью и задорно улыбнулся.
От этой открытой, ослепительной улыбки у съёмочной группы даже остатки сна улетучились.
«А Учитель Цзян... до чего приятный человек. Да и красив — любой мужик признает».
А в следующее мгновение «приятный Учитель Цзян» заставил их рты раскрыться от изумления.
Среди острых чёрных рифов парень двигался с грацией дикой кошки: то нырял под скопление валунов высотой с человеческий рост в поисках раковин, то легко взбирался на соседний утёс. Смотреть на это без замирания сердца было невозможно.
— Вы лучше там постойте, — окликнул он растерявшихся оператора и продюсера. — Рифы острые, как бритва, оступитесь — изрежетесь. Там безопаснее.
— Учитель Цзян, может, вы тоже вернётесь? Это слишком опасно! — ещё сильнее занервничал продюсер.
— Всё в порядке, я быстро, — отмахнулся парень и лёгким прыжком перемахнул полметра пустоты, приземлившись на соседний монолит.
Продюсер лишь судорожно глотнул воздух.
Вскоре фигура Цзян Чэна скрылась за каменными нагромождениями. Минут через пять обеспокоенный сотрудник не выдержал:
— Учитель Цзян? Вы там как? Помощь не нужна?
Стоило ему договорить, как Цзян Чэн ловко вынырнул из-за дальнего валуна и крикнул:
— Я огибаю гряду, встречайте!
Рифы в том месте громоздились словно миниатюрный горный хребет. Объектив камеры устремился вслед за парнем, показывая, как он стремительно несётся по неровным каменным кручам — шаги его были точными, пружинистыми и невероятно устойчивыми.
Не прошло и минуты, как Цзян Чэн уже спустился на песчаную полосу и направился к съёмочной группе.
Продюсер облегчённо перевёл дух, а затем вытаращил глаза: пластиковый баллон в руках парня был доверху набит морскими улитами, моллюсками и ракушками, а к внутренней стенке даже крепился небольшой осьминог!
— Вот это улов! — ахнул тот.
Цзян Чэн расплылся в широкой улыбке:
— Вернёмся — устроим барбекю из морепродуктов.
Сотрудник судорожно сглотнул слюну, уже представляя, каким неземным ароматом вспыхнут свежайшие дары моря на углях.
Они уже подходили к лагерю, когда оттуда донёсся истошный женский визг, сменившийся общей панической суматохой.
Оператор с продюсером прибавили шагу, а Цзян Чэн продолжал идти неторопливой, вальяжной походкой — словно заранее знал, какая картина его ждёт.
В лагере творился хаос: из своей палатки, выглядевшей так, будто внутри побывал ураган, выскочил взъерошенный Сун Чжицзай. Остальные участники, разбуженные шумом, вылезали наружу и с недоумением глазели на происходящее.
В этот момент из жилища корейца стрелой выскочила длинная ящерица, сжимавшая в зубах многоножку.
Су Наньнань при виде твари визгнула и спряталась за спину Хуан Дахэна.
Лицо Сун Чжицзая было покрыто сочными красными волдырями от укусов гнуса. Сам он выглядел смертельно уставшим, а во взгляде читалось непередаваемое изумление и ярость.
И тут его взор упал на Цзян Чэна. Тот возвращался с моря свежим, бодрым и отдохнувшим — полная противоположность изжёванному насекомыми инструктору.
Цзян Чэн взглянул на него, едва заметно кивнул и чуть приподнял уголки губ в едва уловимой усмешке.
До Сун Чжицзая мгновенно дошло!
Он метнулся обратно в свою полуразрушенную палатку и через секунду выскочил оттуда, сжимая в кулаке пожухлый букетик жёлто-зелёных цветов. Его глаза налились кровью, когда он вперил исполненный ненависти взгляд в Цзян Чэна.
Букет, предназначенный сопернику, каким-то образом оказался в его собственной палатке!
— Э-э? Инструктор Сун, а чего это вас так искусали? Цветы не сработали? А мы-то спали без задних ног... — подал голос Цзян Синхао. Вчера кореец и ему вручил точно такой же букетик.
Сун Чжицзай ничего не ответил, лишь сжал челюсти так, что скрипнули зубы.
Для остальных он набрал ваточника закрученного — действительно эффективной репеллентной травы. Но Цзян Чэну он подсунул ситник развесистый, внешне почти неотличимый от ваточника.
Вот только ситник не отпугивал, а наоборот — приманивал всю окружную мошкару.
Теперь искусанным оказался он сам, а ситник развесистый очутился у него под боком. Цзян Чэн же стоял невредимый и отлично выспавшийся. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто переиграл его на его же поле.
Цзян Чэн с мягкой улыбкой подошёл к Сун Чжицзаю:
— Похоже, нашему инструктору не помешает подтянуть знания по ботанике.
— Цзян Чэн! — не выдержав, гаркнул кореец, да так, что на висках у него вздулись синие жилы.
Улыбка мгновенно слетела с лица Цзян Чэна. Он смерил противника тяжёлым, ледяным взглядом и сурово переспросил:
— Я в чём-то ошибся?
От этого взгляда у Сун Чжицзая ушло сердце в пятки. Пытаясь сохранить остатки лица, он нервно сглотнул и увёл взгляд, не найдя, что ответить.