Цзян Чэн быстро согласовал с Цзянь Синцэ примерное время прибытия. Тот рассчитывал доехать даже раньше, чем предполагал режиссёр Хай — аккурат к ужину.
В бревенчатом домике было настолько тепло, что можно было ходить в одной футболке. Хуан Дахэн, плохо переносивший жару, отправился к холодильнику за чем-нибудь освежающим.
— Ого! — донеслось от кухонного угла. Хуан Дахэн обернулся к забившейся в угол съёмочной группе. — А режиссёр Хай в этот раз щедр, полную морозилку еды натрамбовал!
Он откупорил банку колы и уже собирался захлопнуть дверцу, как к нему потянулись Су Наньнань и Цзян Чэн.
Су Наньнань оглядела полки и с сомнением заметила:
— Еды-то много, но почему всё сырое?..
Хуан Дахэн замер, пригляделся внимательнее:
— И правда... А полуфабрикатов или чего-то готового нет?
Цзян Чэн обратился к сотрудникам:
— Как решаем вопрос с ужином? Будет общий ланч-бокс?
— Врассыпную, дорогие гости, — расплылся в улыбке режиссёр Хай. — Все ингредиенты в холодильнике в вашем полном распоряжении, абсолютно бесплатно.
Хуан Дахэн и Су Наньнань переглянулись в молчаливом ужасе. Взгляд каждого ясно говорил: * «Я готовить не умею»*.
— Огонь-то я развести смогу, а вот с кулинарией у меня беда, всё сожгу, — Су Наньнань умоляюще уставилась на Цзян Чэна. — Учитель Цзян, вы ведь точно справитесь?
Цзян Чэн и не собирался перекладывать готовку на девушку. Он кивнул, а затем с лёгким изумлением поглядел на Хуан Дахэна:
— Ты тоже не готовишь? А как ты столько лет... прожил?
Хуан Дахэн смущённо, но не без гордости хмыкнул:
— У меня женушка умелица.
Цзян Чэн смерил его долгим взглядом. Слова застряли в горле. Хуан Дахэн от такого пристального внимания даже занервничал:
— Да выкладывай уже!
— По-моему, если ты хотя бы раз приготовишь что-то для невестки, она с ума сойдёт от счастья, — деликатно заметил Цзян Чэн.
Хуан Дахэн задумчиво прищурился.
— Нечего откладывать, тренируйся сегодня. Наш кулинарный полигон — к твоим услугам. Вкусным выйдет или дрянью — неважно, мы на правах верных товарищей сработаем подопытными кроликами, — продолжал Цзян Чэн. — Я командую, ты исполняешь. Вернёшься со съёмок — блеснешь мастерством перед женой.
Вдохновлённый этим спичем, Хуан Дахэн моментально засучил рукава:
— Договорились! Учитель Цзян, с чего начинаем?
Су Наньнань похлопала ресницами. Похоже, только она одна сообразила, что Учитель Цзян под благовидным предлогом спихнул всю грязную и жаркую работу у плиты на Хуан Дахэна.
Цзян Чэн с ослепительной улыбкой облокотился на дверцу холодильника:
— Нас пятеро. Загоняться не будем: шесть блюд и суп. Нарежь мясо, бланшируй его, а дальше я буду пошагово руководить.
* * *
Шёл третий час дня. Цзян Чэн с Хуан Дахэном основательно засели на кухне, а Су Наньнань и Цзянь Суйчжи взяли на себя уборку: наводили порядок в спальнях и застилали постели свежим бельём.
Хотя Цзян Чэн обещал обучить Хуан Дахэна, по факту тот самостоятельно приготовил лишь свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе. На остальных блюдах он остался лишь на подхвате — неопытный кулинар суетился, двигался слишком медленно, и они катастрофически не успевали.
Цзян Чэн бросил взгляд на часы. Время летело неумолимо, Инструктор Цзянь вот-вот должен был прибыть. Не подавать же человеку пустые тарелки? Перехватив инициативу, Цзян Чэн сам встал у плиты, а Хуан Дахэну велел записывать в блокнот.
Если при Хуан Дахэне на кухне царил суматошный хаос, то стоит Цзян Чэну взяться за дело — и вся утварь будто покорялась ему. Движения его стали точными, выверенными и уверенными.
Нельзя не признать: красивый мужчина, даже окружённый клубами пара и запахом гари, выглядит чертовски притягательно.
— Учитель Цзян, неужели есть хоть что-то, чего вы не умеете? — поражался Хуан Дахэн, строча в блокноте. — И в свет выйти не стыдно, и на кухне мастер на все руки.
Режиссёр в углу тоже удивленно приподнял брови. Исполнительный продюсер говорил ему, конечно, что Цзян Чэн отлично готовит, но тот не придавал этому значения — в шоу-бизнесе принято приукрашивать. Однако сейчас, видя, как Цзян Чэн одновременно орудует на трёх конфорках, не теряя ни секунды времени, режиссёр готов был поверить, что до карьеры актёра этот парень работал шеф-поваром!
А ведь Цзян Чэн действительно провёл полгода в армейской столовой — его отправили туда в качестве воспитательной меры, чтобы сбить спесь. Так что накормить роту или сложить бездымную печь в полевых условиях для него не составляло труда.
— Учитель Цзян, сколько перца класть? — уточнял Хуан Дахэн рецептуру.
— Примерно горсть.
— А сычуаньского?
— По вкусу.
— Чеснок тоже измельчать? Сколько?
— Чуть-чуть.
— Э-э... а соли сколько?
— Сама рука подскажет.
Цзян Чэн помешал соус, зачерпнул палочками капельку и поднёс к губам Хуан Дахэна:
— Попробуй, как по соли?
Тот пригубил — и глаза его вспыхнули:
— Отлично! То что надо!
Хуан Дахэн ринулся к записям и застыл над листом. «По вкусу... чуть-чуть... рука подскажет...» Записал вроде, а толку ноль.
Он в растерянности похлопал глазами, наблюдая, как Цзян Чэн переливает ароматную сычуаньскую рыбу в глубокую пиалу. Видимо, в этом не поддающемся логике измерении и крылся главный секрет восточной кулинарии.
Экран смартфона Цзян Чэна вспыхнул. Пришло сообщение от Цзянь Синцэ: «Буду у штаба через десять минут».
Цзян Чэн ополоснул руки, вытер их о фартук и напечатал ответ. Затем обернулся к Хуан Дахэну:
— Командир Цзянь подъезжает, сбегаю встречу. Суп пусть томится на медленном огне, не трогай. Говядину с чёрным перцем присмотри: как дойдёт, пара взмахов лопаткой — и на тарелку, сверху свежемолотым перцем присыпь. Масло после рыбы не сливай, я в нём баклажаны обжарю. А рыбу в пароварке выключи ровно через семь минут, иначе мясо станет резиновым.
На одном дыхании выдав инструкцию, Цзян Чэн скинул фартук, накинул тёплый яркий пуховик, натянул перчатки и нацепил пушистые наушники.
Хуан Дахэн так и остался стоять с открытым ртом.
— Запомнил? Если нет, повторю, — усомнился Цзян Чэн.
— Запомнил-запомнил! Иди встречать Командира, тут я всё возьму на себя, — заверил его Хуан Дахэн.
Если Цзян Чэн повторит это с той же скоростью, мозг окончательно закипит. Проще у оператора запись попросить. Хуан Дахэн прекрасно видел: мыслями Учитель Цзян давно был не на кухне.
* * *
Цзян Чэн выбежал из домика и устремился к воротам базы. За ним, тяжело дыша, поспешали личный оператор и продюсер.
— Учитель Цзян, вы так летите, будто наш Командир здесь заблудиться может! — пошутил запыхавшийся оператор.
Цзян Чэн почесал затылок и коротко усмехнулся:
— На базе легко плутать. Встречу его — меньше лишних кругов намотает.
Оператор сдержал улыбку. Значит, чтобы Командир не сделал пару лишних шагов, Учитель Цзян готов пробежать весь этот путь сам?
— На улице же мороз, — заметил оператор. — Замерзнете так стоять.
— С завтрашнего дня мерзнуть придётся постоянно, считайте — закаляюсь. Да и не так уж тут и холодно.
Глядя на белые клубы пара, вырывающиеся у Цзян Чэна изо рта, и его покрасневший за пару минут кончик носа, оператор промолчал. Вот уж действительно — двойные стандарты в действии.
Ждать долго не пришлось. Едва они договорили, к воротам подошла машина Цзянь Синцэ. Цзян Чэн повеселел и направился навстречу.
Цзянь Синцэ вышел из авто. Ещё через стекло он заметил Цзян Чэна в ярко-жёлтом пуховике и белых пушистых наушниках — парень смахивал на очаровательного упитанного цыплёнка.
Уголки губ Командира невольно поползли вверх. Говорят, в разгаре влюблённости один день разлуки кажется вечностью. Хотя они не переписывались несколько дней, было очевидно: Цзян Чэн скучал.
— Инструктор Цзянь! — окликнул его Цзян Чэн. — Вы же говорили, ещё десять минут? Так быстро добрались!
— Дорога оказалась свободной, — ответил тот. Он намеренно назвал время с запасом, чтобы Цзян Чэн не мёрз на улице, и совсем не ожидал, что тот прибежит так быстро. — Долго ждал?
— Да нет, только подошёл.
Цзянь Синцэ закинул дорожную сумку за спину. Заметив, как у парня от сухого мороза порозовели щёки, он поднял обе руки и слегка погладил их пальцами, согревая:
— Совсем холод переносить не умеешь. Идём внутрь.
Цзян Чэн тронул щеку. Инструктор Цзянь определённо питал слабость к его щекам — в прошлый раз, за барбекю и выпивкой, было то же самое. Впрочем, сам Цзян Чэн в бытность командиром тоже любил пощипать новобранцев: семнадцатилетние пацаны с пухлыми щеками глядели на него с таким обожанием, что удержаться было невозможно. Так что действия Цзянь Синцэ он понимал, но покоряться не собирался.
Цзян Чэн прищурился, разглядывая идущего рядом мужчину. Заметив, что у того от мороза ярко покраснели уши, он фыркнул, дотянулся рукой и легко пощекотал кончик его уха:
— Ещё меня упрекаете! А сам-то? Хоть бы наушники надел, а то уши отвалятся.
Цзянь Синцэ слегка отстранился. От этого жеста его покрасневшие уши вспыхнули ещё ярче.
Цзян Чэн хитро улыбнулся и вытащил из кармана пуховика пару ярко-розовых пушистых наушников:
— Оцените мою предусмотрительность! Перед выходом прихватил запасные у съёмочной группы, и вот — пригодились.
Шедший в десяти шагах оператор ошарашенно уставился на этот розовый меховой кошмар. Неужели такой суровый мужик, как Командир Цзянь, наденет это?!
Цзянь Синцэ поглядел на Цзян Чэна, потом на розовые наушники, зажатые в его руке, и невольно хмыкнул:
— Это мне?
— А кому же ещё? — вполне серьезно подтвердил Цзян Чэн. — Стал бы я натягивать наушники, если бы не шёл тебя встречать?
Цзянь Синцэ чуть заметно повел плечом, давая дорожной сумке соскользнуть в ладонь, и остановился, повернувшись к Цзян Чэну.
— И что застыли? — поинтересовался Цзян Чэн.
— Наушники отдашь? — спокойно спросил Цзянь Синцэ и слегка наклонил голову. В одной руке у него была сумка, вторая тоже оказалась занята — надевать аксессуар было банально нечем.
Цзян Чэн прищурился от смеха. Он нарочно не стал напоминать, что сумку можно переложить или отдать ему. Собственными руками он аккуратно нацепил на сурового командира милейшие розовые наушники и на прощание с удовольствием погладил мягкий мех.
Цзян Чэн изо всех сил сдерживал рвущийся хохот: ярко-синяя куртка, а на ушах — розовые пушистые шарики! Комедия, да и только!
Он отступил на пару шагов, оценивая вид:
— Красота! Тебе идёт!
Цзянь Синцэ, похоже, тоже остался доволен. Он чинно кивнул:
— Пошли. Где наш домик?
— Прямо по курсу. Боишься, с тобой заблужусь? Я местность отлично помню.
Они направились к дому, перебрасываясь репликами. Оператор за спиной так и застыл с открытым ртом. Он точно снимает шоу про выживание, а не романтическое реалити? Этот кадр даже без монтажа вставляй в соседнюю передачу про любовь — не отличишь!
* * *
В деревянном домике вкусно пахло едой. Горячие блюда как раз подоспели к столу.
Цзян Чэн одобрительно оглядел кушанья: его импровизированный ученик оказался способным и не разнёс кухню.
Хуан Дахэн встречал их так, будто увидел спасителей. Он тут же подскочил к Цзян Чэну с фартуком:
— Учитель Цзян! Командир! Наконец-то!
— Скорей, Учитель Цзян, кухня без вас осиротела! — он мгновенно завязал тесемки фартука на талии Цзян Чэна.
Цзян Чэн только усмехнулся: впервые мужчина завязывал ему фартук.
— Да ты и сам отлично справился.
Хуан Дахэн замотал головой как безумный и впихнул его на кухню. Обернувшись, он наткнулся на тяжёлый, пристальный взгляд Командира, устремлённый аккурат на фартук Цзян Чэна, на котором красовался логотип их шоу «Дикая природа» в виде пяти чиби-персонажей, загорающих на пляже.
— Милый мерч, правда? — ляпнул Хуан Дахэн. — Если хотите, Командир, я вам парочку таких же организую!
Цзян Чэн бросил взгляд на Цзянь Синцэ, затем на свой фартук и усмехнулся. Цзянь Синцэ одарил Хуан Дахэна ледяным молчанием. * «Нужен мне твой фартук...»*
— Инструктор Цзянь, баклажаны любишь? Есть ограничения по еде? — уточнил Цзян Чэн. — Лук, чеснок, кинзу ешь?
— Ем всё, что приготовишь, — отозвался Цзянь Синцэ.
Цзян Чэн удовлетворенно кивнул: работать с неприхотливыми едоками — одно удовольствие. Хуан Дахэн лишь похлопал глазами: почему его никто не спрашивал про лук и чеснок? Что за дискриминация?!
Цзян Чэн выложил подготовленные баклажаны с начинкой в кипящее масло. Зашуршало, заскворчало. Хуан Дахэн отступил на шаг, испуганно предупреждая:
— Осторожней, Учитель Цзян! Маслом не обожгитесь!
Цзян Чэн хохотнул:
— Да не бойся ты, подходи ближе, смотри, как надо! Жене потом приготовишь.
— Ну уж нет, моя на диете, от жареного её воротит!
Подрумянившиеся фаршированные баклажаны всплыли на поверхность. Цзян Чэн ловко выловил их шумовкой, дал стечь маслу и выложил на блюдо.
— Спасибо Учителю Цзяну за этот царский пир! — за столом Хуан Дахэн поднял стакан, задорно подмигивая. — Пусть наше завтрашнее путешествие в снега пройдёт гладко и без сучка без задоринки!
Су Наньнань присоединилась к тосту:
— И спасибо Учителю Хуану за кисло-сладкие рёбрышки!
— Эх, калорийно-то как всё сегодня... — вздохнул Цзянь Суйчжи.
Баклажаны в кляре, рёбрышки, острая говядина, говядина с чёрным перцем... Да ещё и дышащий паром рис.
Цзян Чэн щедро полил рис соусом от говядины, отправил в рот добрую порцию и философски заулыбался:
— Надо сытно поесть перед тем, как отправляться в последний путь.
Хуан Дахэн поперхнулся газировкой и со звонким кашлем выплюнул её обратно в стакан.
Цзян Чэн покосился на него и пояснил:
— В смысле — завтра нас ждут дикие нагрузки. И сегодня лишние калории точно не помешают.
— Окончив ужин, при сборке рюкзаков перепроверьте припасы, — перехватил инициативу Цзянь Синцэ. — Оставьте только несколько батончиков и тёмный шоколад. Еда не должна утяжелять кладь. Пуховики и флисовые брюки упакуйте в гермомешки.
Хуан Дахэн кивнул и с любопытством спросил:
— Инструктор Цзянь, а вам раньше приходилось ходить по снежным горам?
— Бывал пару раз, — сдержанно подтвердил Цзянь Синцэ.
— И как ощущения? На вершину поднимались? — поинтересовалась Су Наньнань.
Цзянь Синцэ ненадолго замолчал, после чего негромко произнёс:
— Ощущение такое... будто вся снежная гора — это огромный, живой хищник.