Горячее дыхание Цзянь Синцэ касалось самого уха Цзян Чэна. В непроглядной тьме ночи казалось, будто даже стук их сердец постепенно сливается в единый такт.
Неизвестная тварь замерла ровно под ними — похрустывание сухой земли под её когтями отдавалось отчётливой дробью. Неподалёку доносился отрывистый, хриплый храп Хуан Дахэна.
Цзян Чэн едва заметно кивнул и коротко моргнул, давая понять: всё понял.
Цзянь Синцэ разжал пальцы и скупыми жестами обозначил план: сам уйдёт на разведку, а Цзян Чэн должен оставаться на месте, не издавать ни звука и держать оборону.
Чэн снова кивнул. Синцэ мгновенно и бесшумно соскользнул с противоположного края бамбукового настила. Перемахнув через край, он мягко, пружиня, ступил на землю — ни единого шороха, зверь снизу даже не встрепенулся.
Цзян Чэн приподнялся на локтях, присматриваясь. Ночь выдалась пасмурной: тучи плотно затянули луну, провалив лагерь в глухую тьму.
Будь это просто крот или другой безобидный ночной зверёк, хватило бы любого шума, чтобы прогнать его. Но если в лагерь забрела одинокая гиена, к полуночи она приведёт за собой всю стаю. А это уже смертельная угроза.
Потому оба действовали предельно осторожно.
Тем временем шуршание снизу сдвинулось: существо поползло в сторону палаточного городка съёмочной группы.
— М-м-м... Кто там? Цзян Чэн? — Цзянь Суйчжи спал чутко. Проснувшись от невнятного шороха, он похлопал глазами, уставившись на сидевшего напротив парня. Сладко зевнул и пробормотал: — Ты чего посреди ночи вскочил? Не спится на новом месте?
Сердце Цзян Чэна ёкнуло. Отвечать было некогда — он метнул взгляд в сторону Синцэ и увидел, как тень мужчины метнулась в густые кусты на краю лагеря.
Не раздумывая, Цзян Чэн соскочил с бамбукового ложа, в два прыжка преодолел расстояние до угасающего костра, выхватил горящую головню и рванул к командиру. С размаху вогнав факел в песчаную почву, он рявкнул:
— Помощь нужна?!
Едва слетели с языка эти слова, как в нос ударила волна дикой, удушливой вони — аж глаза заслезились.
Цзян Чэн отшатнулся, мгновенно догадавшись, кто устроил погром в лагере. Скунс!
Из зарослей поднялся Цзянь Синцэ. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. В руках он держал снятую куртку, свёрнутую в увесистый узловатый ком.
— Поймал?! — ахнул Цзян Чэн, тут же зажимая нос рукавом.
Воняло невыносимо. Куртку командира теперь оставалось только выбросить.
Цзянь Синцэ скупо буркнул в ответ и потащил свёрток со сдохшим зверьком к огню.
К этому моменту подтянулись остальные: поднятые шумом участники и члены съёмочной группы наперебой протирали глаза.
— Что стряслось?
— Мать твою, ну и вонь! Что это такое?!
Синцэ встряхнул куртку, и на песчаную землю вывалилась тушка бездыханного скунса. Судя по всему, командир просто свернул ему шею.
Су Наньнань визгнула и в мгновение ока спряталась за широкую спину Хуан Дахэна:
— Это ещё что за дрянь?!
Учитель Хуан застыл в оцепенении и лишь спустя пару секунд выдавил:
— Ласка, что ли?
Цзянь Суйчжи осторожно отшагнул от своего дяди подальше и, зажав нос, глухо поправил:
— Скунс, учитель Хуан. Ласки так не смердят, от этого же сдохнуть можно!
Мрачный Цзянь Синцэ подошёл к палаткам операторов, где крутился зверёк, и с силой пнул развороченный песок. Из кучи тут же выкатились обглоданные куриные и утиные кости вперемешку с пластиковой обёрткой.
Цзян Чэна осенило. Неудивительно, что зверь припёрся в лагерь, хотя они с вечера унесли все обрезки подальше. Вот где крылась причина!
— Чьё? — ледяным тоном спросил Синцэ.
Его тяжёлый взгляд прошлся по съёмочной группе. Операторы дружно сжались, не смея пикнуть.
— Повторяю вопрос, — в голосе командира зазвенела сталь. — ЧЬЁ?!
Даже Хуан Дахэн вздрогнул. Он хотел было разрядить обстановку, но слова застряли в горле.
Цзян Чэн заметил, как его личный оператор вжался в плечи, словно нашкодивший хомяк, и едва не плачет. Пришлось вмешаться:
— Слышали, что командир спросил? Поднимите руки, чьё добро. Цзянь Синцэ вас не съест — он всяко приятнее этого скунса.
Цзянь Суйчжи чуть не прыснул. Если бы не страшный вид дяди, он бы точно расхохотался. Уважение к Цзян Чэну взлетело на новый уровень: впервые в жизни он видел человека, который рискнул влезть, когда дядя рвёт и мечет.
Суйчжи незаметно показал Чэну большой палец.
Тот засёк этот жест, дёрнул уголком рта, но проигнорировал.
Благодаря заступничеству Цзян Чэна пара операторов и помощников режиссёра неуверенно подняли руки.
— Наше... — едва слышно пробормотали они.
Опережая новый виток гнева Синцэ, Цзян Чэн подхватил:
— Ребята, бросать съестные отходы рядом с лагерем — смертельно опасно. Командир же ещё вечером велел учителю Хуану и Суйчжи унести все остатки как можно дальше. Забыли?
Чэн косо глянул на Синцэ. Лицо того оставалось непроницаемым, но перебивать он не стал. Цзян Чэн продолжил:
— Нынче нам повезло: на запах притащился всего лишь скунс. А если бы явилась парочка гиен? Они бы созвали всю стаю — и тогда вас не спасли бы и десяток командиров Цзяней.
О повадках гиен знали все. В дикой природе с ними предпочитают не связываться даже львы. При этих словах лица съёмочников побледнели.
— Но на нашем острове ведь нет гиен? — тихо спросила Су Наньнань. — Организаторы же божились, что территория полностью безопасна и проверена!
Цзян Чэн пожал плечами:
— Этот остров — один из крупнейших в архипелаге, да к тому же богат добычей. На такой площади спрятать целую стаю гиен — проще простого. Так что расслабляться нельзя. Осторожность лишней не бывает.
Наньнань кивнула. Ночной инцидент заставил её пересмотреть степень опасности этого шоу.
Договорив, Цзян Чэн повернулся к командиру и слегка откашлялся:
— Командир Цзянь, скажешь пару слов?
Синцэ одарил его прохладным взглядом и ровно ответил:
— А ты разве не всё за меня выложил?
Чэн поскрёб нос. Ну а что делать — оператора жалко, парень совсем сдал... Да и откуда у городских привычка к выживанию? Учить надо.
— Ну, главное, обошлось скунсом. Правда, вонючим, — Цзян Чэн виновато усмехнулся и тут же перевёл тему: — Может, свежевать его, пока тёпленький?
Хуан Дахэн обомлел:
— Свежевать?!
— У скунса есть пахучая железа. С ней надо предельно аккуратно: повредишь — вонь продержится дня четыре, — пояснил Цзян Чэн и выразительно посмотрел на Синцэ. — Тут нужен профессионал.
Раз уж у них есть инструктор, зачем пачкать руки самому? Он ведь всего лишь бестолковый артист восемнадцатого эшелона!
Цзянь Синцэ едва не фыркнул от такой наглости. Ничего «непрофессионального» в действиях Чэна он не заметил — ночная вылазка и сноровка парня ничуть не уступали навыкам матёрого спецназовца. А тут вдруг вспомнил про «профессионалов»!
Смерив Цзян Чэна взглядом, Синцэ молча поднял тушку за лапу и направился к костру.
Хуан Дахэн переживал вовсе не из-за профессионализма:
— Разделать... а дальше что?
— Завтрак, — как ни в чём не бывало отозвался Цзян Чэн. — Не бойтесь, он не в Красной книге, правила не нарушаем.
Учитель Хуан онемел. Не об этом он думал, хотя аргумент весомый!
— Ладно, народ, расходимся по койкам, досыпать. Завтрак на завтра обеспечен, — скомандовал Чэн.
Он взглянул на Синцэ. Скунсу переломили шею, под кожей образовалась гематома, и когда командир вскрыл тушку, кровь брызнула струёй. Зрелище вышло жутким.
Су Наньнань побледнела до синевы, да и Суйчжи с Дахэном едва сдерживали позывы к тошноте. Услышав призыв Чэна, все мигом свалили на свои настилы.
Цзян Чэн присел возле Синцэ. Посмотрел, как тот ловко орудует ножом, понял, что помощь не требуется, и поднялся:
— Командир Цзянь, я тоже пойду.
— Погоди, — Синцэ приподнял голову и смерил его взглядом. — Садись. Поговорим.
Цзян Чэн застыл.
Глухая ночь, микрофоны сняты, операторы спят. Вокруг ни души — только треск угасающего костра. Идеальный момент для откровенного разговора.
Синцэ начал без раскачки:
— Служил?
Цзян Чэн промолчал. Это тело в жизни не видело ничего суровее школьных военных сборов.
— Даже на такой простой вопрос отвечать отказываешься? — Синцэ чуть изогнул бровь. — Ладно. Спрошу иначе.
Цзян Чэн поджал губы, не сводя с него глаз.
— Где обучался приёмам рукопашного боя?
—... В секции тхэквондо, — выжал из себя Чэн.
Синцэ усмехнулся:
— А навыкам разведки?
— Наблюдательность от природы, — упорствовал тот.
— А анализу данных?
— У меня всегда отлично было с литературой. Пониманию текста учили на ура.
Синцэ хмыкнул и отрезал:
— Враньё у тебя на ура.
Он умело выпотрошил скунса, спустил шкуру, вырезал пахучую железу и выбросил несъедобные потроха. Осталась только окровавленная тушка, напоминавшая гигантскую крысу.
— У тебя полно тайн, — Синцэ насадил мясо на заострённую ветку и закрепил над огнём. Пожирая парня взглядом, он продолжал: — Будь у тебя цель скрыться полностью, ты стал бы идеальным «человеком в маске». Но ты не пытаешься. Или делаешь это спустя рукава.
— Потому что на подсознательном уровне считаешь меня безопасным? — выдвинул гипотезу Синцэ. — Не только в этом дело. Ты подсознательно чувствуешь, что мы одной крови. А от своего человека подвоха не ждут.
— Армия — это горнило, выплавляющее абсолютно одинаковых людей. Преданность, дисциплина, слаженность, способность бездумно доверить спину товарищу... — Синцэ в упор посмотрел на Цзян Чэна. — Ты тоже прошёл эту школу. Но в армейских архивах о тебе ни слова. В личных данных — ни единого упоминания. И ты изо всех сил пытаешься вымарать это прошлое.
Синцэ выдержал паузу:
— За что тебя выперли из войск?
Досье вычеркнутых из списков личного состава требовало особого допуска для ознакомления — это было единственным объяснением, к которому пришёл Синцэ, когда наведённые им справки не дали результатов.
Сердце Цзян Чэна сначала подскочило к горлу, но тут же ухнуло обратно.
«А командир-то хорош. Даже на такой случай выстроил логичную версию».
Чэн виновато усмехнулся:
— Командир Цзянь, не стоит бередить старые раны. Но можешь быть уверен: за мной никаких грешков не числится. Закон я не нарушал, иначе мы бы с тобой здесь не разговаривали.
— Раз закон не нарушал... — Синцэ осёкся. Похоже, до него кое-что дошло, и он решил не продолжать.
Цзян Чэн не понял, отчего тот вдруг замолчал, но раз допрос окончен, надо делать ноги.
— Ну, я пойду. И ты отдохни, командир.
— Угу, — коротко откликнулся Синцэ.
Отблески пламени плясали в его зрачках. Синцэ вспомнил о секретных реестрах многолетней давности. Людей из тех списков вычёркивали вовсе не за проступки, а ради защиты участников тайных операций и их близких.
Цзян Чэн был слишком молод, чтобы лично участвовать в тех событиях. Но та операция отличалась запредельным уровнем опасности. По протоколу, если родственники оперативников поступали на службу, их имена немедленно стирали из открытых реестров и переносили в засекреченный «теневой список», доступ к которому имело только высшее руководство страны.
Синцэ решил, что Чэн был как-то связан с теми событиями. Даже после увольнения в запас его статус оставался «стираемым», что и объясняло провал при проверке биографии.
Навыки, показанные Цзян Чэном, говорили об элитной выучке. А учитывая возраст, парня могли гонять по адским программам чуть ли не с детства.
Эта версия объясняла всё.
Цзян Чэн даже не догадывался, куда завели командира его умозаключения. Впрочем, в своей прошлой жизни он пробыл на посту главного командира Особого района Цзянхань меньше Синцэ, и о существовании подобных грифованных списков просто не знал.
* * *
Утро наступило быстро. Не успели участники толком выспаться, как командир поднял весь лагерь.
— Мать моя, за что нам это?! Ночью напугали, спозаранку подняли... Час недосыпа — минус месяц жизни! — фальшиво запричитал Хуан Дахэн, раздирая рот в зевоте.
Цзян Чэн слышал о таком впервые:
— Серьёзно?
— Не слушай ты его, мелет ерунду, — с зевотой отмахнулся Цзянь Суйчжи.
Дахэн одарил его скорбным взглядом, развеселив Чэна.
— Да ладно вам, уже седьмой час, — успокоил его Цзян Чэн. — Застрянем здесь до полудня — спечёмся на солнце. Начнётся жара — пить захочется, быстро обезвоживание подхватим.
Учитель Хуан сразу вспомнил их марш-бросок за корейским инструктором Суном: раскалённый воздух, духота как в парилке... Лицо его тут же скисло, и нытьё прекратилось само собой — он проворно слез с бамбукового ложа.
— Обувь проверяйте! — гаркнул Синцэ на тех, кто вылез из ботинок и собирался надеть их прямо с земли. — Ни в коем случае не суйте пальцы внутрь! Встряхивайте!
Операторы мгновенно отдёрнули ноги и со страху принялись колотить ботинками.
— А-а-а! — взвизгнула Су Наньнань.
Из перевёрнутого трекингового ботинка Цзян Чэна на землю шмякнулся чёрный скорпион размером с ладонь.
Чэн скорпиона не испугался, а вот от крика Наньнань подпрыгнул. Смеясь, он поддел её:
— Скорпион у меня в обуви, а орёшь ты.
— За тебя ору! — огрызнулась она и тут же обеспокоенно спросила: — Проверь второй! Точно никого? Осторожнее там!
— Чисто, — Чэн обулся и легко спрыгнул на песчаник. — Скорпионы и сороконожки с рассветом ищут прохладу и забиваются в любые тёмные щели. Так что перетряхивайте всё.
Остальные тут же ощутили зуд во всех местах и принялись с остервенением выбивать свою одежду.
Скорпион тем временем полз к куче прелой листвы. Цзян Чэн ловко выудил его кончиком ножа.
— Брось его, он же ядовитый! — у Су Наньнань душа ушла в пятки. Тварь изгибала хвост и с маху била ядовитым жалом по лезвию, отчего у всех присутствующих мурашки бежали по коже.
— Я не играю. Надо отрубить жало, а то не съесть, — бросил Чэн.
Хоть это и обычный степной скорпион, яда в нём хватало, чтобы отравить жизнь на пару дней. Чэн действовал молниеносно: короткий взмах клинка — и ядовитый хвост отлетел в сторону.
Обезвреженный скорпион беспомощно заскрежетал клешнями. Чэн поддел его на острие.
Наньнань инстинктивно отшагнула и только потом сообразила:
— Это... едят?!
Подошедший Синцэ бросил взгляд на добычу:
— Угу. Костёр развели, можно жарить.
У Наньнань отвисла челюсть:
— Жареный скорпион?!
Хуан Дахэн прикрыл глаза. После вчерашних сочных гусениц поджаренный скорпион казался хотя бы нормальной термически обработанной пищей.
— И вчерашний скунс, — добавил Цзян Чэн.
Мясо нарезали ломтиками и обжарили на углях. На вкус оно напоминало протухшую солонину.
— Пережарилось маленько, — попытался разрядить обстановку Дахэн. Мясо вышло жёстким, волокнистым, да ещё и отдавало мерзким мускусным запахом.
— Сырое — опаснее, — парировал Чэн.
Видя, что коллеги откусили по кусочку и скривились, он вздохнул:
— Пожуйте хоть сколько-то. Тащить чемоданы на голодный желудок — загнётесь через километр.
При упоминании чемоданов Су Наньнань совсем пала духом:
— А можно я брошу чемодан и пойду налегке?
Правила запрещали провизию в багаже, там лежали только наряды и косметика. Сейчас Наньнань была готова пожертвовать и тем, и другим.
Синцэ пошёл навстречу:
— Можно. Даю десять минут. Оставляем только самое необходимое. И съедаем по ещё одному куску мяса. Вопросы есть?
Народ сжался от ужаса. Но Хуан Дахэн неожиданно проявил стойкость: зажмурился, сжал зубы и проглотил ещё один кусок скунсятины.
Пример оказался заразителен. Изнеженные звёзды шоу-бизнеса с грехом пополам добили порции.
Остался только обугленный скорпион. Мучить им артистов не стали — всё равно на всех не хватит. Цзян Чэн переломил его пополам и протянул часть командиру:
— Держи, половина твоя.
«Вот каков я! Вчера ты делился гусеницей, сегодня я — скорпионом. Полный паритет».
Синцэ усмехнулся, взял угощение и отправил в рот. Хруст стоял на весь лагерь — панцирь прожарился до звона.
— И... как на вкус? — робко поинтересовалась Наньнань.
— Получше, чем сырой, — отрезал Чэн.
Наньнань выпала в осадок.
Хуан Дахэн закрыл лицо руками:
— Я поражаюсь, как вы это жуёте...
— В Юньнани это обычный уличный фастфуд, — пожал плечами Цзян Чэн. — Тот же самый набор, разве что без специй. Представь, что ты на ночном рынке — сразу полегчает.
Все присутствующие дружно выпали в осадок. Да уж, тут без железных нервов не обойтись.
Завтрак окончился. Избавившись от лишнего груза, группа приготовилась к маршу.
Первым делом поднялись на возвышенность сверять азимут. В густых джунглях заблудиться — пара пустяков, так что сверка маршрута требовалась постоянно.
Их цель лежала на противоположном конце острова — там, где виднелись пальмовые рощи, ослепительно белый песок и бирюзовые волны. Настоящий тропический рай.
Вот только пройти к этому раю предстояло сквозь непроходимую чащу без единой тропы, прорубая путь одним-единственным армейским ножом.