В выходной день старинная улочка привлекала немало гуляющих. Всё было ровно так, как и рассказывал Цзян Чэн: от начала до самого конца переулка тянулись алые шнуры с деревянными табличками. Яркое убранство создавало праздничную атмосферу, так и манившую приобщиться к всеобщему веселью.
К шнурам крепились миниатюрные бубенцы. Стоило набежать лёгкому ветерку, как они начинали раскачиваться в такт табличкам, осыпая окрестности мягким, еле слышным перезвоном.
Среди прохожих преобладали влюблённые парочки да стайки девчонок. Двух взрослых мужчин, гуляющих вдвоём, в этой толпе найти было немыслимо. Во всяком случае, насколько хватало глаз, Цзян Чэн и Цзянь Синцэ оказались единственной подобной парой.
Оба обладали слишком яркой внешностью. Пусть маски и скрывали черты лиц, выправка и внушительный рост неизбежно проводили между ними и остальной толпой невидимую черту. Разумеется, это привлекало любопытные взгляды.
Цзянь Синцэ слегка нахмурился. С одной стороны, пройтись по этой улице плечом к плечу с Цзян Чэном было искушением, но с другой — пристальное внимание прохожих грозило раскрыть личность спутника.
Поджав губы, командир тихо предложил:
— Может, уйдём в более спокойное место?
Цзян Чэн, успевший сделать несколько шагов вперёд, удивлённо обернулся:
— Это ещё почему?
— Слишком людно. Не боишься, что узнают?
Цзян Чэн усмехнулся. Вернувшись на пару шагов, он подхватил Цзянь Синцэ под локоть и потащил за собой в глубину улицы.
— Не могу же я вечно прятаться и отказывать себе в обычной жизни! Одно дело — игровые автоматы: если застукают там, скажут, что подаю дурной пример юным фанатам. А простая прогулка — дело абсолютно нормальное. Это моя личная жизнь. Даже если узнают — я просто гуляю, прятаться не от кого.
Он лукаво сдвинул брови, выжигая на лице дерзкую ухмылку:
— Или вы испугались, командир Цзянь?
Цзянь Синцэ смерил его долгим, темнеющим взглядом:
— Раз ты не боишься, то и мне отступать не с чего.
— Вот и отлично, пойдём! Я тут ещё ни разу не был, хотя про это место слухов ходит предостаточно. Улица длинная, есть где разгуляться, — с довольной улыбкой отозвался Цзян Чэн. — По обеим сторонам куча лавочек. Зайдём поглазеть?
Цзянь Синцэ лишь молча кивнул. Ему было абсолютно всё равно, куда идти, лишь бы вместе.
Нынче большинство старинных кварталов напрочь пропитано коммерцией. На каждом шагу натыкаешься на раскрученные сетевые заведения с нугой да традиционной выпечкой. Улица в Линчэне исключением не стала, хотя глянцевого новодела здесь было всё же меньше, чем в других туристических местах, а аутентичных ремесленных мастерских — ощутимо больше.
Проходя мимо серебряной лавки, они заметили у входа пожилого мастера, молча ковавшего украшение. Его сын, управляющий заведением, оказался куда более разговорчивым. Заприметив проявлявших интерес гостей, он тут же соскочил с места и елейным тоном зазвал их внутрь.
Переглянувшись, мужчины переступили порог.
— Серебро на теле — здоровье и богатство в доме! — тут же соловьём запел хозяин. — Осмотритесь, господа. Найдёте вещь по душе — забирайте, а не приглянется ничего — тоже не беда.
Цзян Чэн вежливо кивнул, бегло окинув взглядом витрины. Куда больше его занимала работа старого мастера, из-под молота которого выходило почти готовое изделие.
— А что мастер делает? — поинтересовался он.
— Две накладные бляхи, универсальная вещь, — охотно пояснил лавочник. — Можно носить как брошь или украсить ими ремень. Откованы из одного серебряного слитка, как раз на пару хватило.
Цзян Чэн присмотрелся. Дизайн действительно отличался изяществом: три скрещённых наконечника стрелы, в центре — сочная бирюза, а по краю пущен тончайший, ничуть не вычурный ободок позолоты.
Уловив этот интерес, хозяин заговорил с удвоенным пылом:
— Главный элемент тут — стрелы. Они указывают верный путь и приносят владельцу удачу. К тому же серебро успокаивает дух, отгоняет скверну и укрепляет здоровье. Если вам любопытно, то как раз сейчас отец доводит дело до конца. Перед финишной полировкой он может вырезать с обратной стороны ваши имена. Получится поистине уникальная вещь! А если есть желание, можете даже сами попробовать выгравировать надпись.
Замысел Цзян Чэну понравился. Символика стрелы, указывающей правильное направление, отозвалась в душе — ему и самому не мешало бы иметь при себе подобный ориентир. Да и поработать резцом вручную раньше не приходилось.
Он повернулся к спутнику:
— Что думаешь?
— Давай, — без колебаний согласился Цзянь Синцэ.
Ему было всё равно, чем заниматься, главное — вместе.
Цзян Чэн улыбнулся и повернулся к хозяину:
— Отлично, я беру оба.
Цзянь Синцэ удивлённо приподнял бровь:
— Оба?
— А ты что, будешь просто стоять и смотреть? Как-то неловко получится, — рассмеялся Цзян Чэн. — К тому же, по-моему, тебе этот узор очень подойдёт.
Не успел Цзянь Синцэ возразить, как лавочник мгновенно подхватил:
— Вот-вот! И я о том же! — и тут же подсунул Цзян Чэну табличку с QR-кодом для оплаты.
Цзянь Синцэ оставалось лишь снисходительно вздохнуть.
Цзян Чэн перевёл деньги без единого слова торга. Хозяин лавки даже оторопел от такой щедрости и засуетился с ещё большим рвением.
Старый ювелир перебрался со своими инструментами от входа за внутренний верстак, готовясь дать гостям импровизированный мастер-класс.
В процессе Цзянь Синцэ измазал руки в технической пасте, и мастер тут же отправил его к умывальнику:
— Беги скорей смывай! Эта дрянь въедается намертво, потом соскребать замучаешься!
Цзян Чэн злорадно хмыкнул, глядя на вымазанные сажей ладони командира, и покачал головой.
Нацепив лупу-монокль, он с головой ушёл в работу над своим украшением, вырисовывая мелкие детали с тщательностью ювелира, гравирующего узор на рисовом зерне.
Изначально он замахивался на полное имя, но после пары пробных штрихов на слитках-образах трезво оценил свои силы и решил ограничиться лаконичной аббревиатурой «JC». Заодно он подбил и Цзянь Синцэ поступить так же — а то получится, что у одного выведены аккуратные латинские буквы, а у другого — кривые иероглифы, позорища не обойдёшься!
Цзян Чэн потирал руки, готовясь нанести решающие штрихи на уже готовое изделие мастера. Всего пара линий, ничего сложного — ждать командира он не стал.
— Мастер, гляньте, нормально получилось? — спросил он, сдув серебряную стружку и протягивая работу старику.
Тот внимательно изучил надпись и сочувственно улыбнулся:
— А парень-то не промах! И сам красавец, и букву вывел на загляденье. Рука твёрдая, глаз острый.
— Да ладно вам, у меня же пальцы дрожали как ненормальные! — отмахнулся Цзян Чэн. — Вот сейчас друг вернётся — у него рука действительно каменная.
Техники у Цзян Чэна толком не было. Вся его «твёрдость» держалась на решительности да на том, что инициалы состояли всего из двух букв. До выучки из прошлой жизни ему было далеко. А вот Цзянь Синцэ даже иероглифы вырезал бы без единого колебания, разве что вышло бы не слишком каллиграфично.
— Вот как? И насколько же твёрдая? — поинтересовался старик.
— Хе-хе, он у нас тоже своего рода ремесленник, — с усмешкой бросил Цзян Чэн.
Работа с оружием и взрывчаткой — тоже ведь ремесло, верно?
Старик добродушно усмехнулся:
— Ну, тогда обязательно гляну. Парень-то с виду суровый, холодный, — продолжал дедушка, ловко полируя серебряную бляшку и вычищая остатки крошки. — Странная вы пара: один тараторит без остановки, а из второго слова не вытянешь. И как вас только жизнь свела?
— Да он только внешне такой неприступный, — заступился Цзян Чэн.
— А на деле — душа-человек? — подмигнул старик.
Цзян Чэн поперхнулся. Командир Цзянь — душа-человек?!
— М-м... не совсем, — откашлявшись, он невольно потёр кончик носа. — Скажем так, он очень внимательный и заботливый. Всегда присмотрит, где надо.
— Надо же, редкое качество, — с уважением кивнул мастер.
— Вот и я о том же! — подхватил Цзян Чэн. — При его-то высочайшем профессионализме мог бы быть гордецом, а он совсем другой. Поэтому, что бы он ни сказал, люди за ним идут не колеблясь.
— Вы из одной сферы?
— Ага, — кивнул юноша.
— Значит, ты им восхищаешься?
— Ещё бы! — Цзян Чэн задорно оскалился. — В молодости он был моим кумиром!
Старик хохотнул:
— В молодости? А сейчас ты у нас уже старик, что ли?
— Эх, профессия у нас такая — после тридцати ты уже списанный ветеран, — шутливо шепнул юноша. — Да и в душе мне куда больше лет, чем на вид.
Ювелир со смехом покачал головой:
— Да ты ж совсем ещё мальчишка, видать, только с учёбы. А вот приятель твой выглядит солидно. Сильно старше тебя? Небось как раз из тех самых «стариков»?
Цзян Чэн лишь улыбнулся.
Командир Цзянь, похоже, ушёл в отставку раньше срока. Сейчас ему лет двадцать семь или двадцать восемь. В той, прошлой жизни, когда он погиб, ему было всего тридцать... В этой реальности до той роковой даты оставалось ещё несколько лет, да и служить он бросил.
При мысли о гибели Цзянь Синцэ сердце Цзян Чэна болезненно сжалось, но он тут же взял себя в руки: «В этой жизни всё иначе. Командир в отставке, трагедии не бывать».
Мастер, заметив его задумчивость, сменил тему:
— Впрочем, раз ты о нём так отзываешься, понятно, отчего сразу две штуки без торгов взял. Уважение у тебя к нему огромное, да?
— Ещё какое! — усмехнулся Цзян Чэн. — У нас его все обожали. Чтоб к нему подступиться, в очередь строиться приходилось. Мне просто повезло пролезть без очереди.
— Смотри тогда в оба, — пригрозил пальцем старик. — Такой орёл долго ничьим не останется, девки небось табунами вьются.
— Не извольте сомневаться, я лично всех претенденток отбирать буду! — шутливо пообещал Цзян Чэн.
Но мысль зацепилась... Командир Цзянь безупречен. Кто вообще достоин встать рядом с ним? Перебирая в голове образы, Цзян Чэн поймал себя на нелепом чувстве: кто бы ни пришёл на ум, никто не казался достаточно хорош.
Ювелир добродушно хмыкнул и, подняв взгляд, поздоровался с подходившим Цзянь Синцэ:
— Отмылся, парень?
— Да, всё в порядке, — отозвался тот, переведя тёплый, согревающий взгляд на Цзян Чэна.
Он подошёл ещё пару минут назад и случайно подслушал это уверенное «Ещё какое!» и дальнейшие рассуждения о своём «отборе кандидаток». Цзянь Синцэ нарочно помедлил в тени, слушая с потаённой улыбкой.
Ему хотелось шепнуть на ушко этому самоуверенному юноше, что никакие проверки не нужны — он сам предельно верен своему выбору. А вот кому действительно стоит поубавить личного обаяния и перестать очаровывать всех вокруг, так это самому Цзян Чэну.
Впрочем, при посторонних командир решил не смущать парня.
— Твой приятель тут про твои таланты заливал, — заговорил мастер. — Хвастался, что ты у нас тоже мастер на все руки. Аж полюбоваться захотелось.
Цзян Чэн, только что сделавший глоток свежезаваренного чая, от этих слов поперхнулся и сокрушительно закашлялся.
Цзянь Синцэ нахмурился и заботливо похлопал его по спине:
— Ты чего так торопишься?
— Кхм-кхм... всё нормально! — Цзян Чэн вытер губы и поспешно замахал рукой, показывая, что не надо поднимать шум.
— И что за ремесло ты мне приписал? — тихо спросил Цзянь Синцэ, наклонившись к нему.
— Да ляпнул первое, что в голову пришло! — шепнул в ответ Цзян Чэн. — Старик твердил про «твёрдую руку», вот я и ляпнул. Стрельба да минирование — тоже ремесло, разве нет?
Цзянь Синцэ усмехнулся и слегка потянул Цзян Чэна за аккуратный хвостик на макушке:
— Выдумщик.
Цзян Чэн привычно поправил причёску. Эту дурную привычку командира давно пора было искоренять!
Получив от старика слитков-черновиков, Цзянь Синцэ приступил к тренировке.
Первая попытка вырезать иероглифы собственного имени выродилась в неуклюжие штрихи — изяществом работы мастера тут и не пахло. Тогда он переключился на латинские инициалы «JXC». Нанеся их несколько раз на тестовую пластину, командир наконец приноровился и взялся за сам серебряный элемент.
Старый ювелир тихонько показал Цзян Чэну большой палец. Тот с гордым видом прищурился и покачал головой, будто похвалили его самого, и вернул мастеру аналогичный жест.
Закончив работу, Цзянь Синцэ передал готовое украшение ювелиру для финальной обработки и присел рядом с Цзян Чэном выпить чаю.
— А ведь здорово так сидеть... — Цзян Чэн прищурился, глядя сквозь стекло на прохожих и грея ладони о пиалу. — Печка полыхает, чай горячий. Кабы ещё снег за окном шёл — атмосфера была бы вовсе сказочная.
— Значит, вернёмся сюда в снегопад, — легко раздал обещание Цзянь Синцэ.
«Вернёмся?» — Цзян Чэн с чувством странной теплоты посмотрел на спутника и невпопад кивнул:
— Идёт. Лет этак через пару-тройку снова заглянем.
— Зачем ждать годами? Можно и в следующем году, — возразил Цзянь Синцэ.
Цзян Чэн расхохотался:
— Ну уж нет! Каждый такой визит оставляет брешь в моём кошельке. Дай хоть дух перевести!
Управляющий лавкой от души засмеялся:
— Да заходите просто так, чаю попить! Радушный приём и горячий напиток за мой счёт!
— Заглядывайте, заглядывайте! — поддержал сына старик.
Цзян Чэн с улыбкой кивнул обоим.
Забрав подарочную упаковку с готовыми украшениями, Цзян Чэн с удивлением обнаружил внутри две лаконичные, гладко отполированные мужские печатки.
Дизайн у них разнился — на парные кольца не тянули, но сам факт такого подарка выглядел забавно.
— А это к чему? Зачем потратились? — смущённо улыбнулся Цзян Чэн хозяину.
— Да от чистого сердца! Видно же, что между вами редкое согласие, — замахал руками тот.
На самом деле лавочник заложил в цену солидный запас под торг, а покупатель расплатился не глядя. Совесть продавца заколола, вот он и решил загладить вину подарком. А что подарить двум взрослым мужчинам без проколотых ушей? Подвески да браслеты — дорого, женские штучки — невпопад. Вот и пал выбор на кольца.
— Заходите ещё! Приведёте друзей — сделаю хорошую скидку! — проводил их напутствием лавочник.
В мастерскую они заходили в районе трёх часов дня, когда ещё светило солнце, а вышли уже в густых сумерках.
Зимой темнеет мгновенно. Вдоль всей улицы один за другим загорались традиционные фонари.
Заметив лоток с горячим запечённым йогуртом, Цзян Чэн тут же увлёк Цзянь Синцэ за собой. Купив два глиняных горшочка, они побрели дальше, согревая ладони о тёплую керамику.
— Сейчас снимки не получатся — надо дождаться полной темноты, когда огни зажгутся в полную силу. Предлагаю перекусить, потом заглянуть в местный храм, а оттуда дойти до конца улицы и поймать такси до отеля. Что скажешь? — Цзян Чэн с надеждой взглянул на спутника.
— Мне кажется или весь сегодняшний день мы только и делаем, что либо жуём, либо куда-то идём? — с иронией заметил Цзянь Синцэ. Сытный обед до сих пор не давал о себе забыть.
— Суть человеческой жизни — в еде да питье! — с непоколебимой убеждённостью заявил Цзян Чэн. — Неужто ни капельки не проголодался?
— Вполне терпимо. Но если хочешь — поедим, — уступил командир, демонстрируя абсолютную готовность потакать любым капризам.
— Раз уж пришли, надо пробовать всё! — извлёк Цзян Чэн свой главный жизненный девиз и потянул командира вперёд. — Заходить в ресторан необязательно. Вон там, смотри, гигантская очередь за пирожками «хайтан»! Запах — просто отпад. Заглянем?
Цзянь Синцэ согласился.
Над заведением красовалась вывеска «Век традиций», а у входа на экране крутился ролик какого-то популярного кулинарного шоу. Немудрено, что ажиотаж стоял нешуточный.
Очередь растянулась минимум на полчаса. Цзян Чэн засомневался: и попробовать хочется, и время тратить жалко, да и по соседству аппетитно пахло тушёными куриными лапками.
Цзянь Синцэ мгновенно раскусил его метания:
— Я постою здесь, а ты сходи за остальным.
Глаза Цзян Чэна мгновенно вспыхнули, хоть он и попытался для вида немного посопротивляться:
— Удобно ли?..
— Не разыгрывай стеснительность. Давай сюда барахло, а то ходить неудобно будет, — Цзянь Синцэ кивнул на его руки.
— Ладно! Я и тебе захвачу! Жди меня тут! — мгновенно сдался Цзян Чэн, всучил командиру горшочки из-под йогурта и пакет с серебром и исчез в толпе.
Остаток очереди Цзянь Синцэ дожидался в весьма экзотическом виде: высокий двухметровый мужчина с суровой выправкой возвышался посреди девчонок и парочек, обвешанный пакетами и стаканчиками. Выглядело это трогательно и одновременно комично.
Минут через пятнадцать Цзян Чэн вернулся, едва удерживая добычу. Он опустошил едва ли не все соседние ларьки: пряные куриные лапки, хрустящая грудинка, шашлычки «бобо», острая кроличья голова...
Сверх того он ухитрился прихватить коробочку с миниатюрными засахаренными фруктами на шпажках — шесть штук с разными начинками: от финиковой пасты до лепестков роз. Такой экзотики ему ещё встречать не доводилось, так что пройти мимо он не сумел.
Пробившись обратно к Цзянь Синцэ, Цзян Чэн обнаружил, что шапка съехала ему на самый нос.
— Поправь, поправь скорее! — с мольбой попросил он.
Цзянь Синцэ хмыкнул, освободил одну руку, аккуратно надвинул шапку на место и выправил наружу зажатый хвостик.
— На, попробуй вот это! Хрустящая свинина, очень удобно есть, — Цзян Чэн насадил аппетитный кусочек на длинную шпажку и поднёс к губам командира, учитывая, что у того руки были заняты его же поклажей.
Цзянь Синцэ нагнулся и аккуратно снял мясо с палочки.
— Самый сок — когда есть прослойка жира! Её обжаривают до звонкого хруста, кусаешь — и сок так и брызжет, идеальный баланс с мякотью, — с вдохновением пояснял Цзян Чэн, заботливо выбирая для спутника лучшие куски.
— Сам поешь, — Цзянь Синцэ качнул головой в сторону новой шпажки.
— Угу, — Цзян Чэн тут же наклонился и сжевал кусочек с той же самой шпажки, совершенно забыв сменить палочку.
— О, я ещё микро-фрукты в карамели взял! Свежие, кисленькие — как раз жир сбить. Попробуешь? — он ловко перехватил кульки и поднёс открытую коробочку.
Цзянь Синцэ с улыбкой пересчитал свёртки в его руках — штук семь, не меньше. Оставить парня без присмотра на десять минут — и вот результат.
Они так и стояли бок о бок в очереди: один кормил другого с рук, второй беспрекословно принимал угощение. Вся сцена выглядела настолько органично и естественно, что у проходивших мимо зевак даже не возникало вопросов.
— Смотри, как заботится, сам с ложки кормит, — шепнул парень стоящей неподалёку девушке.
Та, густо покраснев, тут же запихнула ему в рот чипсу:
— Замолчи уже!
Пока они добрались до главного храма древней улицы, на город опустилась ночная тьма, а кулинарные запасы Цзян Чэна подошли к концу.
Расправившись с остатками лакомств у входа, они вытерли руки, выбросили мусор и переступили порог.
Поскольку настал час ужина, народу в храмовом дворе поубавилось.
Густой вечерний бархат неба, алые фонари и пышная крона древнего дерева, сплошь увешанная красными лентами с дощечками-пожеланиями, создавали завораживающую картину — словно в исторической драме во время праздника небесных фонариков.
Цзян Чэн резво включился в местную традицию: купил деревянную дощечку с алой лентой, вывел на ней заветные слова и ловким броском закинул на верхние ветви.
— Говорят, чем выше забросишь, тем скорее боги услышат. Главное — закидывать самому, иначе заклятие не сработает, — пояснил Цзян Чэн, замечая, что Цзянь Синцэ тоже взялся за кисть. Считывать чужие мысли он не стал и перевёл взгляд на крону.
Цзянь Синцэ лишь кивнул и чётким, каллиграфичным почерком вывел:
[Процветания Родине. Счастья любимому.]
Шнурок взмыл в воздух и уцепился за самую верхушку кроны.
Цзянь Синцэ чуть заметно улыбнулся и повернулся к спутнику. Юноша стоял под кроной, залитой алым светом, прижав ладони к груди и зажмурившись в искренней молитве.
Вокруг сновали люди, шумел город, но в мягком свете фонарей для Цзянь Синцэ существовал только он один.
— Что загадал? — тихо спросил Цзянь Синцэ.
— Великого процветания нашей Родине! — честно и гордо отчеканил Цзян Чэн.
Цзянь Синцэ усмехнулся:
— Достойный порыв. И всё?
Цзян Чэн лукаво прищурился:
— А остальное — тайна.
Второй его помысел состоял в том, чтобы через пару лет снова вернуться сюда вместе с командиром Цзянь: пить чай в ювелирной лавке, стоять в длинных очередях за стрит-фудом и закидывать на дерево новые желания.
Покинув храм, они решили ужинать не садиться — уличной еды хватило с избытком. Засим отправились прямо в отель.
Завтра предстоял свободный день, но Цзян Чэн пока не придумал, чем себя занять. Уезд Линчэн небольшой, достопримечательности можно пересчитать по пальцам. В крайнем случае можно проваляться весь день в номере, разгрузить мозги, ведь послезавтра в обед уже скоростной поезд домой.
Вернувшись в номер, Цзян Чэн отправился в душ, на сей раз с порога задёрнув плотную шторку. Цзянь Синцэ мимолётно мазнул взглядом по ткани и тут же отвернулся.
Позже, устроившись на кроватях, они поняли, что спать ещё рановато. Как раз вовремя прилетело приглашение в игру от Цзянь Суйчжи, и Цзян Чэн тут же втянул командира в отряд.
Подцепив Хуан Дахэна и Су Наньнань, они вдвоём уверенно «вытащили» всю команду. Оформив три «королевские победы» подряд, Цзян Чэн с чувством выполненного долга вышел из сети.
— Спокойной ночи, командир, — сказал Цзян Чэн, когда погас свет.
— Ночи, — отозвался Цзянь Синцэ и спустя пару секунд добавил: — Не утыкайся в телефон в темноте. Захочешь посидеть в сети — включи светильник.
—... Ладно, — буркнул Цзян Чэн.
Впрочем, за себя он не ручался — азарт после игры ещё не остыл.
Зажмурившись, он заставил себя выключить мысли.
Видимо, из-за интенсивных баталий в PUBG ночь выдалась сумбурной. Сначала ему снилась ожесточённая перестрелка на море под грохот пулемётов, потом какие-то взрывы, а затем картинка резко сменилась. Он очутился на утопающей в зелени лужайке... в роли дружки на пышной свадьбе.
— Дорогие гости! Для меня огромная честь стоять здесь и по поручению новобрачных вести эту торжественную церемонию...
В роли ведущего выступал... Цзянь Суйчжи.
Цзян Чэн удивлённо моргнул и перевёл взгляд на стоящего напротив жениха. Спина казалась знакомой, статный рост...
Стоило ему подумать об этом, как тот обернулся. Прежде сухое, невозмутимое лицо озаряла счастливая, глубокая улыбка, а тёмные глаза лучились нежностью.
Командир Цзянь. Кто бы сомневался. Цзян Чэн ничуть не удивился, но в глубине души кольнуло неясное разочарование. Интересно, кто же невеста?
Он перевёл взгляд на второго виновника торжества и обомлел: рядом стоял мужчина в точно таком же свадебном смокинге.
Командир Цзянь женится на мужчине?!
— Слияние двух сердец, союз двух душ дарят миру сияние вечной клятвы! — вещал Цзянь Суйчжи.
Молодожёны повернулись друг к другу, обменявшись взглядами и счастливыми улыбками.
Цзян Чэн поджал губы и вдруг обнаружил у себя на ладони бархатную коробочку с бриллиантовым кольцом. Понятно, ему досталась роль «подносчика снарядов».
— А теперь прошу новобрачных обменяться кольцами в знак вечной верности и любви!
Жених обернулся к нему, взял кольцо с подушечки и благодарно улыбнулся.
Цзян Чэн наконец разглядел его лицо — и замер, забыв как дышать.
Оно было абсолютно одинаковым с его собственным! Точной копией его лица в ту пору, когда он носил короткую стрижку.
Цзян Чэн оцепенело наблюдал, как они обмениваются кольцами, а голос Цзянь Суйчжи гремел над лужайкой:
— Объявляю вас мужьями! Жених может поцеловать свою половинку!
Мужчины подались навстречу друг другу, накренив головы, и в тот самый миг, когда их губы почти соприкоснулись, Цзян Чэн в ужасе вырвался из объятий сна.
Он резко выпрямился на кровати, жадно ловя ртом воздух.
— Что стряслось? — Цзянь Синцэ мгновенно проснулся и щёлкнул выключателем ночника.
Цзян Чэн медленно повернул голову к лежащему рядом командиру. Сглатывая слюну в пересохшем горле, он всё ещё видел перед глазами картину из сна.
— Я... пойду умоюсь, — выдохнул он, срываясь с места.
— Кошмар приснился? — тихо спросил Цзянь Синцэ вслед.
—... Да вроде нет, — глухо отозвался Цзян Чэн уже из ванной и на полную мощность закрутил кран. Шум падающей воды заполнял пространство, помогая усмирить бешено колотящееся сердце.