К моменту, когда Цзян Чэн вернулся на стоянку, Цзянь Синцэ практически завершил изготовление бамбукового огнива-фитиля — оставалось смастерить лишь прочный внешний футляр.
— Смотри, что я притащил! — окликнул его Цзян Чэн, с победоносным видом демонстрируя свою добычу.
Заметив в руках парня сороконожку размером с человеческое предплечье, даже обычно невозмутимый Цзянь Синцэ не удержался: брови его медленно поползли вверх, а веко нервно дёрнулось.
— Это ещё что?..
— Неужто не пробовал? — подметив микроскопическую реакцию на всегда строгом лице, Цзян Чэн с лукавым любопытством придвинулся ближе. На губах его расплылась довольная усмешка. — Надо же! Нашлось хоть что-то, чего наш командир Цзянь ещё не дегустировал!
В некотором роде это была победа. И откуда только проснулся этот дурацкий азарт?
— Не боись, съедобно, — успокоил его Цзян Чэн. — Я уже пробовал. Если запечь на углях, немного горчит, но в целом терпимо. К тому же в традиционной медицине их активно используют: если без фанатизма, вреда не будет.
Цзянь Синцэ ещё раз смерил взглядом огромную тварь.
«И это, по-твоему, "без фанатизма"?»
В его памяти джунглевые многоножки едва достигали длины большого пальца, а толщиной были с мизинец. Но монстр, которого откопал Цзян Чэн, вымахал длиной с локоть и толщиной переплюнул большой палец. Десятки тонких, цепких, заострённых членистых ножек по бокам отсвечивали ядовитым ярко-оранжевым глянцем — один взгляд на такое чудовище заставлял кожу покрываться мурашками.
А Цзян Чэн уже деловито разложил весь свой улов над огнём. Раздалось аппетитное потрескивание, но на этот раз ни у одного зрителя в прямом эфире не возникло ни малейшего желания заказать ночной перекус.
Напротив, чат заполнился содроганиями.
[Спасите-помогите! Умоляю, кто бы ни был из участников других стран, не трогайте больше ловушки учителя Цзяна, ладно?! Цзян-лаоши, у которого отжали нормальную еду, просто кошмарен в гневе!!]
[Даже командир выпал в осадок...]
[И я снова спрашиваю: Цзян Чэн, ты кем вообще раньше работал?! Откуда ты знаешь вкус всех существующих насекомых?! Это категорически расходится с моим представлением об айдоле из поп-группы!]
Панцирь гигантской многоножки трещал на углях, лопаясь от высокой температуры. Цзян Чэн осторожно поддел ножом хрустящую обугленную корку, под которой обнаружилось приготовленное молочно-белое волокнистое мясо.
Выковырнув кусочек, Цзян Чэн насадил его на кончик лезвия и протянул Цзянь Синцэ:
— Слушай, чистить её — почти то же самое, что чистить рака-богомола.
Цзянь Синцэ на мгновение замер. Сняв губами мясо с ножа, он забрал остатки тушки у Цзян Чэна:
— Давай я сам.
Если дать Цзян Чэну волю на яркие эпитеты, к ракам-богомолам он в этой жизни больше не прикоснется.
Пусть в свое время ему и приходилось жевать всякую дрянь во время вылазок, он никогда не обладал столь неунывающим оптимизмом и нелепой фантазией, чтобы проводить параллели между экзотическими гадами и обыденными деликатесами.
[Рак-богомол: Ну всё, я пошёл...]
[Цзян Чэн реально гений. Сороконожка и рак-богомол?! Самое страшное, что пока я смотрел, мне показалось, что это вполне нормальная аналогия...]
[Ха-ха-ха, ору!]
[Даже командир не выдержал! Учитель Цзян, ну ты жжёшь!]
Покончив со столь изысканным ужином, Цзян Чэн вытер губы. От едва ощутимой отрыжки во рту разлилась отчётливая горечь, отчего он поморщился.
— Завтра надо восстановить ловушки, — вздохнул Цзян Чэн. — В крайнем случае рыбы набьём. Сегодняшний ужин уж больно суровый получился.
Цзянь Синцэ поджал тонкие губы. Бросив небрежный взгляд в глубину леса за их спинами, он скупо уронил:
— Угу. Наказать за это точно стоит.
— Уж поздно, ложись. Я уберу остатки.
Сгребя панцири и прочие отходы в охапку широких листьев, Цзянь Синцэ поднялся и направился за пределы лагеря.
Цзян Чэн спорить не стал и нырнул в бамбуковый домик. За день он измотался так, что на расспросы сил не осталось. Да и к чему волноваться? В этом лесу не водилось ничего, что могло бы представить хоть малейшую угрозу для Цзянь Синцэ.
[Мне одной показалось, или взгляд командира был устремлен аккурат в сторону лагеря сборной Японии? И пахнуло от него конкретной такой жаждой крови...]
[Как топографический кретин заявляю: верю на слово, я всё равно стороны света не различаю.]
[Убойная аура обиды за испорченную еду! (собачья морда)]
[Эй, учитель Цзян так спокойно улегся спать! Твой парень свалил среди ночи, ты хоть бы поинтересовался!]
[Поинтересовался кем? Кем-кем, а сочувствия и заботы тут скорее заслуживают Кавауэ и Морита... Кхм-кхм.]
[Я переключил главный экран на командира, а Цзян-лаоши реально уже сладко сопит!]
Впрочем, ничего криминального Цзянь Синцэ делать не собирался — он действительно просто пошёл выбросить мусор.
Как он и говорил ранее, подобные пищевые отходы следовало относить подальше от жилья, чтобы не привлекать зверье, поэтому он забрался чуть глубже в чащу.
Днём Цзян Чэн детально описал ему расположение японского лагеря. У них двоих имелась собственная, отточенная до автоматизма система точного целеуказания и вычисления расстояний, так что, пусть Цзянь Синцэ ни разу не бывал там лично, он безупречно представлял, где именно расквартировались соперники.
Нарушать ночной сон японских участников он не намеревался. Он лишь оставил в лесополосе неподалёку от их лагеря множественные следы «дикого медведя».
Имитировать задиры медвежьих когтей на коре деревьев не составляло труда. А уж когда в руках имеется топорик, задача и вовсе превращается в детскую забаву.
Требовалось лишь выверить угол и рассчитать импульс кисти. Для бывалого следопыта с багажом колоссального опыта выживания в диких условиях подделать следы крупного хищника — дело пары пустяков.
Цзянь Синцэ испещрил стволы в округе — где-то оставил явные глубокие борозды, где-то едва заметные зазубрины. Он не сомневался: когда Кавауэ и Морита проснутся утречком, их ждёт превосходный сюрприз.
Действовал он стремительно. Топор порхал в его руке, нанося точные скользящие удары, а сам он тенью скользил от дерева к дереву. В непроглядной ночной тьме даже высокочувствительные камеры дронов едва ли могли зафиксировать его манипуляции, не говоря уже о том, чтобы разгадать замысел.
Зрители в эфире пребывали в глубоком замешательстве: вроде бы дождались какого-то экшена, а вроде бы ничего и не произошло.
[Мне показалось, или командир пару раз махнул топором? Впрочем, я вообще не понял, что сейчас увидел...]
[И к японскому лагерю он вроде не подходил... Эх, а я уж понадеялся на мордобой в прямом эфире!]
[Дурачьё, по правилам запрещено вредить участникам. С чего бы командиру так подставляться? Да и не стряслось ничего смертельного.]
[Вообще-то лишать человека еды — это грех, за который молния должна поражать!]
[Так командир реально просто ходил мусор выбросить?!]
[Походу да. Вон, уже назад шагает.]
Цзянь Синцэ и впрямь быстро вернулся. Обследовав периметр, он убедился, что вчерашние волки-разведчики больше не появлялись. Отличная новость — по крайней мере, экстренно менять стоянку им не придётся.
Он юркнул в бамбуковую хижину. Услышав шорох, Цзян Чэн приоткрыл глаза и сонно пробормотал с лёгкой гнусавостью:
— Вернулся?..
— Угу. Спи.
Цзянь Синцэ ласково похлопал его по плечу и лёг рядом на бамбуковый настил.
* * *
Проснувшись поутру, парни первым делом принялись доделывать бамбуковые огнива-фитили.
Бамбуковый стебель как раз просох над углями. Цзян Чэн отсёк нужный сегмент: один затворный отрезок пошёл на колпачок, второй — на сам футляр. Чтобы колпачок садился плотно и без зазоров, верхний край футляра пришлось аккуратно стесать, сняв верхний слой древесины.
Работа требовала ювелирной точности и полного погружения.
Цзян Чэн щедро пересыпал заготовленную лиановую кору толчёным древесным углём, смешанным с порошком серы и селитры. Свернув её плотным жгутом, он протолкнул получившийся фитиль внутрь выскобленного до гладкости бамбукового цилиндра. Сердечник был готов.
Затем Цзян Чэн выхватил из кострища тлеющую ветку и поднёс к краю жгута. Порошковая смесь с ничтожно низкой температурой воспламенения вспыхнула мгновенно. Едва внутри затеплился устойчивый огонёк, Цзян Чэн убрал угли и плотно нахлобучил бамбуковый колпачок, перекрывая доступ кислороду.
Самодельный бамбуковый огниво-фитиль был готов.
Из остатков сырья они смастерили ещё парочку. Три портативных источника огня полностью снимали проблему добычи искры в походных условиях.
— Перекрываешь доступ воздуху — и горение прекращается, — пояснил Цзян Чэн на камеру. Принцип действия бамбукового огнива-фитиля был прост до гениальности: классическая система подкармливания затаившегося тления. — Когда понадобятся языки пламени, достаточно снять крышку и сильно дунуть внутрь. Огонь тут же вспыхнет заново. При случае обязательно продемонстрирую.
Спрятав бамбуковые футляры, Цзян Чэн удовлетворённо усмехнулся: оргкомитет зажал огниво? Не беда. Их рукотворные фитили превосходили стандартные кресала по всем параметрам.
Пока они увлечённо доводили до ума походную утварь, в стане японской сборной разразилось локальное стихийное бедствие.
Зрители узнали о случившемся лишь во второй половине дня, когда на фанатских форумах поднялась волна обсуждений. Оказывается, спозаранку Морита обнаружил на периметре их лагеря следы присутствия медведя!
Новость шокировала! Морита незамедлительно подскочил к Кавауэ Таниити, и оба кинулись прочёсывать окрестности. И чем больше они вглядывались в стволы деревьев, тем сильнее холодело у них внутри.
— Это однозначно медведь! — чеканя слова, проговорил Кавауэ. Голос его звучал мрачнее тучи. — Я сам живого хищника в глаза не видел, но отец показывал мне снимки охотничьего домика, растерзанного медведем. Сдиры на коре — один в один!
Морита отчаянно глотнул воздух, свято поверив каждому слову товарища. Лицо его мгновенно приобрело землистый оттенок.
— Территория этого зверя слишком близко к нам! Это смертельно опасно! Нужно срочно искать новое место для стоянки... Выходим прямо сегодня!
Понукаемые липким страхом, они принялись судорожно паковать пожитки. Пришлось с болью в сердце бросить обустроенный шалаш и кострище, на установку которых ушло столько сил. Урон был колоссальным.
Однако задержка грозила неминуемой гибелью: сцепись они с разъярённым медведем вплотную, шансы на выживание стремились к нулю. Этот монстр ведь ростом превосходил человека!
И пока Цзян Чэн с Цзянь Синцэ увлечённо латали силки и охотились на рыбу, нацелившись на пиршественный ужин, Кавауэ и Морита переживали кошмар наяву.
Пробираясь сквозь непролазные берёзовые дебри, они отчаянно искали новую локацию под лагерь. До первого сужения опасной зоны оставалось ещё четыре дня, а без надёжной базы скитаться по тайге беззащитными слепыми котятами было бы слишком расточительно для сил.
Зрители китайского эфира, сопоставив факты, наконец осознали истинную цель ночной вылазки Цзянь Синцэ. Все эти ужасающие «медвежьи когти» оказались результатом пары небрежных взмахов его топорика!
[Блин, а-ха-ха-ха, я сейчас умру от смеха! Так вот они какие, медвежьи когти?!]
[Японцы оказались до соплей пугливыми, а-ха-ха-ха!]
[Тут нашей вины нет! Командир просто расстроился из-за разорённых ловушек, пошёл выбросить мусор и пару раз пар выместил, махая топором... Кто ж знал-то, кхм, хе-хе-хе-хе!]
[Кстати, мой батя (а он тридцать лет лесничим отпахал) пригляделся и сказал: следы реально один в один как от когтей!]
[Моё уважение командиру!]
[Тут только поцокать остаётся. Хотели изобразить свиней и сломать наши ловушки? А теперь сами без крыши над головой остались, причём бросили всё добро добровольно! И кого теперь винить?~]