Цзян Чэн чувствовал, что в присутствии командира Цзяня немилосердно виснет.
Биологические часы, выработанные за пятнадцать лет жизни в детском доме, въелись в кровь: ответы вылетали сами собой, с естественностью обыденного действия. Поймав на себе пристальный взгляд Синцэ, он на мгновение оцепенел, но тут же сориентировался и с невозмутимым видом выкрутился:
— Надо же было предупредить приют. Я просто уточнил, всё ли в порядке.
Цзянь Синцэ лишь тепло улыбнулся:
— Что ж, тогда поехали.
* * *
Детский дом «Обитель солнца» ютился на окраине уезда Линчэн. За прошедшие два десятилетия эти края ничуть не изменились: глухомань, запустение, вокруг — лишь серые коробки складских ангаров да редкие промзоны. Проезжавшие машины здесь были редкой экзотикой.
Выбравшись из салона, Цзян Чэн невольно подумал, удастся ли им отсюда вызвать такси, когда настанет пора возвращаться в отель.
Пожилой охранник у ворот попросил их записаться в журнале посещений и добродушно завязал разговор:
— Молодые люди, вы к нам за ребёнком? Оформить опеку хотите?
Цзян Чэн опешил. Мозг на секунду отказал, а вот Цзянь Синцэ сориентировался мгновенно: сдержанно кашлянул и слегка ткнул спутника локтем, предлагая взять ответ на себя.
— Я когда-то рос в этом детдоме, — торопливо проговорил Цзян Чэн, и только тут до него дошёл подтекст вопроса. Уши мгновенно вспыхнули от смущения.
Охранник разочарованно протянул «а-а». Посторонние забредали сюда крайне редко, а если и появлялись, то именно ради усыновления. На своём веку старик видал всякое: и пару мужчин, и три пары женщин, не говоря уж об обычных супругах. Жизненного опыта ему было не занимать.
— Ну, коль так, ступайте, поглядите, — сказал старик. — Позвать кого из воспитателей, чтоб провели экскурсию?
— Не стоит, спасибо вам, — ответил Цзян Чэн и поторопился увести Синцэ подальше от пытливого стариковского взгляда.
Отойдя на приличное расстояние, он смущённо улыбнулся командиру и принялся сухо объяснять:
— Сюда часто приходят однополые пары за документами на опеку. Вот дед и решил, что мы... по тому же делу.
Цзянь Синцэ слегка кивнул:
— Ничего страшного.
О детях он, конечно, не помышлял, и столь внезапный вопрос застал его врасплох, вызвав неловкость, но до обиды или досады было далеко.
Цзян Чэн направился прямиком к кабинету директора. Он действительно звонил в приют заранее, хоть и умолчал о том, что сам был его воспитанником. Сообщил лишь, что намерен пожертвовать сотню тысяч юаней, но сперва хочет лично осмотреть заведение и убедиться, что деньги пойдут на дело.
Завидев гостей, директор встретил их с распростёртыми объятиями:
— Господин Цзян, добро пожаловать! Дорога, чай, неблизкая была? Могу предложить чашку чаю?
Цзян Чэн взглянул на знакомое лицо директора Цзинь. На губах тронулась тёплая улыбка:
— Не беспокойтесь, директор Цзинь. Нам бы хотелось осмотреть территорию. Поговорим на ходу?
— Конечно-конечно! — засуетился тот.
Цзянь Синцэ шагал рядом с Цзян Чэном — молчаливый, но присутствующий так явственно, словно был его неразлучной тенью.
Директор Цзинь то и дело косился на спутника своего благодетеля. От этого мужчины веяло такой сокрушительной властностью, что директора не покидало чувство, будто его допрашивают — словно любой грешок под этим взглядом тут же вылезет наружу.
«Кажется, даже в участке на допросе чувствуешь себя свободнее», — невольно подумал директор.
Они миновали игровую площадку на открытом воздухе. Песочница и горка выглядели древними, но поддерживались в безупречной чистоте.
Директор Цзинь качнул головой и, собравшись с духом, принялся за презентацию:
— Это зона отдыха для малышей. На складе у нас есть ещё скакалки, ракетки, мячи, воланчики... Ребята берут их по запросу.
Сделав короткую паузу, он с добродушной ухмылкой намекнул:
— Правда, инвентарь быстро изнашивается, на всех не хватает, хоть мы и ведём строгий учёт, чтобы никому не было обидно.
Цзян Чэн понимающе кивнул. Всё было ровно так, как в его памяти. Улыбнувшись своим мыслям, он шагнул к игровой зоне.
Директор беспрекословно последовал за ним: изъяви господин Цзян желание прокатиться с детской горки, он бы и словом не перечил. Поглядывая то на прогуливающегося благодетеля, то на молчаливого гиганта за его спиной, старик сокрушался про себя: до чего же разные люди, какой контраст — и при этом смотрятся удивительно гармонично.
— Чуть дальше — жилой корпус, — пояснил директор. — Сейчас дети как раз проснулись, так что там, наверное, шум и гам. Желаете взглянуть?
Цзян Чэн кивнул. Ему хотелось посмотреть, как ребятишки относятся к руководителю: детскую реакцию не подделать, наигранность вычисляется мгновенно.
Не успели они подойти к дверям корпуса, как изнутри донёсся отчаянный детский плач. Директор виновато посмотрел на гостя, бросил короткое «извините» и поспешил внутрь. Навстречу ему выскочил малыш лет четырёх или пяти. Завидев директора, ребёнок с рёвом вцепился ему в штанину и, точно коала, карабкался на руки.
Директор подхватил плаксу на руки. Тот обнял его за шею и, всхлипывая, стал шмыгать носом, жалуясь на обидчиков: у него опять отняли игрушку.
Успокоив малыша, директор смущённо повернулся к Цзян Чэну:
— У нас с игрушками всегда беда... Ломаются, теряются. Вот старшие у младших и отбирают.
Цзян Чэн понимающе улыбнулся: сам прошёл через это и точно так же бегал белугой к директору. Подойдя к ребёнку, он слегка щёлкнул его по носу, достал из кармана пальто целую горсть конфет и протянул:
— На, держи. Пойди и выменяй обратно свои игрушки.
Малыш мгновенно перестал плакать. Глазёнки загорелись, но брать сладости сразу он не стал — повернулся к директору:
— Дядя директор, мне можно?
Тот кивнул, и только тогда ребёнок принял подарок:
— Спасибо, красивый братик!
Цзянь Синцэ с удивлением посмотрел на Цзян Чэна, который ловко, точно фокусник, извлёк из кармана классические молочные ириски в узнаваемой обёртке. Подавив смешок, командир залез в свой карман — и, к собственному изумлению, выудил точно такую же пригоршню:
— Вот так совпадение.
Цзян Чэн и директор онемели от изумления. Трудно было представить, что этот суровый муж возит с собой сладости для детей.
— Когда я учился в начальной школе, дедушка пару раз брал меня с собой на благотворительные выезды, — пояснил Цзянь Синцэ. — Он вечно заставлял меня набивать карманы конфетами. Говорил, иначе дети будут меня пугаться и разбегаться в ужасе.
Цзян Чэн не удержался: выудил из ладони Синцэ одну конфету, очистил от фантика и отправил в рот.
Привычка носить с собой сладости осталась у него с детства. Тогда в приют приехала одна добрая семья. Решительный мальчик, видевший, как старшие отобрали у маленького Цзян Чэна игрушку, подбежал к нему и с суровым видом сунул в руки гору конфет. Благодаря той добыче Цзян Чэн долго выменивал у старших машинки и быстро завоевал авторитет среди сверстников.
Малыш на руках директора, увидав, как «красивый братик» съел одну конфету, жалобно ахнул, до глубины души расстроившись.
Цзян Чэн опомнился, смущённо хмыкнул и быстро выгреб у Синцэ ещё несколько конфет, щедро отдав их ребёнку:
— На-на, это тоже тебе.
Цзянь Синцэ только качнул головой со смехом.
— Командир Цзянь, а ты прежде бывал здесь? — спросил Цзян Чэн.
— В детстве я толком не понимал, зачем мы туда ездим, — признался Синцэ. — В машине спал, на месте меня водили за руку и заставляли раздавать сладости. В каких именно заведениях мы бывали, я и не запоминал.
Цзян Чэн фыркнул: перед глазами встал образ маленького Синцэ, который с невозмутимым видом стоит среди детворы. Картина выходила исключительно комичной.
Раздав остатки конфет под тоскливыми взглядами малышни, они покинули жилой блок.
Директор повёл их дальше. Цзян Чэн, приглядываясь к обстановке, тихо шепнул Синцэ:
— Смотри, инвентарь совсем дряхлый. Моей сотни тысяч тут едва ли хватит на самое необходимое.
Он вздохнул:
— Как же тяжело даются деньги... Раньше заколачивал меньше, но и тратил куда скромнее. А сейчас доход вроде вырос, да и расходы взлетели — толком ничего скопить не удаётся.
На банковском счёте у него оставалось негусто — едва набиралось триста тысяч. Гонорар за текущий выпуск «Привет, дикая природа» завис: непонятно, будут ли переснимать материал или выплачивать по факту, ведь режиссёр до сих пор валяется в больнице, а проект заморожен. Выплаты за рекламный контракт с «Покоряя волны» тоже застряли в бюрократическо-финансовых жерновах. Вдобавок приходилось откладывать средства на медицинские счета приёмных родителей.
Цзян Чэн качнул головой. Пожертвование он сделает в любом случае, просто сейчас, глядя на удручающее состояние приюта, понимал: суммы хватит лишь на косметический ремонт.
— Я внесу столько же, — неожиданно произнёс Цзянь Синцэ.
Цзян Чэн опешил. Не зная, как реагировать, он смущённо пробормотал:
— Я говорил это не для того, чтобы ты...
— Я знаю, — мягко перебил его Синцэ. — Это моё собственное решение.
Дед всегда твердил: за добро воздаётся. Благотворительность — это не только социальная ответственность бизнеса, но и возможность принести благо собственной семье. Решение Синцэ помочь приюту было продиктовано не только долгом, но и личным мотивом: отдав первую половину жизни службе родине, теперь он хотел копить благоденствие для того, кто стал ему дорог.
— Что ж, тогда спасибо тебе от имени директора и ребятишек, — Цзян Чэн тепло улыбнулся.
Они прошли через библиотеку, где на стеллажах пылились пожелтевшие, зачитанные до дыр подержанные книги. В конце длинной галереи располагался архив. На стенах коридора висели фотографии воспитанников прошлых лет, а также портреты тех, кто вырос и добился успехов в жизни.
Цзян Чэн внимательно всматривался в снимки. Когда-то и его имя значилось на этой стене — правда, без фотографии: из-за специфики и опасности своей работы он не разрешил директору вешать снимок.
Он искал детскую карточку. В памяти всплывало её местоположение, и ему хотелось проверить, совпадает ли оно в этом мире. Сделав пару шагов, он замер: нашел.
Остановившись, Цзян Чэн указал на рамку и непринуждённо спросил:
— Это всё бывшие воспитанники?
— Да, — кивнул директор. — Размещены по годам. Вот на этой карточке — ребята из одного выпуска. На обороте подписано каждое имя.
— Удобно. Можно взглянуть поближе?
Директор счёл просьбу странноватой, но возражать не стал — секретов тут не водилось. Сняв фотографию со стены, он подал её гостю и с гордостью принялся рассказывать:
— На снимке пятеро. Трое выросли у нас, встали на ноги, теперь периодически навещают.
— А остальные двое? Их усыновили?
— Именно. Девчушку забрали в семь лет, пару лет назад они с родителями эмигрировали, она до сих пор шлёт мне открытки, — с теплотой улыбнулся директор Цзинь. — А вот мальчишка и двух лет у нас не пробыл, быстро забрали. Счастливчик. Наверное, и не помнит уже ничего о детском доме.
В его голосе проскользнула лёгкая грусть. Задумавшись о том ребёнке, старик добавил:
— А ведь из паренька мог вырасти толк. Он с самого малого возраста выделялся среди остальных.
Цзян Чэн чуть приподнял бровь:
— В каком смысле?
— Да он ещё крохой был, а уже изъяснялся сложными, абсолютно логичными предложениями! — подхватил директор. — Всё твердил, мол, дом его не здесь, а в каком-то Фэншуи или Фэннани. Я поначалу решил, что он помнит родину, кинулся проверять — да только нет таких мест! До сих пор смешно вспоминать: сидит такой карапуз и на полном серьёзе диктует взрослому умные вещи. Наверное, просто не хотел, чтобы его усыновляли, вот и выдумывал небылицы, лишь бы остаться в приюте.
Директор вздохнул:
— Я ведь о нём часто вспоминал. Когда его только принесли — мела лютая метель, ребёнок до синевы промёрз. Думал, не выживет малыш. А он выкарабкался! Да ещё и гиперактивным оказался: среди двоих-троих ровесников — самый шустрый. В тихий час хоть связывай его.
Цзян Чэн тихо ухмыльнулся: ровно эти же байки ему рассказывал директор в его прошлый приход.
— А потом случилась история, — продолжал старик. — Купали его однажды, отвлеклись на пару минут, оставили сидеть на детском стульчике прямо в ванной. Возвращаемся — а он соскользнул вниз и ушёл под воду! Натерпелись мы тогда страху... Слава богу, обошлось. После того случая мы сразу купили специальные младенческие ванночки, от греха подальше.
— И что удивительно: после того происшествия ребёнка будто подменили. Стал тихим, перестали интересовать проказы. Забьётся в угол, молчит, ни с кем не играет — только смотрит на остальных так, будто в диковинный театр попал.
— И заговорил ещё бойче прежнего! Взрослые шутили, мол, от испуга мозг заработал на полную мощность. Но мне перед ним до сих пор неловко... Когда его забрали приёмные родители, он ни разу не подал о себе вести. Наверное, затаил обиду.
— Помню его взгляд перед отъездом: столько тревоги было и скрытой злости... Впрочем, парень умный, верю, что у него всё сложилось хорошо.
Цзян Чэн замер. Пальцы невольно коснулись затылка — там, под волосами, прощупывался небольшой шрам. Такой же шрам был и у его прежнего тела.
Ещё тогда, разбирая документы в квартире оригинала, он впервые задумался о безумной догадке. И вот теперь, когда он слушал рассказ директора, эта догадка обретала железную прочность.
Как бы дико это ни звучало, но если уж он проживал вторую жизнь, то почему бы не допустить очевидное? Настоящим «чужаком» в этом теле был как раз тот, кого он считал оригиналом. А сам Цзян Чэн — в обоих мирах — всегда оставался собой.
— Что ж, пойдемте дальше, — позвал директор. — Впереди архив, правда, сейчас там пусто — все бумаги перенесли.
Цзян Чэн стряхнул оцепенение и поспешил следом.
— Несколько месяцев назад в архиве случился пожар, — пояснял старик. — Раньше при усыновлении одна папка уходила приёмным родителям, а вторая оставалась у нас на случай, если родные объявятся. Но из-за огня половина документов сгорела. Теперь оцифровываем остатки.
Прежде бумаги копились годами — толстые, пыльные папки. Оцифровка требовала кучу времени, вот и откладывали, считая, что в надежном архиве ничего не случится. Кто ж знал...
Цзян Чэн рассеянно кивал: мысли путались, слова директора пролетали мимо ушей.
А вот Цзянь Синцэ насторожился:
— Когда именно был пожар? Точную дату помните?
Директор удивлённо посмотрел на сурового спутника и кивнул:
— Да где-то в феврале, в середине месяца... Точно! Четырнадцатого февраля, на День влюблённых.
— Причину установили? Полицию вызывали?
— Да баловался кто-то из ребятишек, наверное. Камер-то у нас тут нет, — пожал плечами директор. — А полиция... Кому сдался наш архив?
Синцэ ничего не ответил. Взглянув на архивное помещение, он перевёл взор на окно, выходившее на проезжую часть. На противоположной стороне улицы на столбе висела камера наблюдения. Качественная оптика вполне могла зафиксировать движение у приюта — на такой дистанции подобная техника способна разглядеть муху на мусорном баке.
Синцэ достал телефон, сделал снимок дороги и отправил Цзян Цзинь.
"Проверь 14 февраля, район приюта до и после пожара."
Цзян Цзинь мгновенно сообразила, к чему клонит дядя: пожар явно перекликался с тёмными пятнами в прошлом Цзян Чэна.
Директор Цзинь недоумённо проследил за тем, как гость сфотографировал обычное шоссе, но расспрашивать не стал и с улыбкой зазывал:
— Больше смотреть особо нечего. Может, вернёмся в кабинет, выпьем чаю?
Цзян Чэн посмотрел на Синцэ, считывая его настрой, и ответил за обоих:
— Спасибо, директор Цзинь, но не стоит. Перейдём сразу к делу. Я лично пожертвую приюту сто тысяч юаней. Понимаю, что сумма скромная, но искренне хочу помочь. Впредь постараюсь навещать вас и поддерживать по мере сил. Давайте обменяемся контактами.
Старик не верил своему счастью:
— Как вас записать, господин...?
— Цзян Чэн.
Директор замер. Взгляд его медленно сместился к фотографии на стене:
— Цзян Чэн...? Это... ты?!
Цзян Чэн лишь загадочно улыбнулся.
Цзянь Синцэ добавил:
— Я тоже вношу сто тысяч юаней — на образовательные нужды и обновление оборудования.
Директора окончательно переполнили эмоции. Забыв о своих догадках насчёт Цзян Чэна, он рассыпался в благодарностях:
— Спасибо! Огромное вам спасибо!
Они быстро обговорили формальности. Директор порывался составить договор, но Цзян Чэн остановил его:
— Не нужно спешить. Пришлёте бумаги курьером, мы подпишем.
Старик проводил их до самых ворот. Для приюта, выживавшего на скудные государственные дотации, двести тысяч юаней стали настоящим спасением.
— Здесь трудно поймать такси, давайте я подвезу вас? — предложил он.
— Не стоит, — отказался Цзян Чэн и повернулся к Синцэ: — Пройдёмся? Поищем такси по дороге, заодно и поужинаем.
Синцэ не возражал: рядом с Цзян Чэном любой маршрут был в радость.
* * *
В отель они вернулись лишь к восьми вечера.
Розово-голубые интерьеры номера для влюблённых уже не вызывали у Цзян Чэна эмоционального всплеска: он валился с ног от усталости — и физической, и моральной.
— Иди умывайся первым, — проговорил Синцэ.
Цзян Чэн кивнул, подхватил из чемодана сменную одежду и скрылся в ванной.
Синцэ поставил телефон на зарядку и проверил входящие.
"Дядя Цзянь, я проверила. Пожар в приюте — поджог."
"За этим стоит Цзян Синхао."
"Я продолжаю копать, но очевидно, что это связано с подчисткой биографии Цзян Чэна и сливом фейков. Не понимаю только одного: откуда у обычного парня такие связи и ресурсы?"
Синцэ нахмурился, вспомнив кое-какие детали прошлых расследований, и быстро набрал ответ:
"Он какое-то время крутился в клубе «Гибрид». Проверь те связи."
"Поняла, спасибо!"
Синцэ отложил телефон и устало потёр переносицу.
В дверь постучали: курьер доставил заказ. По дороге в отель они так и не нашли нормального заведения, поэтому Цзян Чэн оформил доставку через приложение.
Синцэ поднялся, чтобы забрать еду, и случайно бросил взгляд на ванную.
Его передернуло.
Перегородка душевой оказалась из матового стекла. И хотя детали разглядеть было невозможно, силуэт Цзян Чэна прорисовывался отчетливо: подтянутое, крепкое, невероятно сложенное тело.
Кровь мгновенно прилила к ушам Синцэ, обжигая кожу. Он смущённо отвернулся и шагнул к двери, выравнивая дыхание.
Забрав пакет, он услышал из ванной голос Цзян Чэна:
— Командир Цзянь, это доставка?
— Да, — голос Синцэ прозвучал непривычно хрипло. Он откашлялся и добавил: — Цзян Чэн, поищи там у себя на стене выключатель. Нажми его.
Из ванной донеслось озадаченное «м-м?». Цзян Чэн пошарил рукой по кафелю, нащупал клавишу и нажал. С мягким шумом сверху опустилась плотная рулонная штора, полностью перекрыв обзор.
Цзян Чэн: «...»
Что-то здесь нечисто!