Когда завеса тайны приподнялась, Ми Юэ одолели тревожные сомнения: а не стал ли он обузой для учителя?
Пускаться в такой путь, имея скрытую цель, — верный способ привлечь лишнее внимание и навлечь на себя кучу неприятностей. А он ещё и по собственной прихоти притащил с собой Дамао, Сяомао и Сяо Чжэньчжу...
Юношу охватило глубокое чувство вины.
— Простите, учитель... — Ми Юэ решительно не знал, как загладить проступок. — Может, мне оставить Дамао и остальных у дядюшки Ма?
Линь Циньшань оторопел и с укором уставился на младшего ученика:
— Я распинался перед тобой столько времени, а ты из всего сказанного запомнил только про зверьё?
От этих слов Ми Юэ стало ещё стыднее.
Профессор Линь лишь вздохнул. Напускная глупость юноши заставляла только качать головой. Протянув руку, он добродушно погладил его по макушке, будто взъерошил шерсть взволнованному щенку:
— Ладно тебе. С ними на руках куда удобнее. Если вспыхнет настоящая заваруха, одними человеческими силами не обойтись. Вспомни историю с Ван Чжоу: разве смогли бы мы без помощи со стороны вернуть восьмигранный золотой кубок с изображениями людей и серебряную курильницу?
Ми Юэ задумался. Учитель был прав. Не подкинь ему Дахэй ту бесценную улику-подсказку, кому бы вообще пришло в голову искать золотой кубок в подобной глуши?
— Перестань забивать голову чушью, — продолжил путь Линь Циньшань, слегка придерживая его за локоть. — Считай я их помехой, разве разрешил бы взять с собой с самого начала?
И то верно. Если бы профессор до отъезда встал на дыбы, Ми Юэ ни за что не пошёл бы против его воли.
— Ну ладно, — немного поразмыслив, веселеющим голосом отозвался юноша. — В чужих местах они чуткие. Особенно Сяомао: по ночам не спит, всё дозором ходит. Считай, готовый ночной сторож!
Старик улыбнулся и одобрительно кивнул:
— Вот именно.
— Эх, ещё бы трёхцветную статуэтку воина вернуть... — с лёгкой грустью вздохнул Ми Юэ.
Линь Циньшань похлопал его по рукаву:
— Дело в руках полиции. Мне неудобно постоянно лезть к ним с расспросами.
Да и всё равно ничего не скажут.
На душе у профессора было паршиво. Каждый в глубине души понимал: сделку по сбыту трёхцветной статуэтки воина, скорее всего, проворачивали где-то в окрестностях городка Циншуй. Ван Чжоу не стал бы рисковать и тащить такую улику за тысячи ли.
Однако разузнать, нашла ли полиция хоть какие-то зацепки под Циншуем, Линь Циньшаню пока не удавалось. Ничего не поделаешь — пока дело не закрыто, весь персонал исследовательского института, включая самого профессора, остаётся под подозрением.
Пока учитель и ученик предавались мрачным мыслям, спереди донёсся зычный голос дядюшки Ма, зазывавший их на привал.
Откликнувшись на зов, Линь Циньшань обернулся к младшему:
— Как прибудем в Биньхай — ни слова об этом. Про кражу в институте и предательство Ван Чжоу не обмолвись даже перед семьей твоего старшего соученика.
Ми Юэ на мгновение замер, но тут же кивнул:
— Понял.
Пройдя ещё немного вслед за профессором, юноша всё же не удержался:
— Но... учитель, у вашей поездки в Биньхай ведь должна быть официальная причина?
— Причина? — Линь Циньшань на секунду задумался. — Скажем, съезд Ассоциации антикваров. Вполне сойдёт за повод.
Ми Юэ промолчал. Он прекрасно знал: на подобные формальные сборища, где переливают из пустого в порожнее, профессор обычно и носа не кажет. Впрочем, в качестве отговорки это действительно выглядело правдоподобно.
Лишь перед самым закатом, едва перебирая гудевшими от изнеможения ногами, учитель с учеником в сопровождении дядюшки Ма добрались до деревни Мацзяюй.
Для сельского жителя, привыкшего целыми днями крутиться в горах, такой переход был обычным делом. Глядя на измождённых городских гостей, дядюшка Ма лишь с ухмылкой качал головой: эх, видать, эти учёные мужи совсем засиделись над своими бумагами, раз тело так ослабло.
— Лао Линь, ты бы хоть поутру пару кружков пробегал! — давал добродушные советы дядюшка Ма, хлопоча у печи на кухне. — Огибай ваш холм пару раз, пусть и шажком, главное — каждый день!
Линь Циньшань, примостившись на низком табурете у порога, лишь виновато улыбался:
— Да я вроде гуляю иногда...
— Не-е-ет, гулять мало! — наставительно возразил хозяин дома. — От сидячей жизни спина мигом развалится. К нам в деревню как-то заглядывал один лекарь-костоправ, так прямо и говорил. Помнишь Ма Гуйхуа, из края деревни?
Профессор порылся в памяти:
— Это не та ли сварливая баба... что всё невестку поедом поедала?
— Она самая! — подхватил дядюшка Ма. — Молодой-то крутилась как юла, а как сын женился — словно муха её укусила, испортилась баба! Всю работу на невестку взвалила, сама целыми днями на лавке сидит, мол, наработалась за век, пусть молодёжь ухаживает...
Линь Циньшань невольно усмехнулся: простые деревенские историйки всегда несли в себе особый житейский колорит.
— Так вот, сидела она, сидела, — продолжал просвещать их хозяин с самым серьёзным видом, — а потом как начнёт жаловаться: то тут ломит, то там стреляет... А костоправ ей прямым текстом: это у тебя, тётка, болезнь от беспросветной лени-матушки!
И Линь Циньшань, и Ми Юэ от души рассмеялись.
Дядюшка Ма управлялся у печи споро: наварил целую бадью лапши, выставил блюдо с парной вяленой свининой, вазочку с соленьями и плеснул пару капель жгучего перечного масла. Вот и сытный ужин готов.
За едой Ми Юэ вдруг задумался о здешних горных кряжах.
Если брать за ориентир гору Линси, то городок Цюаньшуй и гора Даяньшань, о которых рассказывал дедушка Ху, лежат к северу. А они сейчас находились у хребта Манлин, на юго-востоке от Линси. Расстояние неблизкое, но по сути — одна и та же горная цепь. И если в народе ходят слухи, то неужели местным о них ничего не известно?
Дядюшка Ма подкинул в пиалу Ми Юэ пару сочных кусков вяленого мяса:
— Ешь давай, парень, тебе силы нужны.
Линь Циньшань тоже покосился на ученика:
— Ты чего застыл? За едой не летают в облаках.
Ми Юэ перевёл взгляд на хозяина дома и с нерешительностью спросил:
— Дядюшка Ма... вы ведь всю жизнь в этих горах прожили. Не приходилось вам слышать... историй о Горном божестве?
Профессор замер с поднесёнными ко рту палочками.
— О Горном-то боге? — вздохнул дядюшка Ма. — Да кто ж в наших краях о нём не слыхал. Всякий горец хоть край уха ловил. Правда ведь, Лао Линь?
Линь Циньшань с нечитаемым выражением лица кивнул:
— Верно.
— В эдакой глухомани без Горного духа никак, — убеждённо заявил дядюшка Ма, будто сам с ним раскланивался. — Он за всем присматривает: и за зверьём, и за людьми... Всё под его рукой. Бывает, обернётся человеком да по тропам прогуливается. Кому удача улыбнётся — может и наяву узреть.
Ми Юэ от изумления едва не подавился лапшой. Хозяин что, за несмышлёныша его держит — сказки на ночь сказывает?
Линь Циньшань, глядя на вытянувшуюся физиономию ученика, тихо ухмыльнулся и вернулся к еде.
И весь вечер дядюшка Ма наперебой травил быличку за быличкой: то про молодого охотника, встретившего в ночном лесу белоликую красавицу; то про старуху, уморяемую нерадивым сыном, которой загадочный юноша среди ночи принёс горячие калачи...
Слушая этот поток деревенских басен, Ми Юэ только глазами хлопал. Запиши всё это — выйдет отличная книга народных преданий гор Циньлин!
Однако первоначальный порыв разузнать о Горном божестве окончательно утонул в дядюшкиных байках. Когда погасили свет и пришло время спать, на душе у Ми Юэ всё ещё было скверно и смутно.
Домишко у дядюшки Ма был скромным: всего две жилые комнаты. В восточной — хозяйской — он жил один с тех пор, как несколько лет назад похоронил жену.
Западную отдавали сыну, уехавшему на заработки в город. Там тоже возвышался широкий кирпичный кан.
Ночной покой быстро накрыл горный посёлок. Как только потухла лампа, весь мир за окном погрузился в глухую, прозрачную тишину.
Лунное серебро просачивалось сквозь стекло, отпечатываясь на светлых шторах мягким, медленно плывущим туманом.
С противоположной стороны кана, прикрывшись тонким стёганым одеялом, тихо подал голос Линь Циньшань:
— Ми Юэ... дедушка Ху тебе что-то рассказал, верно?
Юноша перевернулся на бок:
— Вы ещё не спите?
— Угу, — отозвался профессор. — Что именно говорил дедушка Ху?
Ми Юэ выложил всё без утайки: и слова старика, и собственные догадки, а после уткнулся подбородком в подушку, в ожидании, пока учитель расставит точки над «i».
Минула вечность. Ми Юэ успел подумать, что профессор уснул, когда в тишине комнаты раздался его тихий, отрешённый голос, похожий на бормотание со сна:
— Ми Юэ... всё это... правда.
Юноша вздрогнул от неожиданности:
— Ч-что именно?
— Всё, — голосом, звучавшим в ночи почти невесомо, ответил Линь Циньшань. — И деревенские молвы... и способность находить общий язык со зверями... В некоторых глухих деревнях сородичей Баошаня так прямо и кличут — племенем Горного божества. Верят, будто они его прямые потомки.
Ми Юэ замер, ошарашенный:
— Значит... они такие же, как я?
Профессор, будто пытаясь восстановить в памяти давние разговоры с Баошанем, помедлил и тихо проговорил:
— Не совсем. Насколько помню, Баошань рассказывал, что далеко не каждый в их роду наделён этим даром.
Ми Юэ вспомнил о законах наследственности: бывает, дети рождаются с родительскими родинками на тех же местах, а другие черты растворяются без следа. Так и с уникальными способностями — вполне естественно, что не каждому дано унаследовать этот дар.
Возможно, пройдёт ещё пара веков, и эта загадочная сила окончательно угаснет в веках.
— Они поэтому ушли от людей в самую глушь?
— Не знаю, — в тоне Линь Циньшаня прозвучала строгая въедливость академика, обсуждающего сложную научную гипотезу. — Но порой я думаю: возьми человека, урождённого добывать рыбу в открытом море, захочет ли он коротать век в горах? Или мастеру, способному выращивать редчайшие цветы, упрётся ли ежедневно стоять за заводским станком?
Ми Юэ мгновенно уловил мысль учителя:
— Их дар имеет цену лишь там, где шумит тайга и бродят зверята.
— Вот именно, — отозвался старик. — Быть может, и легенды о Горном боге не лгут. Они — хранители, поставленные в этих лесах служить горам... Слуги? Или, скорее, посланники?
Защищать этот край — в этом их предназначение.
Оба надолго умолкли. Затем Ми Юэ, не выдержав, тихо спросил:
— Учитель... а после того разрушительного землетрясения... они...
Линь Циньшань понял, о чём болит его сердце, и печально вздохнул:
— Не ведаю.
На душе у Ми Юэ скребли кошки.
Он и сам всё понимал: домашний номер телефона Линь Циньшаня не менялся десятилетиями. Будь Баошань или кто-то из его сородичей живы, разве не подали бы они о себе вести?
— Ми Юэ, — Линь Циньшань повернулся к нему в темноте и произнёс мягко, с отцовской теплотой: — Посмотри на это иначе: у тебя есть родичи. Пусть мы не знаем, сумела ли вся община пережить то бедствие, но те дети, которых тогда вместе с тобой отправили в приют, вполне могли выжить. И быть может, настанет день, когда судьба снова сведёт вас вместе.