Машина скользила по тихому участку шоссе. Ми Юэ сквозь стекло разглядывал показавшиеся вдали ворота — старинные, внушительные ворота средней школы Наньшань.
— Вот здесь и работает Линь Дунчжи, — пояснил он Цзин Жуну, а затем повернулся к Хэйтану, который лениво сладко зевал на заднем сиденье. — Ты ведь бывал тут, а, Хэйтан?
— Ещё бы! — пёс дёрнул ухом и уткнулся мордой в окно. — Когда у школьников каникулы, Второй папочка всё равно выходит на дежурство. Я пару раз ходил с ним. И даже помогал патрулировать! Все говорили, что я вылитая разыскная собака — грозная и ужасно умелая!
Ми Юэ едва удержался от улыбки. Чтобы этот лохматый щеголь выглядел грозным — ещё куда ни шло, красавец он хоть куда. Но умелым?.. В чём? В умении ластиться да увиливать от команд?
Хэйтан, глядя на знакомый въезд, между тем припоминал местный рельеф:
— За вон тем корпусом — огромный двор. Второй папочка зовёт его стадионом. А за ним идёт склон, там детишки сажают всякие цветы и траву... Если пройти ещё дальше в гору, начнётся совсем дикий лес. Его огородили забором, туда никому нельзя.
Ми Юэ переглянулся с Цзин Жуном.
Первым местом, которое капитан решил проверить, как раз и была эта заброшенная часть горы за школьной территорией.
Формально склон относился к школе Наньшань и примыкал к Парку водно-болотных угодий.
— Поскольку эти дикие склоны числятся за школой, охранники парка туда с проверками не ходят, — пояснил Цзин Жун, не отрываясь от дороги. — А руководство школы, опасаясь, как бы ученики не убрели куда не надо, поставило заграждение сразу за опытными делянками и навешало камер. Так что и из школы туда никто без нужды не лезет.
— К тому же сейчас летние каникулы, — кивнул Ми Юэ. — Учеников нет.
— Именно. В здании дежурят от силы пара учителей. В итоге весь задний склон превратился в глухой, никем не посещаемый угол.
Учитывая, что в Парке водно-болотных угодий полно воды и густой зелени, место для тайного разведения змей казалось идеальным.
Едва машина замерла, Сяомао встрепенулся на руках у Ми Юэ:
— Мы прибыли?
Цзин Жун припарковался в тени деревьев на обочине. Отсюда до заветного дикого склона оставалось ещё приличное расстояние.
— Ближе подезжать нельзя, — Цзин Жун погладил попугайчика по затылку. — Если на горе кто-то есть, нас сразу засекут.
— Далеко не улетай, — напутствовал Ми Юэ.
Сяомао склонил головку набок:
— Да знаю я, не переживай!
Из-за плеча Ми Юэ протиснулся Дамао:
— Я тоже пойду.
Изначально Ми Юэ планировал взять с собой только Хэйтана и Сяомао. Но едва он собрался уходить, как остальные питомцы тут же пронюхали о вылазке. Под натиском умоляющих мордочек и пушистых лап пришлось уступить.
Но сейчас Ми Юэ качнул головой:
— Тебе нельзя. Там может быть опасно. Сяомао чуть что улетит, а ты летать не умеешь.
Вся пушистая компания, зная, что они ищут змеиное логово, заметно нервничала. Особенно Сяо Чжэньчжу: при воспоминании о пережитом кошмаре с удушением малютку охватила дрожь. Она вцепилась в лапу Дамао, категорически запрещая ему рисковать.
Дамао хлопал глазами, переводя взгляд с Ми Юэ на перепуганную Сяо Чжэньчжу, и досадно вздыхал. Впрочем, стоило Ми Юэ погладить его по макушке, как вся обида мгновенно испарилась.
Сяомао взмахнул крыльями и под напутствия сородичей выскользнул в приоткрытое окно, взяв курс на задний склон школы.
* * *
На другом конце города офисное здание Музея семьи Янь купалось в лучах полуденного солнца. Его чёткие, стремительные линии дышали современным стилем — светло, масштабно, безупречно.
Однако в кабинете Янь Фу атмосфера была далека от лёгкой. Разговор двух мужчин зашёл в тупик.
Линь Боинь, уже догадываясь о продолжении этой истории, осторожно спросил:
— И этот человек, пришедший в деревню, увидел бумажный самолётик?
Уголок губ Янь Фу криво дёрнулся, а в глазах мелькнуло отвращение:
— Ну разумеется. Всегда найдутся дряни, готовые ухватиться за любую ниточку ради своей выгоды.
— Кто это был?
— Выпускник истфака, едва окончивший университет. Его распределили в Научно-исследовательский институт культурных ценностей провинции S. Он был набит амбициями под завязку: жаждал и науки, и мгновенной славы... Звучит как противоречие? Но человеческая жадность границы теряет легко.
— Чжао Мо? — уточнил Линь Боинь. Он плохо знал молодую пору жизни Чжао Мо, да и с характером его знаком был шапочно, но из всех участников трагедии под это описание подходил только он.
Председатель Ассоциации антикваров Чжао Мо всегда отличался тщеславием. И в юности этот порочный голод, должно быть, жёг его с особой силой.
Янь Фу оспаривать догадку не стал:
— Этот старый лис заметил у мальчишки бумажную игрушку, разглядел узоры и за пару упаковок сладостей выманил её. Что понимает ребёнок? Обрадовался, дурачок, думал, совершил сделку века.
Вечером Ли Дао вернулся домой и увидел у сына чужие угощения. Стал расспрашивать — и внутри всё похолодело. Первым делом он подумал: неужели старший из экспедиции вернулся свести счёты? Ведь и карту, и записи он в своё время стащил тайком.
Чем больше Ли Дао паникавал, тем сильнее рвался сбежать из деревни вместе с детьми. Но не успел. В ту же ночь Чжао Мо пришёл к нему сам и зажал отца с сыновьями в их же собственном доме.
А дальше — ничего неожиданного. Ли Дао перепугался за шкуру и за кусок хлеба, так что выложил всё без всяких пыток и угроз. Продал всё, что знал.
Как ты и говорил, Ли Дао согласился стать их проводником. Ему отвалили сотню с полтиной аванса и посулили ещё двести по возвращении.
Линь Боинь мысленно ухмыльнулся: проводники во все времена ценились куда дороже обычных чернорабочих. Знай его покойный батюшка, сколько Ли Дао срубил за ту ходку, извёлся бы от зависти.
— Перед выходом Ли Дао подозвал Ли Чэнмина, показал, где спрятаны заначки, и строго наказал беречь А-Дая. Впрочем, он твердил это перед каждым уходом, так что мальчик не заподозрил неладного. Оба думали, что это обычные предосторожности, а не прощальные слова перед смертью.
Услышав слово «смерть», Линь Боинь внутренне сжался.
— Чжао Мо проторчал в деревне три дня, пока не привёз Нань Чаншэна. Свёл их — и тут же умыл руки, уехал первым. Ну а дальше ты и сам знаешь: история сходится с тем, что ты рассказывал...
Линь Боинь перебил его:
— С какого момента?
— Сбор, выдвижение в горы, — равнодушно бросил Янь Фу. — Вплоть до того дня, когда твой отец решил повернуться и уйти назад.
Линь Боинь кивнул:
— Продолжай.
— У Ли Дао хватало своих тайн. Он так и не признался Чжао Мо, откуда взял карту и старинные рукописи, как не назвал и имени того человека, что возглавлял первую экспедицию. Он понимал: тот старший — фигура опасная. Узнай он, что Ли Дао торгует его секретами, живо вернётся и спустит шкуру. Да и сам Чжао Мо, продай ему Ли Дао источник сведений, наверняка постарался бы заткнуть проводнику рот навечно. Ли Дао берёг эту тайну как зеницу ока. Вот только не учёл одного: он болтал во сне. И в одну из ночей выболтал всё до последнего слова своему соседу по палатке.
Линь Боинь замер. Выпрямившись, он смерил собеседника ледяным взглядом:
— Намекаешь на моего старика?
Янь Фу не удостоил его прямого ответа, продолжив:
— И Ли Дао, и Линь Ао были наёмными работниками, чужаками в том отряде. Загоняли их спать в один шатёр. Бывали, конечно, исключения — старик Цяо любил поболтать с Линь Ао и порой ночевал у них.
— И ты хочешь сказать, будто мой старик услышал бред Ли Дао и тут же донёс о нём Цяо?
— Утром Линь Ао сам подступил к Ли Дао с расспросами. Тот умолял держать язык за зубами. И что в итоге? Перед таким прожжённым лисом, как старик Цяо, твой отец и пары дней не устоял — выложил всё как на духу.
— Попридержи коней, — Линь Боинь категорически отказывался навешивать на отца чужие грехи. — С чего ты взял, что утечка шла от моего старика?
Янь Фу смерил его тяжёлым взглядом:
— А от кого ещё?
— Ты сам только что признал: старик Цяо частенько ночевал в их палатке. А где в это время спал Ли Дао? С кем он делил ложе? Ты можешь наотрез исключить, что Ли Дао не разболтал всё во сне именно тогда, прямо в уши Цяо?
Янь Фу на мгновение осёкся.
— Может, кто-то другой услышал его бредни, но промолчал и сделал вид, будто ничего не было. У тебя есть железные доказательства, что этого не могло быть?
Янь Фу с досадой швырнул зажигалку на стол. Пластик громко щёлкнул по полированному дереву.
— Ты сейчас оперируешь гипотезами!
— Ты — точно так же, — парировал Линь Боинь.
Янь Фу замолчал, лицо его потемнело от глухого раздражения. Он годами свято верил, что секрет Ли Дао слил именно Линь Ао, и даже не допускал иной трактовки.
Но посуди сам: человек ведь не станет бредить во сне каждую ночь напролёт, да ещё и повторять одну и ту же тайну слово в слово?
Точно проверенный факт был лишь один: Линь Ао слышал эти разговоры. Значит, и подозрение падает на него.
— Я понимаю, тебе удобнее сделать виноватым моего отца, — с сарказмом произнёс Линь Боинь. — Но если ты строишь обвинения на песке, что будет, когда окажется, что старик Линь ни при чём?
— На нём висит главное подозрение.
— В твоих личных фантазиях — да, — отрезал Линь Боинь. — Проверить это проще простого: я могу набрать отцу прямо сейчас. Вот только поверишь ли ты его словам?
Упёртого человека не переубедишь. Он верит только собственной правде.
— Ладно, замяли, — Линь Боинь не собирался тратить силы на психотерапию. — Чёрт с ним. Что было дальше?
Янь Фу, казалось, и сам был рад соскочить с неловкой темы. Он кивнул и продолжил:
— А дальше они начали перекапывать горы вдоль и поперёк, сверяясь с набросками Ли Дао.
— Да что они вообще искали?! — не выдержал Линь Боинь.
Янь Фу поднял глаза и, чеканя каждое слово, произнёс:
— Печь. Обжигательную печь, где тысячу лет назад племя Сишань создавало фарфор с кровавыми жилами.