Шэн Анси ничуть не удивился тому, что Линь Циньшань уже знает часть этой давней истории:
— Это старый лис Линь Ао проболтался? Вы с ним случайно не родня? Фамилия-то одна.
— Родня, — подтвердил Линь Циньшань. — Только не по линии Линей, а со стороны его покойной супруги.
Шэн Анси задумчиво кивнул:
— Вот оно что. Я ещё в студенческие годы замечал, что вы с Линь Цзин держитесь вместе… Что до Линь Ао, то старику повезло. Успел вовремя унести ноги из той каши.
И Линь Циньшань, и Ми Юэ были с этим полностью согласны. Не вмешайся тогда старик Цяо и не вытолкай он Линь Ао прочь, неизвестно, чем бы закончился для того следующий поход в горы.
Шэн Анси плеснул себе в бокал немного вина и вольготно откинулся на спинку кресла:
— Раз уж тебе так неймётся, давай поговорим о Ли Дао.
Ми Юэ нетерпеливо заёрзал на стуле, но учитель тут же пресёк его порыв, мягко положив ладонь ему на плечо.
Ми Юэ прекрасно понимал, почему наставник внезапно перевёл разговор на Ли Дао, вместо того чтобы дальше расспрашивать о секретах сородичей из племени Сишань. Старик просто видел, насколько ученик взвинчен.
Да и как тут оставаться хладнокровным? Его родители, Линь Дунчжи, Янь Цин, даже Циньшу, которого он никогда не видел… Семьи всех этих людей погибли из-за чужой подлости и алчности. Племя сгинуло, сметённое двойным ударом — природной стихией и человеческим предательством.
И этот предатель ещё смел рассчитывать на сокровища, которые поколение за поколением охраняли его сородичи?
«Мразь, — злился Ми Юэ. — Мечтать не вредно!»
Учитель снова ощутимо сжал его пальцы.
Ми Юэ сделал глубокий вдох. Линь Циньшань был гораздо сдержаннее и знал Шэн Анси как облупленного. Сейчас оставалось только подчиниться и не мешать.
Шэн Анси сухим, ровным тоном пересказал события, последовавшие за бегством Линь Ао. Он описал, как Ли Дао тщетно пытался вырваться, как Нань Чаншэн и Чжао Мо замуровали его в обжиговой печи, и как тот, наткнувшись под землёй на нору диких зверей, совсем лишился рассудка, прорывая себе путь на волю.
— Свихнувшись, Ли Дао копал землю голыми руками. Никто не знает, сколько дней и ночей он провёл под землёй, сколько рыл этот лаз и сколько потом скитался по горам полубезумным призраком… Об этом истории неизвестно. Но, на его несчастье, со временем разум к нему всё же вернулся.
От этих слов у Линь Циньшаня морозом пошло по коже:
— Выжил, вернулся в ум… Всяко лучше, чем сгнить безымянной костью в той печи.
— В самом деле? — Шэн Анси усмехнулся — криво и безрадостно. — Порой судьба выкидывает такие колена, что лучше бы он так и остался под землёй. Вполне возможно, сам Ли Дао не раз жалел, что не издох в том лазе.
Линь Циньшань хотел было возразить, но слова застряли в горле. В памяти всплыли жестокая месть Янь Фу и страшная, мучительная смерть Чжао Мо.
Накрывший тех людей огненный шквал ненависти невозможно было затушить банальным «главное — остался жив». Ли Дао вряд ли радовался своему спасению.
— Вернув себе рассудок, человек первым делом стремится к родному очагу. Кое-как приведя себя в человеческий вид, Ли Дао добрался до людей, перенёс кучу невзгод и наконец ступил на порог собственного дома.
Заметив на лице собеседника тень сочувственного облегчения, Шэн Анси лишь презрительно фыркнул:
— До чего же ты наивен, Лао Линь.
Сердце Ми Юэ ухнуло вниз. Ему вспомнились слова Линь Боиня: когда человеку кажется, что он вырвался из ада, на самом деле он лишь ступает на его следующий круг.
— Вернувшись, Ли Дао обнаружил, что оба его сына бесследно исчезли. Дядька с тёткой заявили, будто мальчишки сбежали из дома, и даже ткнули ему в нос бумажку из полиции. У него не было поводов подозревать родственников в душегубстве ради наживы, хотя к тому моменту те уже полностью прибрали к рукам его отцовский дом. Вся деревня в один голос твердила, что супруги действительно поднимали людей и искали пропавших детей. Сколько продолжались те поиски и как именно они велись — поди теперь разберись. Кто-то говорил, искали месяц, кто-то — два. Суть одна: мальчиков так и не нашли. К тому же родственнички успели продать дом Ли Дао чужакам — довольно влиятельной в тех краях семейке. Вернуть имущество не было ни единого шанса. А когда Ли Дао потребовал отдать деньги от продажи, дядька лишь развёл руками: мол, всё ушло на поиски мальчишек — взятки, поездки, расспросы, всё денег стоит.
— Какая гниль… — не выдержал Линь Циньшань. — Поживиться на чужом горе!
— Обычное дело, — Шэн Анси равнодушно пожал плечами. — Слабого каждый норовит пнуть. А Ли Дао ничего не мог сделать. Его родня, благодаря сделке с домом, сошлась с местными тузами, так что даже поди он в суд — его бы просто растоптали. Ли Дао ничего не оставалось, кроме как ютиться в заброшенном сарае на окраине деревни и продолжать поиски. Но не успел он найти хоть какую-то зацепку, как стряслась новая беда: он тяжело заболел. Всё его тело покрылось жуткой бляшечной сыпью, похожей на лишай. Ткани зудели и горели, а по ночам нестерпимая боль проникала в самые кости. Местный старый лекарь из жалости попытался его лечить, но знахарских познаний не хватало — он с такой напастью ни разу в жизни не сталкивался. В деревне поползли слухи, будто Ли Дао подхватил проказу. Лекарь пытался разубедить людей, доказывал, что это лишь кожная болезнь и паниковать не стоит, но безуспешно. Заговорили, будто недуг заразен. Пустили ли этот слух его дядька с тёткой — теперь уже не восстановить, но итог оказался печален: деревня поверила в смертоносную заразу. Его выгнали прочь. Словно паршивый пёс, он скитался по округе, прячась от людей. А если попадался кому на глаза — его били, осыпали проклятиями и плевали вслед. Деревенские мальчишки швыряли в него камнями…
Линь Циньшань отвернулся, не в силах слушать дальше. На этот раз Ми Юэ крепко сжал его дрожащую ладонь.
Шэн Анси же продолжал всё тем же отстранённым, ледяным тоном:
— Вскоре по окрестным деревням пронёсся слух: на окраинах бродяжничает безумец, отчаянно ищущий своих сыновей. И тут… упорство ли принесло плоды или просто случай, но он выведал ниточку. Говорили, А-Дая забрали какие-то родные по крови люди, а Ли Чэнмина родной дядька попросту продал. Кому именно — никто не знал, ведали только, что покупатель был из Юньтая. Ли Дао отправился в путь, перебиваясь подачками. Прошли годы, прежде чем он нашёл след. И каково же было его изумление, когда выяснилось: человеком, купившим его сына, оказался не кто иной, как старик Цяо — его давний спутник по тому роковому походу.
Шэн Анси саркастически хмыкнул:
— Ирония судьбы, не правда ли? Благородство этого старикана всегда проявлялось в самых… неожиданных местах. Человеческая природа — удивительная дрянь.
Линь Циньшань хранил угрюмое молчание.
— Ты ведь заметил, Лао Линь? Когда Янь Фу устроил в Биньхае кровавую кутерьму, он пальцем не тронул семейство Цяо. Их имя даже ни разу не всплыло. Их просто оставили в покое.
Линь Циньшань мало знал о богатых домах Биньхая, но действительно вспомнил: во время всех бесчинств Янь Фу о Цяо не было слышно ни слова.
— Старик Цяо усыновил Ли Чэнмина? — перебрал Линь Циньшань скудные познания о той семье. — Насколько я помню, у них всего один наследник… тот, что заправляет аукционным домом. Цяо Жан?
— Он самый, — Шэн Анси пресёк дальнейшие гадания. — Цяо Жан — это и есть Ли Чэнмин. Не ожидал?
Учитель и ученик ошеломлённо переглянулись.
— Значит, Янь Фу — это тот самый А-Дай?
Шэн Анси дёрнул плечом:
— Вообще-то мы с Янь Фу в некотором роде родня. Семейство моей матери — знатный род из провинции S. У её троюродного брата в доме началась мышиная возня между женой и наложницами, а пострадал ребёнок. А-Дая украли, он сумел сбежать, а потом его подобрал Ли Дао.
Линь Циньшань и Ми Юэ окончательно опешили. Мир оказался настолько тесен, что нити судеб переплелись самым диким образом.
— Ли Чэнмина забрал старик Цяо, а А-Дая вернули родным. Впрочем, первые годы в родном доме были для него и его матери адом. Отцу было плевать на сына, он носился с любовницей. А-Дай к тому же плохо соображал… Правда, дурачком он не был, и со временем его вылечили. А когда вернулся разум, пришло и коварство. Едва повзрослев, Янь Фу вышел на деда, сумел войти к старику в доверие и отхватил кусок семейного пирога. Вот так он и встал на ноги.
Линь Циньшань мгновенно вспомнил об учёбе Янь Фу за границей. Раньше он ломал голову, кто мог оплатить то дорогое обучение, а теперь пазл окончательно сложился: за этим стояла грязная семейная драма.
— Когда Ли Дао отыскал сына, ему едва перевалило за пятьдесят. Но он был сплошь покрыт гноящимися язвами и высох до состояния обтянутого кожей скелета — живой труп, а не человек. Но кровь — не водица: Ли Чэнмин узнал отца с первого взгляда. Он поместил Ли Дао в закрытую клинику, приставил сиделок и часами слушал его бессвязные рассказы о многолетних скитаниях. Увы, даже лучшие столичные светила не смогли исцелить его недуг. Врачи признали: это не кожная болезнь, а редчайший паразитический организм…
При этих словах у Линь Циньшаня и Ми Юэ подступила тошнота. При всей жалости к судьбе Ли Дао, физическое описание вызывало омерзение.
— Эта тварь не убивала хозяина, но превращала его жизнь в ад, причиняя непрестанную пытку. Потом один доктор предложил народный рецепт: клин клином, лечение микродозами змеиного яда. Сперва средство казалось спасением: язвы сошли, болячки исчезли, к Ли Дао даже вернулась ясность ума. Но вскоре проявились побочные эффекты ядовитой терапии. Ли Дао стал угасать: реакции замедлились, рассудок начал мутиться. Сначала он перестал узнавать сына, а затем — и самого себя. Он целыми днями забивался под кровать и дико верещал, стоило кому-то приблизиться. Он будто снова оказался в том подземном лазе под обжиговой печью, превратившись в дикое, загнанное животное… И так тянулось ещё несколько лет.
Шэн Анси тихо вздохнул, глядя в пространство:
— Порой мне кажется, что он издох ещё тогда, под землёй. В старых сказках говорят о разлучении души и тела… Быть может, наружу вырвалась лишь его слепая одержимость? Одержимость отца, мечтавшего обнять сыновей. Она-то и таскала его мёртвое тело по земле, заставляя корчиться в мучениях.
Линь Циньшань сжал руку ученика так, что у того побелели костяшки. Ни у наставника, ни у Ми Юэ не находилось слов.
Эта история превосходила всё, что они могли вообразить.
Человек не способен вынести подобные пытки и остаться человеком.
И, возможно, Шэн Анси был прав: когда Ли Дао полз по тёмным подземным ходам под печью для обжига… он уже умер.