Обычно спокойные, отстранённые глаза Линь Циньшаня от этого вопроса на мгновение потемнели. Ми Юэ успел перехватить этот короткий, едва уловимый всплеск печали, и в его собственном сердце тотчас поселилась тревога.
— Мои родители... их больше нет?
Старик Линь качнул головой.
— Раньше молчал — надеялся. Думал, вернётся Баошань и сам тебе всё расскажет. Только вот больше двадцати лет прошло... В моём отцовском доме даже номер телефона ни разу не меняли. Но теперь... пожалуй, и я не смею надеяться.
У Ми Юэ внутри словно что-то оборвалось и ухнуло в бездонную пропасть. Ночную прохладу сменил липкий озноб, постепенно пробирающийся сквозь кожу к самым костям.
Линь Циньшань тяжело вздохнул:
— С Баошанем мы познакомились в горах неподалёку от городка Цюаньшуй. Там же, в Цюаньшуе, я тебя и забрал. Когда тебе исполнилось три года, я наведался туда снова, но городка уже не существовало. Сказали, сошёл сильнейший за сотню лет оползень... Погибло неисчислимо много людей, а выживших власти расселили по другим районам.
Сердце Ми Юэ отчаянно заколотилось, хотя сам он словно одеревенел — застыл без движения, не в силах даже шевельнуть пальцем.
— Перед тем как забрать тебя, я поднял книги в приюте, — продолжал Линь Циньшань. — Баошань звонил мне именно оттуда. Помимо него, тебя привезли ещё один взрослый мужчина, деревенский староста и парторг.
«У них была своя деревня? — смутно подумал Ми Юэ. — И где же она теперь?»
— Всего они привезли шестерых детей. Старшему исполнилось пять лет, а младшим — самым крошечным, даже недоношенным, — был ты. Правда, пока я добрался, остальных пятерых уже забрали. То ли родные нашлись, то ли пристроили в семьи...
Старик замолчал, слегка вздохнув:
— Я в те годы был никем — ни связей, ни власти. Не мог проверить архивные записи, не хватало допуска. А теперь... ни городка, ни людей. Зацепиться не за что. Да и вообще не факт, что люди Баошаня ушли вместе с жителями Цюаньшуя.
На самом деле Линь Циньшань знал только отца Ми Юэ, а с остальной его роднёй знаком не был. Жива ли была мать мальчика — неизвестно.
Единственное, о чём профессор жалел все эти годы, — о собственной горячности. Получив звонок от Баошаня и узнав, что недоношенный младенец ждёт его в приюте, он потерял голову от паники: достаточно ли там условий? Хватает ли рук? Найдётся ли смесь?
Голова шла кругом от этих мыслей. Лишь когда он, пыльный и измотанный, прибыл в приют и принял из рук работницы свёрток из грубой пёстрой ткани, увидав спящего сопящего малыша, оттянутое от страха сердце наконец встало на место.
Но к тому моменту связаться с Баошанем уже не удалось.
— Пока я искал тебя, пытался расспросить местных про обстановку в горах, — вспоминал Линь Циньшань. — Все твердили о землетрясении. Беда пришла сразу в несколько деревень. Раненых, стариков и детей везли в Цюаньшуй, под приюты приспособили школы и госучреждения. Чуть позже в горы вошли военные...
Оцепенение постепенно отступало, уступая место тупой, ноющей боли, отзывавшейся в груди на каждый удар сердца.
Линь Циньшань погладил его по голове:
— Знаю, тяжело всё это слушать. Но раз уж завели разговор, выложу всё до конца.
Ми Юэ подвинулся ближе и уткнулся лбом в плечо учителя. Так он делал в детстве, когда хотел поластить или упрямился. Позже, когда он подрос и в доме появились другие ученики, эта привычка угасла.
— Ты ведь совсем крохой был, а я детей отродясь не растил — понятия не имел, что делать. Какая-то местная старушка сказала, что с таким малышом опасное путешествие затевать нельзя. Вот я и снял комнатку в городке, прожил там два месяца. Дядюшка с тётушкой, хозяева дома, помогали нянчить тебя, пока я бегал в поисках вестей о Баошане.
Линь Циньшань снова вздохнул:
— Царила страшная суматоха... Народу тьма. Больницу оцепили военные, некоторые не доезжали — умирали по дороге...
Прижавшись к плечу старика, Ми Юэ словно впитывал его живое тепло. Слова учителя переносом во времени увлекали его в прошлые годы, в тот разрушенный, страдающий городок.
— Дни превратились в сплошную круговерть, — тяжело ронял слова Линь Циньшань. — Днём помогала хозяйка. А вот ночи оставались мне одному. Ты, видать, натерпелся страху... Хозяйка так и сказала. Днём сидел тихо, а едва смеркалось — заходился в таком плаче, что хоть святых выноси. Вот и приходилось качать тебя на руках до самого рассвета, мерить шагами комнату да напевать глупые песенки...
Ми Юэ хотел было улыбнуться, но в глазах защипало.
— Народу наехало много, припасов не хватало, смеси не достать. Пришлось звонить Цинь Ханю, чтобы купил и прислал посылкой. Излишки я относил в приют другим ребятишкам... А потом выяснилось, что эпицентр землетрясения лежал глубоко в горах Циньлин. Беда задела с тридцаток деревень. Многие из них тогда просто стёрло с лица земли...
Оба надолго замолчали. Ночь сгущалась, с реки потянул сырой холодный ветер. С дерева бесшумно соскользнула Дамао и, знакомым движением отодвинув локоть Ми Юэ, зарылась к нему под мышку.
Ми Юэ опустил взгляд: обезьянка смотрела на него снизу вверх и недовольно потягивала за рукав, требуя, чтобы её взяли на руки как обычно.
В груди потеплело. Он крепче обнял её и ткнулся носом в пушистый лоб. Дамао удовлетворенно прижмурилась и свернулась калачиком, собираясь уснуть.
Линь Циньшань негромко хмыкнул:
— Твой отец вечно выкидывал нечто подобное. Помню, когда я сломал ногу в горах, именно он вправил мне кость, уложил в пещере и велел не дёргаться. Да ещё приставил двух упитанных медведей караулить меня! Я чуть с ума не сошёл от ужаса, думал, проголодаются и сожрут на обед... Каждый раз, когда Баошань возвращался, я встречал его как явление неземного спасителя.
Ми Юэ глухо рассмеялся.
— А сам ещё отнекивался! Заверял, будто медведей не подсылал... Хотя я своими ушами слышал, как он с ними толкует. — Старик качнул головой. — Отпирался до последнего, хотя звери возле него ходили как шелковые, словно малые дети. Вот тогда-то я и заподозрил, что у него есть какой-то особый дар.
Линь Циньшань фыркнул с наигранным ворчанием:
— Сам-то скрывал, твердил, что я выдумываю... А сынок взял да и выложил всё как на духу! Узнал бы Баошань — лопнул бы от злости.
Учитель негромко расхохотался, но тут же угас, вспомнив о том, что судьба родителей Ми Юэ до сих пор неведома.
Помолчав, он добавил:
— Будем считать, что они живы. Просто с таким даром светиться нельзя, вот и держатся подальше от людей. Глядишь, в один прекрасный день он сам отыщется... Старый дом в моей родной деревне всё ещё цел, там живут люди. Если он позвонит по тому номеру, весточка до меня дойдёт.
Всю ночь Ми Юэ крутился без сна, перебирая в памяти слова учителя, и забылся тревожным сном лишь перед самым рассветом.
Ему приснились два упитанных медвежонка-пестуна. Они весело нарезали круги вокруг огромного валуна, задорно тузя друг друга.
За их спинами темнел узкий зев пещеры — высотой в человеческий рост и площадью от силы в десяток квадратных метров, едва ли больше тесной каморки.
На подстилке из сухого лапника и травы в глубине пещеры лежал молодой мужчина. Одна его нога была туго забинтована и привязана к двум толстым веткам.
Он лежал с видом полуживого мученика, то и дело тоскливо поглядывая на резвящихся у входа медведей. На его лице читалось абсолютное смирение с суровой судьбой.
Спиной к выходу сидел другой крепкий парень. Перед ним на кострище из камней стоял котелок, от которого валила густая струя пара — в нём что-то аппетитно булькало.
У парня были широкие плечи и рельефная спина, выдававшая мужскую силу и юношескую статность.
Ми Юэ не мог оторвать взгляда от этой фигуры. Сердце в груди заколотилось как бешеное.
Тут раненый с подстилки плачевно протянул:
— Проси их уйти домой... К маме-медведице! Честное слово, я даже с места не сдвинусь. Нога-то моя, я же понимаю!..
Сидящий у костра обернулся, и в его чистом голосе прозвучал смешок:
— Ты чего выдумал? С чего мне медведями командовать? Я тебе что, горный дух? Да и чем они тебе мешают? Покараулят немного, зато ни один волк в пещеру не заглянет.
Ми Юэ обдало волной щемящей тоски. Ему нестерпимо захотелось подойти ближе, разглядеть лицо того, кто варил похлёбку.
Тот тем временем зачерпнул деревянной поварёшкой из котелка горячий бульон и, улыбаясь, произнёс:
— Дикий петух попался жирный, да и сушёные грибы мои собственные — попируешь на славу. На-ка, попробуй.
В нос Ми Юэ ударило густым ароматом наваристого куриного бульона с глубоким лесным тоном сушёных грибов.
Он сделал шаг вперёд, но картинка подёрнулась дымкой и растаяла в белом тумане.
Ми Юэ разлепил веки. Сквозь полузадернутые шторы пробивался яркий утренний свет.
Из ванной доносился шум воды. На соседней кровати было пусто — Линь Циньшань уже поднялся. Вчера вечером выяснилось, что старик остановился в том же отеле «Май», и они решили сдать один из двухместных номеров, чтобы ночевать вместе.
Ми Юэ потёр глаза и сел. Дверь ванной щёлкнула, и вышел Линь Циньшань в банном халате, вытирая влажные волосы. Заметив, что ученик проснулся, он сказал:
— Собирайся, пойдём позавтракаем.
— Учитель, мне только что снился ты, — пробормотал Ми Юэ. — Ты лежал в пещере, а нога была привязана к палкам.
Старик замер.
— А у входа кружили два толстых медвежонка. Кто-то варил суп и говорил, что петух попался жирный, а грибы он сам сушил...
Линь Циньшань изменился в лице:
— Что ещё он говорил?!
— Сказал, что медведи тебя охраняют, чтобы волки не утащили.
Ми Юэ хотел подать это как курьёз, но, увидав, как учитель застыл точно истукан, испугался сам:
— Учитель?..
Линь Циньшань медленно перевёл на него ошеломлённый взгляд:
—... Мы говорили именно эти слова. Слово в слово.
Ми Юэ обомлел. Они молча уставились друг на друга, а потом разом выдохнули:
— У тебя что, дух прозрел?
— Это что, вещий сон?..
Повисла пауза. Линь Циньшань подступил к Ми Юэ, погладил его по макушке и тяжело вздохнул:
— Ну и ну... Вечно с тобой творятся какие-то чудеса. Может, и впрямь Баошань к тебе во сне пришёл.
Ми Юэ не знал, что ответить. Он лишь ошеломлённо хлопал глазами, а потом спросил:
— Ты точно запомнил те слова? Ничего не путаешь?
Старик погрузился в воспоминания, а затем с сожалением робко спросил:
— А лица его... лица Баошаня ты так и не разглядел?
Ми Юэ покачал головой.
— Эх, а ведь Баошань был редким красавцем, — вздохнул Линь Циньшань.
Ми Юэ только промолчал в ответ. Не из-за красоты же ему хотелось увидеть отца...
Линь Циньшань тихим тоном подытожил:
— Ничего. Может, в следующий раз приснится.
А у Ми Юэ в голове крутилась лишь одна тревожная мысль: если родной отец явился к нему во сне... не значит ли это, что его больше нет в живых?