Ми Юэ мчался назад, рассчитывая перехватить преследователей. Однако в этой глуши отродясь не водилось троп, а сам он до этого несся вслепую, так что теперь совершенно потерял ориентиры.
Подняв голову, он увидел Сяомао. Совёнок кружил неподалёку, а заметив взгляд хозяина, камнем пошёл вниз, описал пару виражей над его головой и проухал:
— Обезьяны утянули его в сторону горы Линси!
Ми Юэ задумался. Успел ли Цзин Жун со своими людьми нагнать похитителей, оставалось неизвестным, так что решение стаи увлечь Линь Циньшаня к горе Линси казалось весьма разумным. Старый вожак дал согласие, а значит, на полпути профессора не бросят. О пропитании приматы тоже позаботятся — делиться со старейшиной будут тем же, что едят сами.
Беспокоило другое: путь предстоял неблизкий. Выдержит ли хрупкий старик подобную встряску? К тому же, столкнись они со свирепым хищником, стая мигом рассыплется, спасая собственные шкуры, и профессор останется один на один с опасностью. Ми Юэ с детства вырос в этих лесах и прекрасно знал местных медведей да леопардов, но ведь не всякий зверь признает в нём своего...
Ми Юэ снова накрыло сожаление. Безопасно ли было отдавать Линь Циньшаня на попечение обезьян?
— Лети за учителем, — Ми Юэ легонько похлопал совёнка по спине. — Если вдруг подстережёт беда, заступись, поупрашивай. Скажи, пусть пощадят моего папу, а я потом отблагодарю чем угодно.
Сяомао ласково потёрся о его шею:
— А ты как же?
Ми Юэ тоже был для него папой. Вокруг кишели враги, и птица ужасно тревожилась.
— Будь послушным, — Ми Юэ прижал губы к пернатой макушке. — Лети. Защити дедушку ради меня.
Сяомао ещё раз прижался к нему и, неохотно взмахнув крыльями, растворился в кронах.
Ми Юэ перевёл дух и прислушался к шуму леса.
Не успел он обернуться в сторону, куда ушла стая, как за спиной хрустнула ветка и в затылок упёрлось что-то твёрдое и металлическое.
Он замер. Над самым ухом раздался сиплый шорох голоса Лао Цзе:
— Не дергайся, парень.
Зашуршала листва, и на поляну вышли Шэн Анси с другим помощником. На лице старика застыло бешенство.
— Где Линь Циньшань?!
Ми Юэ не шелохнулся:
— Без понятия. В суматохе разбежались.
Шэн Анси хотел было выплеснуть ругательства, но вдали ухнули два пистолетных выстрела. Лицо дельца перекосило. Досадно осмотревшись, он сквозь зубы процедил:
— Тащите его назад!
* * *
Поменяв похитителей-людей на стаю обезьян, Линь Циньшань не ощутил ни малейшего облегчения. С людьми хотя бы удавалось объясниться, приматы же человеческую речь игнорировали начисто, неумолимо таща его сквозь чащу.
Вообще-то профессор весил под семьдесят килограммов, и двум-трем обезьянам тащить такую тушу было нелегко. Глядя, как зверушки задыхаются от тяжести, Линь Циньшань испытывал вину. Однако все его попытки воззвать к разуму — мол, «отпустите, я сам пойду» или «оставьте меня, я должен вернуться к Ми Юэ» — натыкались на глухую стену. Приматы упорно пробивались вперёд.
Профессор догадывался, что путь лежит к горе Линси. Ми Юэ рассказывал, насколько сообразительна эта стая: они обустроили гнездовища неподалеку от института именно потому, что в тех краях не водилось крупных хищников.
Вот только сколько шагать до горы Линси? Явно не один день. Чтобы добраться до базы, потребуется трое-четверо суток, а за это время с Ми Юэ может случиться что угодно.
Стая мчалась на пределе сил, но едва Линь Циньшань дошёл до полуобморочного состояния и готов был упасть без сил, обезьяны резко замерли.
Профессор повис на стволе близлежащего дерева, судорожно хватая воздух ртом. Над головой прорезала листву знакомая тень — Сяомао крутанулся в воздухе и опустился на сук в полушаге от него.
На душе у Линь Циньшаня немного отлегло. Какая-никакая, а родная душа... хм, внук, получается. С таким спутником становилось спокойнее.
А вот обезьянам было не до веселья. Они тревожно застрекотали, перекликаясь на своем паническом наречии, и в следующее мгновение врассыпную взмыли на кроны деревьев, исчезнув за доли секунды.
Линь Циньшань ошарашенно проводил их взглядом и поглядел на совёнка:
— Нас что, бросили? Ждать их или как?
Сяомао обеспокоенно заёрзал на ветке и глухо, тревожно закурлыкал.
Профессор не понимал птичьего языка, но всем нутром ощутил, как воздух вокруг вдруг натянулся струной. Ветер принёс едва уловимую тяжёлую вонь и невидимое, давящее присутствие великого хищника.
Сердце Линь Циньшаня заколотилось о рёбра.
«Неужели... зверь?!»
Он машинально отступил на шаг. Успеет ли забраться на дерево?
В густом подлеске мелькнула тень. Движение было настолько стремительным, что профессор уловил лишь вспышку яркого, почти огненного окраса.
Линь Циньшань затаил дыхание. Он знал: главное сейчас — не производить ни звука. Случается, что зверь просто шествует мимо, но стоит выдать себя неосторожным шорохом, как он воспримет это за вызов или суету добычи и тут же пойдёт в атаку.
Наверху Сяомао тоже сжался в комок, не смея и пикнуть.
Листья раздвинулись, явив полосатую шкуру. Из чащи высунулась тяжёлая, широкая морда с чётким чёрным иероглифом «Ван» на лбу, безречево утверждавшим абсолютное владычество над тайгой.
Перед ним стоял матерелый, могучий самец тигра.
У Линь Циньшаня в голове всё поплыло.
«Откуда в Циньлине тигры?!»
Вроде бы азиатских тигров в этих краях выбили ещё в шестидесятых годах прошлого века...
Как заставить тигра не заметить тебя? Руки и ноги профессора онемели. Он старался не дышать, в глазах уже начинало темнеть от недостатка кислорода, когда над самой головой Сяомао издал оглушительный, отчаянный клич.
«Конец», — коротко пронеслось в голове у старика.
Совёнок заверещал как безумный, бешено хлопая крыльями, сорвался с ветки и камнем пошёл вниз — прямо на тигра, словно намереваясь пойти с ним на таран.
Линь Циньшань окончательно потерял рассудок. Ему, взрослому мужику, позволит ли совесть, чтобы сопливый птенец... да ещё и сын его сына... жертвовал собой ради его спасения?!
Он выскочил из-за дерева и, размахивая руками, словно разгонял гусей, закричал:
— Улетай! Улетай! Ищи Ми Юэ!..
Совёнок уже вился над огромной кошачьей головой, беспрестанно курлыкая. И звуки эти были похожи не на угрозу, а скорей на радостное сюсюканье.
Линь Циньшань выскочил в упор и обомлел: тигр стоял совершенно ошарашенный. Огромные жёлтые глаза, налитые диким блеском, следили за кружащей птицей, а затем хищник перевёл взгляд на человека.
— Р-р-у-у... — глухо пророкотал властелин тайги, и в этом рыке явственно прозвучало озадаченное вопрошение.
Сяомао приземлился зверю прямо на макушку, сделал пару суетливых шагов и снова перелетел на плечо Линь Циньшаня, не умолкая ни на секунду.
Профессор стоял как вкопанный. Что за чертовщина?..
Совёнок опять перепорхнул на голову тигра и начал нетерпеливо топтаться. А зверь... зверь даже не думал его сгонять.
Линь Циньшань встретился взглядом с гигантом. Спустя пару мгновений в голове вспыхнула безумная догадка, и он неуверенно спросил:
— Ты... ты Сяосяо?
Тигр утробно заурчал, опустился на брюхо прямо перед профессором и полоснул его смиренным, выжидающим взглядом. Для пущей убедительности он даже мягко скребнул мощной лапой по мягкому дёрну.
Линь Циньшань схватился за сердце. Его охватило сюрреалистическое чувство нереальности происходящего. Он перевёл взгляд с ликующего совёнка на огромного хищника, кротко лежащего у его ног:
— Ты и впрямь Сяосяо?..
Зверь издал короткий утвердительный рык.
Ком в горле у профессора рассосался. Опершись о ствол дерева, старик медленно сполз на землю — силы окончательно оставили его.
* * *
Поймав Ми Юэ, Шэн Анси ещё с полчаса упорно прочесывал окрестности. Лишь убедившись, что следов профессора не видать, он с досадой повернул назад, крепко удерживая пленника.
В погоню делец взял двоих: Лао Цзе и парня помоложе, с густыми бровями и выразительными глазами. Того звали Сяо У — до этого он помогал Е-ге таскать клетку. Парнишка отличался молчаливостью, дело делал без лишних слов и над пленными не издевался, поэтому Ми Юэ относился к нему нейтрально.
Зато Лао Цзе откровенно злорадствовал, то и дело подталкивая Ми Юэ в спину.
Юноша едва поспевал за ними и дивился собственной прыти: надо же было умудриться зайти так далеко! И когда только успел?..
Вскоре они наткнулись на лежащее на земле тело. Лао Цзе подбежал, перевернул соратника и обнаружил на его лбу внушительную шишку. Было непонятно — то ли в того запустили булыжником обезьяны, то ли он сам грохнулся со слепу.
Лао Цзе отвесил бедняге пару пощёчин, и тот со сдавленным стоном открыл глаза.
— Что случилось, Лао Вэй? Ты чего тут разлегся?
Лао Вэй ещё не успел сообразить, где находится, как из глубины леса вновь донеслись пистолетные выстрелы.
Шэн Анси сочно выругался:
— Мать вашу! Патроны беречь надо!
Группа прибавила ходу. Ми Юэ едва волочил ноги, но Лао Цзе непрестанно подгонял его тычками.
Юноша искренне удивлялся: откуда в этом трухлявом старикане Шэне столько дури и выносливости?
В лагере царил полный хаос. Помощники дельца вповалку лежали на земле, а тяжёлая клетка в центре стояла покоробленной. Стальные прутья выгнулись и лопнули, внутри было пусто — А-Цзяо испарился.
При виде этого зрелища лицо Шэн Анси стало темнее тучи, готовой вот-вот разразиться громом.
Ми Юэ тоже замлел. Он догадывался, что А-Цзяо вырвется на свободу, но не ожидал столь кровавой развязки. Один из лежащих у клетки явно имел огнестрельную рану — похоже, в панике бандиты открыли беспорядочную стрельбу по змею, промазали и уложили своих же.
Пока Ми Юэ ошеломлённо разглядывал разгром, Лао Цзе, Сяо У и очухавшийся Лао Вэй бросились поднимать соратников.
Каково же было их оцепенение, когда выяснилось, что большинство из них мертвы. Кожа трупов приобрела жутковатый синюшно-серый оттенок, а шеи раздулись от яда до неузнаваемости. Лишь подстреленный ещё хрипел, но ранение было слишком тяжёлым — бедолага отходил на глазах. Из всей группы бесследно исчез только Е-ге.
Ми Юэ перевёл взгляд на пятна запёкшейся крови на траве. На душе стало тяжело. Хотя он понимал, к чему всё идёт, реальность оказалась слишком жуткой.
Он приблизился к покореженной клетке и оглядел вывернутые стальные арматурины. Какая же невероятная мощь требовалась, чтобы переломить этот металл?
Похоже, к А-Цзяо полностью вернулась его прежняя сила.
А обретя её, змей не мог не устроить кровавую расправу, смывая смирение и унижение кровью обидчиков.
Но что ждёт оставшихся?
Пощадит ли он их? Или затаился неподалёку, выжидая удобного момента для следующего удара?