Когда Линь Циньшань и Цзин Жун подставили утреннему солнцу сонное убранство, дом уже гудел, точно балаган на ярмарке. За ночь пролился ливень, и хоть к рассвету тучи рассеялись, трава во дворе совсем размокла. Впрочем, мохнатую ораву это ничуть не смущало — веселье во дворе кипело вовсю. Пёс Хэйтан вздумал было ввалиться в гостиную с лапами, облепленными грязью, но Линь Дунчжи метко запустил в него бананом, и тот с обиженным сопением попятился обратно в сад.
Линь Циньшань видел Линь Дунчжи впервые. Вслед за знакомством с Янь Цином его привычная картина мира окончательно треснула по швам. Старик признал: возраст, видать, берёт своё. Прежде подобный сумбур его бы допёк, а нынче он созерцал этот ералаш с умилением. Когда-то ему очень нравилась дочурка Тао Тяньраня, да только тот развёлся, и бывшая жена забрала девочку с собой.
Нагнувшись, Линь Циньшань подхватил крутившегося у ног котёнка и погладил мягкую шерстку. Молодёжь в семье детьми пока не обзавелась, но благодаря Ми Юэ он уже вкусил радость старости в окружении внуков. Пусть эти «внуки» и были сплошь четвероногими да мохнатыми.
Содомище был в самом разгаре, когда на пороге возник полицейский Чжоу Ши. Он принёс мастеру и ученику две вести. Во-первых, стражи порядка подняли ночью Директора Янь Фу и допросили его насчёт встречи на парковке. Тот утверждал, что незнакомец всего лишь спросил дорогу, сам он его знать не знает и понятия не имел о визитах этого типа в больницу.
— И второе, — Чжоу Ши посмотрел на Линь Циньшаня со сложной миной: в его взгляде читалось не то замешательство, не то сомнение в собственных словах. — Янь Фу заявляет, что никакой смертельной болезнью не страдает и вражды с Чжао Мо никогда не питал. По его словам, он ума не приложит, с чего вы вздумали так его порочить. И добавил: если вы не предъявите доказательств, он подаст на вас в суд за клевету.
* * *
Нань Тан ещё не прогнала хмель после вчерашней выпивки, как почувствовала, что обнимает руками нечто тёплое. Сонно потеревшись щекой, она...
Внезапно хмельной туман рассеялся, и внутри у неё всё похолодело от дурного предчувствия. Разомкнув веки, девушка увидела, что сжимает в объятиях мужскую руку в пижаме из мягкой ткани — белой в тонкую серую полоску. Рукав там, где она прижималась лицом, измялся и, кажется, слегка мокрел от... слюны?
Нань Тан нехотя разжала пальцы. Притворяться спящей было бессмысленно: муж давно бодрствовал, сверху доносилось приглушённое бубнение телефонного разговора. Терять всё равно было нечего, и девушке оставалось лишь махнуть рукой. Вскинув голову, она упёрлась взглядом в немолодое лицо Линь Боиня — тот смотрел на неё сверху вниз с брезгливым недовольством.
Не успела она выдать пару язвительных колкостей, как он поднялся с кровати. Не прерывая сдержанных «угу» и «ага» в трубку, мужчина расстегнул и сбросил измятую пижамную куртку на пуфик, после чего без зазрения совести отправился вон с обнажённым торсом.
Они занимали многокомнатный номер, и в гостиной, судя по шуму, его уже кто-то дожидался.
Проследив взглядом за его спиной, Нань Тан мысленно выругалась: «Старый кобель». Ходили слухи, будто этот дед обожает таскаться с юными манекенщицами. Что ж, разврат требует формы: пусть по возрасту он ушёл недалеко от её папаши-подонка, поджарости ему не занимать. Со стороны даже проглядывали кубики пресса — если, конечно, ей не мерещилось с перепоя.
Умывшись и переодевшись, Нань Тан услышала деликатный стук.
— Госпожа? — окликнул её из-за двери звонкий женский голосок.
Девушка насупилась: откуда тут взялась молодая девица? Она-то полагала, будто все её дела подмяла под себя эта старая карга Вэнь Шу.
— Войдите.
Дверь приоткрылась, и в спальню переступила круглолицая короткостриженая девушка. Учтиво поклонившись, она приветливо произнесла:
— Здравствуйте, госпожа! Я Сяо Гань. Господин поручил мне стать вашей личной ассистенткой.
Нань Тан опешила:
— А где Вэнь Шу?
Сяо Гань выглядела вполне обыкновенно, но её добродушная улыбка располагала к себе. Даже такая придирчивая особа, как Нань Тан, не ощутила к ней неприязни.
— Сестра Вэнь уехала ещё вчера вечером. Говорят, подалась в родные края, — с улыбкой пояснила Сяо Гань. — Она ведь числилась помощницей по хозяйству самого господина. Я слышала от ассистента Гао, что при найме они договаривались: она останется лишь до тех пор, пока хозяин не обзаведётся семьёй.
Нань Тан изумилась: надо же, заранее обговорили? Значит, экономка сбежала не из-за её невыносимого характера?
Нахмурившись, она спросила:
— А что за шум за дверью?
Ей померещился гул множества голосов в коридоре.
— Это ассистент Гао приходил по делу к господину, — торопливо ответила Сяо Гань. — Заседание кончилось, они уже перебрались в апартаменты хозяина.
Только тут Нань Тан сообразила, что у Линь Боиня имеется отдельный номер. И к чему тогда было ночевать у неё? Чтобы не ударить в грязь лицом в первую брачную ночь?
Пф. Нужен он ей больно.
Даже при своей самовлюбленности она не питала иллюзий, будто Линь Боинь внезапно воспылал к ней страстью. Жёлтая пресса не лжёт: этот тип сохнет по миниатюрным, слащавым кокеткам. Видимо, просто приличия блюдёт — чтоб языки лишний раз не чесали.
— И каков план на сегодня? — поинтересовалась Нань Тан.
Сяо Гань боязливо коснулась её взглядом:
— Господин сообщил, что отлучится по делам. И просил... ну... по возможности уговорить Старого хозяина поесть.
Нань Тан снова застыла. «Старый хозяин» — это ведь батюшка Линь Боиня. По воспоминаниям, видок у старикана был свирепый, хмурый — с первого взгляда видно: суровый фрукт. С чего вдруг он раскапризничался, как сопливый мальчишка, да ещё и в отказ от еды пошёл?
— Это с какой стати он голодает? — уточнила Нань Тан. Неужели общепит не по нутру или банально дурит?
— Он заявляет: пока не придёт дядюшка Синь, он к еде не прикоснётся, — смущённо пробормотала помощница.
Девушка напрягла память. Дядюшка Синь — тот самый молчаливый управляющий, что тенью ходил за Линь Ао. Вэнь Шу обмолвилась, дескать, он служит старому хозяину не один десяток лет и держит на себе все семейные тылы.
— А сам дядюшка Синь где? — удивилась Нань Тан.
Сяо Гань лишь беспомощно покрутила головой.
Поразмыслив, Нань Тан решила: первый день брака — не лучшее время лезть на рожон и вставать в позу перед Линь Боинем. Раз уж тот просит урезонить отца, значит, прислуга перед упрямым стариком бессильна. А она теперь вроде как «член семьи» — авось дед постесняется выгонять невестку?
Тяжело вздохнув, девушка бросила:
— Пошли проведаем.
Линь Ао, несмотря на почтенные года, в моменты дурного расположения духа предпочитал пыхтеть про себя или пилить сына, но ни в жизни не стал бы срывать злость на челяди. Он рассуждал просто: эти люди работают за жалование, а не продались в рабство клану Линь, да и сами они с сыном — не феодалы из прошлых веков, чтобы на старости лет из-за пары грошей измываться над обслугой. Вот и сейчас, пребывая в дурном настроении, он лишь сидел с мрачной физиономией и отвергал подношения.
Переступив порог, Нань Тан застала хмурого старика в окружении перепуганных слуг, которые не смели и слова замолвить. Оттого надувшийся дед выглядел даже отчасти жалко.
Сжав губы, Нань Тан шепнула ассистентке:
— Мужа нет, но традиции соблюсти надо.
Сяо Гань мигом метнулась вперёд и расстелила перед Линь Ао подушечку. Нань Тан подошла и чин по чину преклонила колени.
Старик аж оторопел. Нынче на свадьбах мало кто придерживался древних обрядов с поклонами в ноги. К тому же Линь Боинь отсутствовал, и он совсем не ожидал от молодицы такого почтения. Похоже, слухи о несносном нраве этой девицы слегка преувеличены. Суровость на его лице заметно растаяла.
Сяо Гань уже приготовилась подать чай, но, уловив знак хозяйки, вернулась к столу, подхватила изящную пиалу и плеснула туда из термоса тёплого отвара. Передав пиалу Нань Тан, она отступила.
Линь Ао не удержался от усмешки.
Нань Тан чуть улыбнулась в ответ:
— По правилам полагается подносить чай, отец. Но никакие обряды не стоят вашего здоровья.
С этими словами она с поклоном протянула пиалу.
Линь Ао много лет не изменял привычке: по утрам выпивал пол-пиалы целебного отвара из рисового отвара с травами, прописанного врачом для укрепления желудка. Старик подумал, что девчонка-то со сметкой. Приняв пиалу из рук невестки, он осушил её одним махом — всё-таки ритуал приёма в семью, грех отказываться.
Стоявший подле слуга подал небольшой футляр. Линь Ао принял его и протянул Нань Тан:
— Это драгоценности твоей покойной свекрови. Ещё при жизни она велела передать их невестке. Забирай.
Девушка открыла коробочку и обомлела: внутри покоилась пара парных изумрудно-зелёных браслетов из императорского жадеита. Глубокий сочный цвет, идеальная прозрачность — настоящая семейная реликвия.
Поблагодарив за щедрый дар, Нань Тан без смущения произнесла:
— Спасибо, папа! Раз мужа нет, а в доме мы одни свои... позвольте мне присесть с вами да позавтракать?
Линь Ао дар речи потерял:
«...»
По логике вещей, получив подарок, молодая должна была убраться восвояси!
Нань Тан со всеми держалась нагло и дерзко, но к старикам всегда питала искреннее почтение — недаром Нань Чаншэн таскал внучку за собой повсюду. Однако Линь Ао об этом не догадывался. Ему казалось невероятным, что девица с такой дурной славой вдруг преобразилась в кроткую овечку и выпрашивает кусок хлеба. Сопротивляться такому напору было трудно. Замыслила ли она дурное? Да вроде непохоже...
Помявшись, старик покачал головой:
— Сяо Синь ещё не вернулся, я обожду его. Если проголодалась, иди к себе и поешь.
Нань Тан из сумбурных речей ассистентки поняла: с этим дядюшкой Синем явно стряслась беда. А раз так, оставлять старика голодным смертельно опасно. Ему требуются силы и крепкий сон, иначе случись что — не снесёт удара.
— Раз вы не едите, как я могу пойти набивать брюхо в одиночку? — Девушка жалостливо погладила себя по животу. — Я посижу с вами, вместе подождём.
Этот невинный жест со стороны выглядел весьма двусмысленно. И Линь Ао, разумеется, тут же истолковал его на свой лад. В первую ночь между молодожёнами ничего не было, да только кто ж об этом ведал? Старик прикинул: сын крепок, невестка молода, глядишь, и внуков ждать недолго... А морить голодом потенциальную мать — грех нескупимый.
Покорившись сладким мечтам, Линь Ао со вздохом поднялся и прошёл к столу:
— Ну ладно, давай перекусим.
Нань Тан хитро улыбнулась и незаметно показала Сяо Гань знак победы.
Девушка ответила улыбкой и отправилась распорядиться насчёт завтрака, размышляя на ходу: молва твердила, будто барышня из клана Нань — сущая тигрица, а на деле... похоже, наврали людские языки.