Прикрываемые Цзин Жуном, Дамао и Сяомао благополучно переждали врачебный обход. В итоге оба зверька получили законное право остаться в палате и вместе с капитаном дежурить у постели Ми Юэ.
Вообще-то Ми Юэ собирался попросить Цзин Жуна отвезти питомцев обратно к Циням, но малыши воспротивились. Особенно Дамао: едва зашла речь об отъезде, обезьяна вцепилась в рукав юноши и уставилась на него с таким жалостливым видом, будто готова была вот-вот расплакаться.
Ми Юэ сдался без боя.
Ужин привезли по распоряжению Цзин Жуна. Меню вышло сбалансированным, а приятным дополнением стал термос с наваристым куриным бульоном.
Поделившись с Ми Юэ трапезой, Сяомао похлопал себя по выкатившемуся животику. Всем своим видом совушка демонстрировала: повар семьи Цзин стряпает куда изощрённее тётушки Чжан из дома Циней.
Переводчик Цзин Жуну не требовался: глядя на то, как совёнок заваливается на бок от сытости, он без труда догадался о ходе его мыслей.
— Вкусно? — с улыбкой спросил капитан. — У нас кухарка — мастерица по выпечке. Завтра на завтрак привезут свежие баоцзы: с начинкой из даров моря и со свининой с грибами.
Дамао демонстративно отвернулся, а вот Сяомао оживлённо заперебирал лапками.
Цзин Жун в очередной раз убедился: в присутствии Ми Юэ животные становятся удивительно понятливыми. Юноша словно чуткий наставник, умеющий направить ученика. Капитану казалось, что при минимальной подсказке Ми Юэ он и сам смог бы с ходу переводить стрекотание обезьяны или уханье совы.
Удивительное дело. Как ему это удаётся? Неужели на горе Линси профессор Линь, помимо археологии, обучил его ещё и дрессировке?
Покончив с ужином, Цзин Жун без зазрения совести остался на ночь под предлогом заботы о больном. Учитывая, что в доме Циней не нашлось никого, кто взял бы на себя ответственность за юношу, рассчитывать на появление Цинь Чжао не приходилось.
Впрочем, для самого капитана это был редкий шанс понаблюдать за Ми Юэ и его питомцами с близкого расстояния. Возможно, удастся понять, где заканчивается обычное чутьё и начинается истинный предел его странной способности.
Ми Юэ несколько раз заверил, что чувствует себя хорошо и в ночном дежурстве не нуждается. Однако Цзин Жун упёрся: «У тебя нет здесь родных, так что останусь я». Поняв, что спорить бесполезно, юноша догадался о скрытых мотивах собеседника.
Ситуация вырисовывалась щекотливая. Чрезмерное любопытство посторонних чревато неприятностями, хотя пока капитан не проявлял явной враждебности. Понять бы ещё, есть ли в его интересе дурной умысел...
Поразмыслив, Ми Юэ выбрал самую безобидную тему для разговора:
— Ты когда-нибудь держал домашних животных? Собак, кошек, попугаев?
Дамао, словно нуждаясь в утешении, свернулся калачиком у него на груди, уткнувшись мордочкой юноше в ключицу. Его круглые чёрные глаза вместе с взглядом хозяина устремились на Цзин Жуна, прислонившегося к подоконнику с сигаретой.
Скрестив взгляд с обезьяной, капитан вдруг почувствовал лёгкое раздражение к этому мохнатому наглецу.
— Сам не держал. Но у деда живут несколько ретриверов — огромные золотистые псы, ужасные подлизы.
— Знаю таких, — кивнул Ми Юэ. — Добродушные и очень привязанные к людям. Как по-твоему, они послушны только потому, что признают хозяина?
— Ну да, — задумался Цзин Жун. — Считается, что ретриверы — одна из самых умных пород.
На этот раз Ми Юэ покачал головой. Термин «интеллект» применительно к животным вызывал у него отторжение — слишком уж много в нём было человеческого снобизма.
— Не согласен. Называть это «интеллектом» — значит смотреть на них свысока, с привычным человеческим превосходством. Мне кажется, отзовётся животное или нет, зависит от того, почувствовало ли оно твоё добро.
— Добро?.. — переспросил Цзин Жун, несколько озадаченный.
— Всё живое наделено способностью чувствовать мир. Даже воробей: если ты бросишь ему зёрна без злого умысла, он ощутит исходящее от тебя тепло.
Заметив недоумение на лице собеседника, Ми Юэ терпеливо пояснил:
— Бывают люди, к которым кошки или собаки липнут сами по себе. Возьми тех, кто подкармливает бродячих животных. Неужели им навстречу выбегают исключительно самые смышлёные особи?
Вопрос был простым, но Цзин Жун прежде никогда над этим не задумывался.
— Я убеждён, — нажимая на слова, продолжал юноша, — дело не в уме. И не в том, способно ли животное распознать команду. Вся суть в искреннем расположении. Почувствовав его, зверь сам захочет ответить. Еда, конечно, тоже важна, но если животное чует опасность, оно не тронет подкормку.
— Вот как?
Ми Юэ погладил Дамао по голове:
— Дрессуру через «кнут и пряник» мы в расчёт не берём — это выработанный годами рефлекс. Посмотри на Дамао. Мы ведь знакомы всего ничего. Как думаешь, почему он держится за меня?
Цзин Жун замешкался. Обезьяны — приматы, признанно умнейшие из животных. Но только ли разум заставил её сбежать от чёрных копателей?
Вспомнив детали их первой встречи, капитан вынужден был признать: примата привлекли не столько орехи в руках Ми Юэ, сколько искренняя забота, исходившая от юноши. Невидимый импульс оказался сильнее любых слов, даровав зверю уверенность: этот человек не причинит вреда.
Нагрянувшее было любопытство Цзин Жуна вмиг улетучилось.
Он вспомнил дедовских ретриверов. Едва дед появлялся на пороге, псы наперебой мчались встречать его, ластились, но никогда не прыгали грязными лапами, проявляя удивительное чутьё. Зато когда домой возвращался сам Цзин Жун, они с ходу залетали на него с ногами. Быть может, знали, что он парень крепкий и зла не затаит?
А вот старший дядя — человек суровый и холодный — наводил на собак такой страх, что при его появлении они поджимали хвосты и забивались под диван.
Получается, дед тоже по-своему владел «искусством укрощения»?
Цзин Жун мысленно отложил попытки разгадать секрет Ми Юэ.
Капитан заметил, как совёнок перелетел с подоконника на изголовье кровати и, склонив голову набок, тихо затихал, обращаясь к Ми Юэ. Каким-то неведомым образом Цзин Жун понял смысл этого укоризненного попискивания.
Птице явно не нравился табачный дым.
И то правда: дымить в палате — идея скверная, пусть даже в распахнутое окно.
— Ладно, давай о другом, — смущённо пробормотал Цзин Жун, потушив сигарету о подоконник. — Ты с Фэн Цяо... раньше был знаком?
— Пересеклись в музее, — покачал головой Ми Юэ. — Славный парень.
Цзин Жун не стал спорить. Фэн Цяо действительно был душой компании — эдаким беспечным ветрогоном, способным свести знакомство с кем угодно прямо в очереди за молочным чаем.
Упоминание музея натолкнуло Ми Юэ на новую мысль:
— Та частная галерея выглядит весьма солидно. На их парковке наверняка есть камеры?
— Камеры-то есть, вот только объектив, направленный аккурат на машину Фэн Цяо, как назло, вышел из строя, — Цзин Жун развёл руками. — На въезде и выезде съёмка велась, но там зафиксирован лишь момент, когда он заезжает на стоянку.
— Надо же, какое совпадение, — удивился Ми Юэ.
Капитан и сам находил это подозрительным. Но без прямых улик против неизвестных злоумышленников происшествие приходилось списывать на чистую случайность.
— Семья Фэн — коренные биньхайцы. Начиная с прадеда занимаются ювелирным делом, клан богатый и влиятельный, — пояснил Цзин Жун. — Если у нас возникли сомнения, Фэны перероют всё, но докопаются до истины.
Ми Юэ молча кивнул. Где уж ему, иногороднему бедняку, тягаться с ресурсами клана Фэн.
— Честно говоря, меня удивило, что ты отправился именно туда, — с любопытством заметил Цзин Жун. — О существовании этого музея даже среди местных мало кто знает.
— А кто владелец? — поинтересовался Ми Юэ. — Собрать подобную коллекцию — задача не из лёгких.
Тут мало иметь деньги, нужна ещё и редкая удача. Взять хотя бы тот фарфор с кровавыми жилами — подобное за миллионы не всегда купишь.
— А вот этого не скажу, — почесал подбородок Цзин Жун. — Надо будет разузнать на досуге.
Тут у Ми Юэ снова закрались сомнения.
— А ты сам видел их фарфор с кровавыми жилами?
— С какими ещё... жилами? — Цзин Жун округлил глаза.
Судя по реакции, капитан о таком чуде слыхом не слыхивал.
Ми Юэ терпеливо объяснил особенности той повреждённой пиалы из фарфора с кровавыми жилами, которую они разглядывали с Фэн Цяо. Но Цзин Жун, далёкий от антиквариата, вынес из рассказа лишь то, что экспонат безумно редкий — даже в провинциальном музее такого не найти.
Куда больше капитана заинтересовало другое: с каких это пор раздолбай Фэн Цяо увлёкся древним искусством да ещё и допытывается до происхождения экспонатов?
Внезапные перемены в привычках обычно имеют вполне конкретные причины.
Цзин Жун нахмурился. Цепочка «случайностей» выстраивалась странная: Фэн Цяо именно в этот день отправляется в музей, где «случайно» ломается именно нужная камера...
— Он обмолвился, что ухаживает за девушкой, — добавил Ми Юэ, уловив ход его мыслей. — Она вроде как ценительница старины. Упрекнула его в необразованности и велела просвещаться.
Цзин Жун мгновенно вскинул взгляд:
— Что за девушка?!
Ми Юэ лишь развёл руками. С момента их знакомства с Фэн Цяо прошла всего пара часов — откуда ему знать подробности личной жизни приятеля?
Мужчины переглянулись. Ни один не произнёс ни слова, но мысль у обоих возникла одинаковая: а не кроется ли подвох в этой самой «почитательнице искусств»?
Положив незажжённую сигарету в угол рта, Цзин Жун откинулся на спинку дивана, мысленно перебирая всех знакомых девиц из окружения Фэн Цяо. Подняв глаза, он заметил, что Ми Юэ клюёт носом, и поспешил опустить изголовье кровати.
— Отдыхай, — Цзин Жун поправил одеяло. — Не забивай голову чужими заботами.
Ми Юэ с признательностью кивнул, закрывая глаза.
Дамао, уютно устроившийся у него под боком, настороженно смерил капитана взглядом, после чего снова спрятал мордочку и ловко подтянул одеяло повыше.
Цзин Жун едва не заскрипел зубами.
Ему до безумия захотелось вытащить этого мохнатого наглеца из-под одеяла Ми Юэ.