Ми Юэ на секунду задумался над предложением сыграть роль «засланного казачка», но затем с сожалением качнул головой:
— Нет, пожалуй, не выйдет. Янь Фу далеко не дурак. Наставник прямо при нем объявил, что ты мой парень. С чего бы ему верить, будто тебя можно легко переманить на свою сторону?
— Ну, как знать, — со смешком откликнулся Цзин Жун. — Вдруг он решит, что развалить наш союз изнутри — куда более азартная игра?
Ми Юэ улыбнулся:
— Твой дедушка ведь вряд ли захочет ввязываться в подобные дрязги?
Для старика Цзина сорокалетний Янь Фу и его компания были всего лишь зеленой молодежью. С какой стати солидному человеку пачкать руки в мальчишеской грызне?
Цзин Жун с улыбкой косился на него:
— Наш дед выразился почти твоими словами. Сказал только проще: «Собаки грызутся — только шерсть летит».
Ми Юэ не сдержал смешка. Емкое описание, ничего не скажешь.
К сожалению, Линь Циньшань не мог позволить себе роскошь наблюдать за происходящим со стороны. Когда бродячая свора тявкает прямо у твоего порога, запереть двери и притвориться слепым не получится.
— В старой поговорке есть доля правды, — заметил Цзин Жун. — Хуже всего, когда интеллигент начинает откровенно хулиганить. Порядочные ученые просто не знают, как на такое отвечать.
Ми Юэ снова хохотнул. Замашки Янь Фу, игнорировавшего любые правила приличия, действительно претили традиционной академической среде, в которой вырос Линь Циньшань.
— Наставник говорил, что сегодня вечером приедет старший соученик, — сказал Ми Юэ. — Они хотят не просто прийти в гости, а обсудить, как справляться с этим кризисом в Ассоциации антикваров.
Увидев удивление на лице Цзин Жуна, Ми Юэ пояснил:
— Ты, наверное, еще не в курсе. Янь Фу где-то отрыл какого-то коллекционера и раструбил, будто эксперты Ассоциации ошиблись при оценке предмета, из-за чего человек потерял миллионы. И теперь он требует компенсацию.
— Неужели оценку давал кто-то из Ассоциации? — изумился Цзин Жун. — И правда ошиблись?
— Правда это или выдумка, пока неизвестно, — Ми Юэ развел руками. — История такая: председатель Чжао признал фальшивкой фарфоровое блюдо с синей росписью эпохи Ваньли. Хозяин сгоряча сбыл его за бесценок, а через пару месяцев похожая вещь ушла на аукционе в Гонконге почти за десять миллионов. Теперь этот бедолага орет на всех углах, будто Чжао Мо намеренно его обманул.
— И этого типа притащил Янь Фу? — Цзин Жун качнул головой. — Вот так прямо, в открытую пришел устраивать скандал?
— Именно. Прикрылся благородным лозунгом — мол, защищает интересы простых коллекционеров.
Цзин Жун задумался на мгновение:
— Знаешь... Похоже, раз уж тут замешан Янь Фу, дело шито белыми нитками.
— Наставник говорит, что у того лота с аукциона была прозрачная и зафиксированная история, с этим коллекционером никак не связанная, — Ми Юэ нахмурился. — Главная проблема в другом: как этот человек собирается доказывать, что на аукционе продали именно его блюдо?
— Да никак, — пожал плечами Цзин Жун. — Сделка легальная, документы в порядке. Кто станет ввязываться в чужие разборки?
— Вот именно. Потому я и думаю, что Янь Фу просто использует этот случай, чтобы очернить Ассоциацию.
Цзин Жун мягко заметил:
— В прессе и раньше всплывали подобные истории. Когда эксперты намеренно занижают стоимость, выкупают раритет через подставных лиц, а потом наживаются на перепродаже.
Ми Юэ не обиделся, а лишь кивнул:
— В любой сфере хватает паршивых овец. Особенно сейчас, когда антиквариат в моде и псевдоэкспертов развелось пруд пруди. Но разница в том, что у Янь Фу нет никаких доказательств. Он просто поднял щит «справедливости», чтобы развязать войну... Вот это и мерзко.
* * *
Когда они вернулись в усадьбу Линь, Цинь Хань с внуком были уже там — вели беседу с Линь Циньшанем в кабинете. На кухне возилась кухарка, и по дому разносился аппетитный аромат ужина.
Трое пушистых домочадцев укрылись возле садового бассейна. Сяомао все еще дулся на дедушку Циня за то, что тот обозвал его «полуночной птицей, приносящей беду», и категорически отказывался выходить к гостям. Сяо Чжэньчжу была диковата и боялась чужаков, так что добряк Дамао остался с ними за компанию.
Ми Юэ заскочил на кухню, набрал на поднос лакомств и пошел задобрить обиженных питомцев. Он знал: зверята услышали звук подъезжающей машины еще у ворот, но раз никто не выбежал встречать, значит, они всё ещё ревнуют его к Сяосяо.
Едва он приблизился, все трое синхронно отвернулись к каменной ограде.
Сяо Чжэньчжу, будучи самой стеснительной, после этого маневра осторожно покосилась назад. Убедившись, что Ми Юэ целеустремленно шагает к ним, она с самым серьезным видом снова уткнулась носом в стену.
Ми Юэ с трудом сдержал улыбку. Поставив поднос на столик у бассейна, он невинным тоном громко произнес:
— Ох, какая жалость... А я ведь принес жареные фрикадельки с креветками! Кажется, они так вкусно пахнут...
У Сяомао окаменел затылок, но лапки непроизвольно переступили с ноги на ногу.
Сяо Чжэньчжу снова украдкой оглянулась, но из-за маленького роста не могла разглядеть поднос. Она нервно дернулась в сторону, получила строгое внушение взглядом от Сяомао и снова замерла.
— А еще тут есть печеный батат! — с наигранным восторгом продолжал Ми Юэ. — Кухарка сказала, его привезли прямо с фермы, выкопали меньше трех часов назад! Рассыпчатый, сладкий... Специально для нашего Дамао покупали!
Дамао, полностью лишенный гордости и принципов, сорвался с места и с разбегу уткнулся носом в колени Ми Юэ.
«Предатель!» — с немым возмущением уставились на него Сяомао и Сяо Чжэньчжу.
Не успело это слово отзвенеть в воздухе, как Дамао будто пронзило током. Шерсть на нем встала дыбом, он дико взвизгнул и махом сиганул на ближайшую камфору, словно увидав самого дьявола.
Все присутствующие во дворе замерли от неожиданности.
Дамао вцепился в ствол, отчаянно дрожа всем телом:
«Чем... чем от тебя пахнет?!»
Сяо Чжэньчжу с запоздалым испугом юркнула в густую траву. Сяомао тоже попятился, нахохлившись, словно перед лицом смертельной опасности.
О холодной войне было забыто. Сяомао никогда не видел настоящего тигра и не знал, насколько тот опасен, но древний инстинкт животного при виде запаха высшего хищника отозвался паническим ужасом.
Ми Юэ застыл от неожиданности, а затем его озарило: он ведь совсем недавно стоял у вольера Сяосяо, и запах тигра въелся в его одежду. Для существ, находящихся внизу пищевой цепочки, этот дух был подавляющим, не оставляющим шансов на сопротивление.
— Простите, простите! — виновато замахал руками Ми Юэ, отступая. — Вы поешьте пока, а я пойду быстренько помоюсь.
Он буквально сбежал.
Только сейчас Ми Юэ вспомнил, как во времена работы в сафари-парке после посещения тигриного вольера от него врассыпную бросались все обитатели других загонов.
* * *
Проведя Цзин Жуна на второй этаж, чтобы поздороваться со старшими, Ми Юэ поспешил к себе — сбросить одежду и принять душ.
Когда он закончил и спустился вниз, на стол уже накрывали. Цзин Жун как раз красочно расписывал их поездку в сафари-парк.
Остановившись на лестнице, Ми Юэ послушал его пару минут и про себя усмехнулся: а парень-то становится всё хитрее. Рассказывает яркие байки, а на деле не обронил ни слова лишнего — даже имя Сяосяо ни разу не упомянул.
Услышав шаги на ступеньках, Линь Циньшань обернулся. Его взгляд выражал многозначительную иронию.
Ми Юэ в ответ лишь заискивающе улыбнулся.
Еще во время поездки в Биньхай Ми Юэ ненавязчиво расспрашивал Цзин Жуна о семействе Цинь, так что тот прекрасно понял: Ми Юэ не слишком-то доверяет этим родственникам. Напрямую сказать об этом Линь Циньшаню юноша не мог — не было прямых улик, но после сегодняшнего выступления Цзин Жуна профессор точно догадался об их сдержанном отношении к Циням.
Опустившись на стул рядом с Цзин Жуном, Ми Юэ подался к нему и прошептал:
— От меня всё ещё пахнет?
— Чем? — удивился тот.
Ми Юэ вкратце пересказал конфуз у бассейна:
—... Перепугал бедняг до полусмерти.
Цзин Жун мысленно улыбнулся, пожалев, что не видел этой картины.
— Ну так что, остался запах? — с нетерпением переспросил Ми Юэ.
Цзин Жун наклонился к его шее.
Ми Юэ относился к тому типу людей, что не загорают на солнце: после целого дня на свежем воздухе его кожа лишь слегка порозовела. Перед глазами Цзин Жуна оказалась мягкая, аккуратная мочка уха и влажные пряди волос на затылке. В груди у него невольно вспыхнул жар.
Ми Юэ, ничего не замечая, продолжал допытываться:
— Ну же, есть или нет?
В воздухе витал легкий ароматический шлейф свежей воды и тонкий, едва уловимый запах трав. Запах был чистым и манящим — Цзин Жуну до безумия захотелось прикусить эту белую мочку уха.
— Да говори ты! — не выдержал Ми Юэ. — У тебя что, насморк?
Цзин Жун глубоко вздохнул, унял нахлынувшее волнение и с чинным видом расправил плечи:
— Ничего не чувствую. Наверное, у зверей просто чутье острее.
Ми Юэ сам никаких посторонних запахов не замечал, поэтому смирился с этим объяснением:
— Похоже на то.
На другом конце круглого стола Цинь Чжао внимательно наблюдал за их перешептыванием.
Когда Ми Юэ приезжал в Биньхай, Цзин Жун уже подвозил его, но тогда они казались обычными приятелями. Кто бы мог подумать, что за столь короткий срок они станут парой?
Сперва Цинь Чжао не слишком поверил словам Линь Циньшаня, когда тот представил их друг другу, но сейчас, глядя на их жесты и взгляды, понял: профессор сказал чистую правду.
Он перевел взгляд на сидевшего рядом деда.
Старик Цинь Хань с того момента, как узнал о наличии у Ми Юэ «парня», ходил туча тучей. Но Линь Циньшань открыто поддерживал молодых людей, а сам он был всего лишь старшим соучеником — ни отцовских прав, ни близкого родства, так что вмешиваться не мог.
Потихоньку переваря свое недовольство, старик вдруг нервно вздрогнул.
Личная жизнь Цинь Чжао тоже никак не складывалась: слухи о его романе с Нань Тан сопровождались вечными ссорами и выглядели совсем не так, как должно выглядеть настоящее ухаживание.
Цинь Хань подозрительно уставился на внука и заметил, как тот с нескрываемым интересом рассматривает сладкую парочку напротив.
«Неужели и этот паршивец... равнодушен к девушкам?!» — ужаснулась мысль в голове старика.
Цинь Чжао почувствовал на себе тяжелый взгляд деда. Обернувшись, он увидел, что старик крадучись рассматривает его с весьма странным выражением лица, а встретившись взглядом, тут же резко отвернулся.
Цинь Чжао окончательно растерялся.
«Это еще что за фокусы?!»