— Сяо Чжэньчжу всё ещё живёт под тем голым холмом? — спросил Ми Юэ.
Мысль о том, насколько упрямы бывают звери в своих привычках, невольно навевала на него досаду. Холм, где лисёнок выкопал нору, был явно геологически нестабилен: случись оползень или обвал, успеет ли зверёк на своих коротких лапках оттуда удрать?
— Раньше там жила, — взъерошил перья Сяомао. — А вчера поздно ночью припёрлась куча народа! Шумели, дрались, фонарями светили — жуть! Она так перепугалась, что сбежала в ту же ночь.
Ми Юэ не нашёл, что ответить. Из чувства собственного достоинства он решил умолчать о том, что одним из ночных дебоширов был он сам.
— И куда она перебралась?
Сяомао огляделся по сторонам и махнул крылом в сторону огородов:
— Вон туда, в нору. Даже сокровища свои туда перетащила — камешки всякие.
Ми Юэ лишь улыбнулся. Что может коллекционировать лисица? Впрочем, жажда владения — инстинкт природный, ему подвластны и звери, и люди.
Любопытство взяло верх.
— Пошли глянем!
Вспомнив, что на новоселье принято приходить не с пустыми руками, Ми Юэ посмотрел на часы. Как раз подходило время обеда. Он зашёл в столовую, набрал всякой еды с запасом и отправился искать лисёнка.
— Это называется «новоселье», — пояснил он птице.
— А, ну то есть пикник! — легко понял тот.
Ми Юэ частенько устраивал для них трапезы на свежем воздухе: постелет покрывало на траве у озера, расставит лакомства... Он с улыбкой щёлкнул Сяомао по лбу, не став вдаваться в тонкости терминологии.
Увидев новое укрытие Сяо Чжэньчжу, Ми Юэ едва не вздохнул.
То ли лисичка с детства осталась без родителей и не получила от старших нужных уроков выживания, то ли просто была наивна не по годам, но жилище она выбрала крайне неудачно: и от непогоды толком не защищено, и на виду у всех. То, что малышка вообще дожила до своих лет, — чистое везение. Прошлый холм хотя и был опасен в плане оползней, зато крупное хищное зверьё туда не забредало. А тут... Понятно, что возле института хищники редкие гости, но к ручью постоянно приходят на водопой самые разные животные. Зачем лишний раз провоцировать стычки? С её-то миниатюрной комплекцией в любой драке она обречена.
Впрочем, вскоре Ми Юэ отвлёкся от тревожных мыслей: оказалось, у лисёнка отличные отношения с соседями. На новоселье привалила целая орава обезьян, а среди них — вот так сюрприз! — восседал Дамао.
Ми Юэ давно замечал, что молодые обезьяны из местного стада относятся к Дамао вполне дружелюбно. Сказывалась их крепкая дружба с самúм Ми Юэ (выкованная в боях метлой и скреплённая доходчивыми уговорами), да и вкусным угощением он их не обижал. По принципу «любишь меня — люби и мою обезьяну» сородичи не стали прогонять чужака.
Что до вожаков и старых обезьян, те проявляли прагматичность: на присутствие Дамао смотрели сквозь пальцы. Не приближали, но и не гнали. Похоже, считали его питомцем института или лично Ми Юэ, а потому не хотели портить отношения с людьми, близость к которым обеспечивала сытую и безопасную жизнь.
«До чего же сообразительные твари», — с улыбкой подумал Ми Юэ.
Увидев человека, Дамао бросил сородичей и радостно подскочил к нему. Правда, смущаясь публики, не стал по обыкновению прыгать на руки, а лишь ласково обнял за локоть.
Ми Юэ погладил его по косматой голове. Приятно видеть, что парень возмужал и избавляется от девчоночьих замашек.
Обезьяны быстро расправились с угощением и разбрелись по своим делам, а Дамао остался. Воспользовавшись тем, что оба питомца рядом, а обстановка на природе располагает к откровенности, Ми Юэ решил устроить небольшой семейный совет и обсудить предстоящий отъезд.
Сяо Чжэньчжу к этому времени успела привыкнуть к Дамао, поэтому бодро приплëлась к компании. К Ми Юэ — человеку, который однажды поделился с ней едой, — лисичка питала искреннюю симпатию.
— Не сыровато ли тут, так близко к воде? — поинтересовался Ми Юэ, разглядывая зверька. — Линять не начнёшь?
Сяо Чжэньчжу уставилась на него хлопающими глазами. Из-за юного возраста она казалась тискательной пухляшкой, покрытой мягким, пышным пухом. Шерсть его была не чисто белой, а скорее невероятно светлого, дымчато-голубоватого оттенка — именно так в старинных трактатах описывали «цвет лунного света».
Родилась ли она такой из-за мутации, или это была редкая порода? В голову Ми Юэ закралась иная, куда более грустная мысль: дикие звери нередко изгоняют из выводка детёнышей с нестандартным окрасом. Если малышку бросили родичи...
Сяо Чжэньчжу преданно смотрела на него. Изгиб её аккуратной мордочки создавал иллюзию постоянной мягкой улыбки, а большие влажные глаза лучились доверчивостью. Неудержимо захотелось погладить этот пушистый комок.
Глядя на него, Ми Юэ вспомнил свою первую встречу с Сяомао. Такой же наивный, ничего не ведающий о жестокости мира, любопытный и совершенно беззащитный перед чужаками. И именно эта открытость вызывала острое желание уберечь его от всех бед.
Ми Юэ принялся наставлять зверька, словно заботливая наседка:
— Нору надо выкапывать повыше, чтобы было сухо и не дуло. Внутрь стоит натаскать мягкой травы, пуха... И ещё, малыш: не стоит разбалтывать всем подряд, где ты живёшь. Дом должен быть укрыт от чужих глаз.
— Откуда ты всё-всё знаешь? — изумился лисёнок, глядя на него снизу вверх восторженными глазами.
Ми Юэ осторожно потрогал его крошечную лапку. В душе смешались жалость к зверьку и неловкость за самого себя. С чего это он взял на себя роль лисьей мамы? А ну как научит чему не тому? Вдруг вся жизнь малыша пойдёт наперекосяк из-за его советов?
Пока Ми Юэ переживал за воспитание подрастающего поколения, Сяомао с ядовитой ревностью заявил Дамао:
— Ишь, припёрся специально ради этого мелкого! Новоселье ему устроил... Знаешь, что такое новоселье? Это пикник! Нахаляву пожрать! А нам с тобой он никаких новоселий не устраивал!
Ми Юэ замер. Сам ещё птенец непёреный, а туда же — «мелкий»!
— Когда из моей комнаты съедете и насовсем поселитесь в собственных домах, тогда и вам устрою, — вздохнув, взъерошил он перья на голове ревнивца.
Сяомао мгновенно прикусил язык. Его собственное гнездо на дереве больше походило на временную резиденцию — так, переночевать во время охоты. Всё остальное время они с Дамао беззастенчиво обитали в комнате Ми Юэ. Переехать в лес означало отдать всё жильё в монопольное владение обезьяне. На такую уступку птиц идти категорически не желал.
— Так, ладно, — Ми Юэ хлопнул в ладоши. — Теперь к делу. Нам нужно обсудить мою поездку.
* * *
Цзин Жун поставил пиалу на стол и вежливо улыбнулся:
— Отличный чай. Не думал, что при твоём характере у тебя найдётся вкус к таким изыскам.
Он окинул взглядом дорогой чайный сервис, ничем не уступавший коллекции его собственного деда. Но деду-то перевалило за семьдесят: сиди себе, играй в вейци, потягивай чай да наслаждайся покойной старостью. А вот Директор Ван на ценителя неторопливого быта похож не был.
Напротив, Ван Сяоху выглядел так, будто на него обрушились все несчастья мира. Цвет лица — землисто-серый. Мужчина в самом расцвете сил, вместо подобающего статусу напора и статности сгорбился на стуле, опустив оплывшие плечи и мешки под глазами.
— Да какой там вкус... — с трудом выдавил тот кривую ухмылку. — Дел выше крыши, тоска беспросветная. Врач вообще посоветовал медитировать да благовония жечь...
Цзин Жун сдержал порыв расхохотаться.
— Жизнь заставит — не так раскорячишься, — вздохнул Ван Сяоху. — Ты с горы спустился? Линь Циньшаня видел? Старый чёрт всё ещё на меня зубы точит?
Сделав вид, что не знает подоплёки их давней вражды, Цзин Жун спокойно кивнул:
— Видел. Были вопросы. Кстати, ты в курсе, что у них там пару дней назад стряслось?
Ван Сяоху злорадно оскалился:
— Старик орал, будто я у его ненаглядного ученика всю жизнь перегадил. Посмотрел бы лучше, что этот «ученик» за гнида такая!
Цзин Жун прикинул в уме: речь, очевидно, шла о Ван Чжоу — том самом Втором старшем соученике, которого Ван Сяоху в своё время перекупил для слива информации.
Значит, о происшествии на горе и о том, чьих это рук дело, Ван Сяоху отлично осведомлён. Не исключено, что Ван Чжоу выходил с ним на связь аккурат перед тем, как лезть за серебряной курильницей. Иначе откуда бы Директору Вану знать, что Старик Линь получил нож в спину от собственного воспитанника?
К сожалению, сам Ван Чжоу пока молчал как убитый. Парень всё ещё надеялся, что богатый покровитель вытащит его из переделки, и держал язык за зубами.
Цзин Жун пристально вгляделся в собеседника и нанёс внезапный удар:
— Скажи-ка, а у тебя и у Ван Чжоу куратор случайно не один и тот же?
Ван Сяоху дёрнулся, рука его дрогнула, а взгляд мгновенно вильнул в сторону:
— Какой ещё куратор...
— Да все в округе уже знают, что ты работаешь посредником, — невозмутимо продолжал Цзин Жун. — Я б на твоём месте пообстерёгся.
— Кто треплет?! — мгновенно взвился Ван Сяоху.
Хоть за ним и закрепилась репутация дерзкого и отчаянного дельца, умирать или садиться за решётку он категорически не планировал. Зачем бы он тогда так жилы рвал, зарабатывая на сытую жизнь?!
Цзин Жун пожал плечами:
— Кто именно — бог его знает. Но ты же осведомлён, что я расследую ограбление гробниц на Линсишань. Народищу перепросил кучу, и многие кивают на тебя.
— Собачий бред! — от ярости Ван Сяоху едва не брызгал слюной. — Какой ублюдок возводит на меня напраслину?! Я что, совсем из ума выжил — на музей замахиваться?! Это же всё на государственном учёте, у каждой цацки инвентарный номер! Поймают — и до конца дней не отмоешься! Были б у меня такие яйца?!
На этот вопрос Цзин Жун искренне предпочёл не отвечать.
— Моё дело предупредить, — примирительно поднял он ладони. — Ты просто будь готов. Слух это или нет, а расходится он быстро.
Ван Сяоху заходился в бранных излияниях, кляня всех и вся.
Цзин Жун внимательно слушал, но ничего путного из этого потока ругани выудить не удалось. Что ж, пора подбросить в этот костерок ещё немного дров — пусть разгорится как следует.