На этот раз в лице изменился не только Ван Сяоху — перекосило каждого за столом.
Здесь собрались его родственники и компаньоны: одни вели бизнес под его покровительством, другие вложились в его предприятия. Даже госпожа Цинь, обычно сохранявшая ледяное спокойствие, невольно проявила беспокойство.
На лбу Ван Сяоху от ярости вздулись и запульсировали жилы:
— Профессор Линь! Линь Циньшань! Надо же и честь знать... Зачем сжигать за собой мосты?!
Старик Линь по-прежнему выглядел подобно беспечному даосскому праведнику — на его умиротворённом лице даже промелькнула лёгкая ухмылка:
— А когда ты подкупал моего ученика и грабил моего младшего воспитанника, ты помнил об этой самой чести? Думал о том, чтобы не заходить слишком далеко?
Ван Сяоху метнул в сторону Ми Юэ взгляд, полный ядовитой ненависти. Ему хотелось рявкнуть, что в том «грабеже» пострадавшей стороной оказался он сам, но вовремя осёкся — подобное признание звучало слишком уж позорно.
Профессор Линь прищурился и небрежно спросил:
— Знаешь, почему мой ученик донёс тебе, будто реликвия у Ми Юэ?
Ван Сяоху и сам не находил себе места от недоумения. Не произойди эта роковая ошибка, он бы не нажил себе столь опасного врага в лице Ми Юэ и не навлёк бы на свою голову гнев старика Линя, готового зубами грызть за своих воспитанников.
На мгновение задумавшись, Директор Ван уловил суть:
— Твоих рук дело?!
— Именно, — с удовлетворением кивнул старик. — Я нарочно пустил ложный слух. Хотел проверить, кто дерзнул крутить интриги у меня под носом.
Впрочем, даже проницательный Линь Циньшань не мог предугадать, насколько глубоко в душах его учеников укоренилась застарелая зависть. В итоге пламя этой вражды обрушилось на Ми Юэ, опрометчиво спустившегося с гор.
Старик Линь чуть прищурился, и мысли его понеслись дальше. Когда в институте произошла кража, кто-то ведь тоже аккуратно навёл подозрения на Ми Юэ, намекая, будто парень привёл чужаков...
«Неужели и это было спланировано?!»
Этот предатель тонко сыграл на болезненном чувстве вины Ми Юэ, выгнав его с горы и подтолкнув прямо в раскинутые сети Ван Сяоху.
При этой мысли у Линь Циньшаня сжалось сердце. Ему не верилось, что мальчишка, каждый день росший у него на глазах, таил в душе столь изощрённую коварность и устроил банальную грызню за наследство прямо у него на горе.
Он скользнул взглядом по Ми Юэ. Знает ли тот обо всём?
Если знает...
О братской любви между соучениками можно забыть. А если Ми Юэ решит отплатить той же монетой?
Профессор почувствовал, как ситуация выходит из-под контроля.
Разумеется, он не считал, что Ми Юэ не имеет права на месть. Но как старый человек, вырастивший этих ребят, он органически не мог видеть, как его воспитанники грызут друг другу глотки.
«Доработался, — горестно подумал старик. — Чувствую себя древним императором. Пока сыновья бестолковы — переживаешь, а как войдут в силу — страшишься, что каждый из них чересчур умён... Эх».
Ми Юэ опустил глаза и аккуратно поторкал пальцем пухлую щёку Дамао:
— Вкусно?
Он помнил из книг, что обезьяны всеядны и не прочь полакомиться насекомыми. Но Дамао — то ли от природы, то ли привыкнув к человеческой еде — к мясному и рыбе относился прохладно. Когда Сяомао в порыве щедрости пытался поделиться с ним половинкой жареной рыбёшки, тот лишь пренебрежительно воротил нос.
Держа в лапках пышный сочный пирожок с овощами, обезьянка послушно кивнула и тут же потянула угощение к губам юноши.
В круглых глазах зверька светилась чистая, бесхитростная преданность. Отказать такой искренней доброте было просто невозможно.
Ми Юэ не любил доедать за кем-то, но всё же наклонился и откусил маленький кусочек с той стороны, которую Дамао ещё не тронул.
Обезьяна расплылась в глуповатой счастливой улыбке.
Ми Юэ тоже улыбнулся и шепнул:
— Очень вкусно.
Начинка оказалась изумительной: сочная свежая зелень, ни капли лишнего жира. Юноша не удержался и взял себе ещё один паровой пирожок.
Тут подлетел Сяомао, пару раз клюнул пирожок Дамао и, потеряв интерес, вернулся к своей тарелочке. Ми Юэ положил ему две отварные креветки, чтобы птиц тихонько пожевал в сторонке.
«Что ни говори, а ресторан у этого Ван Сяоху отменный, хоть сам он и редкий паршивец», — подумал Ми Юэ.
Пока Ми Юэ кормил своих питомцев, он внимательно слушал перепалку. Выходило, что Ван Сяоху собирался открыть новый завод, но старик Линь, задействовав свои каналы, полностью заблокировал проект. Не имея иного выхода, Директор Ван укротил гордыню, созвал гостей и под видом извинений пытался надавить на профессора.
«Наивный, — вздохнул про себя Ми Юэ. — Учитель никогда не спускает обид. Перейти ему дорогу, а потом надеяться на милость... Чистейшей воды глупость».
Ван Сяоху и старик Линь много лет жили по соседству у подножия и на склоне горы, но пересекались редко. Директор Ван был человеком далёким от культуры и Музеем горы Линси не интересовался. Профессор Линь же спускался в город лишь проведать старых друзей-учёных.
Из-за этого Ван Сяоху плохо знал характер старика и опрометчиво решил, будто сможет уладить дело привычными коммерческими уловками.
Но Линь Циньшань не намеревался щадить противника:
— Ван Сяоху, хватит изображать жертву. Ты первый шёл на нас войной, так не ной теперь, когда получил в ответ удар. Это называется справедливостью. Захочет кто другой открыть этот завод — мне дела нет. Но только не ты. Пока там крутятся твои деньги, этому строительству не быть.
Ван Сяоху оглядел присутствующих и заметил, как изменились их лица. У многих в глазах вспыхнул меркантильный расчёт. Директор Ван заскрежетал зубами: он не ожидал, что связи профессора окажутся столь могущественными и ударят точно в его самое уязвимое место.
Едва прозвучали слова старика, госпожа Цинь поднялась с места и открыто заявила:
— Мы-то грешным делом подумали, будто профессор Линь вознамерился пустить по миру всех инвесторов Циншуя... Выходит, ослышались. Коли это лишь ваши личные счёты с господином Ваном, нам, посторонним, вмешиваться не гоже.
Ми Юэ уже знал, каким авторитетом обладает госпожа Цинь. Стоило ей встать, как вслед за ней поднялось больше половины гостей.
На этот раз никто даже не стал придумывать предлоги. Присутствующие подчёркнуто вежливо попрощались со стариком Линем и с улыбками покинули зал.
Оставшиеся за столом соратники Ван Сяоху выглядели мертвенно-бледными.
Ми Юэ уткнулся в тарелку, сдерживая смех. Бедолаги! Сначала их до полусмерти напугал Эрцин, а теперь учитель перекрыл им финансовый кислород. Двойной удар — и по телу, и по кошельку.
Убедившись, что Ми Юэ и зверята сыты, Линь Циньшань спокойным жестом поднялся из-за стола. Напоследок он бросил холодное предупреждение:
— Советую тебе, Директор Ван, проглотить эту пилюлю. Протянул лапы — будь готов, что их перебьют. Если же кость в горле встанет — пробуй отыграться. Посмотрим, действительно ли ты всесилен на землях горы Линси.
Едва они перешагнули порог ресторанчика, Ми Юэ поднял большой палец:
— Учитель, вы монументальны!
Старик Линь проигнорировал лесть. Он ласково погладил сидевшую на руках юноши обезьяну и тихо вздохнул:
— Ми Юэ... ты держишь на него зло?
Юноша понял: под словом «он» наставник имел в виду предателя, продавшегося Ван Сяоху. Раз учитель лично взялся за дело, сомнений не оставалось — крысой оказался кто-то из их маленькой общины.
Ми Юэ и сам догадывался об этом. В груди тяжелело, мешались разочарование и горечь.
— Обиды как таковой нет, — проговорил он, опуская взгляд. — Но и радоваться тут нечему.
Профессор потрепал его по голове — ровно так же, как секунду назад гладил обезьянку:
— Ты остался со мной дольше остальных, я растил тебя как родного сына. Не знаю, был ли я к тебе чересчур предвзят, но кое-кто из парней решил именно так.
Ми Юэ улыбнулся:
— Вы ко всем относились справедливо, учитель.
— Возможно... — старик на миг задумался и горько усмехнулся. — А может, и впрямь выделял тебя. Но ты старался лучше всех! Мне что, надо было потакать лодырям и отлынивателям?
— Братья вовсе не отлынивали... — попробовал заступиться юноша.
— Забудь, — отмахнулся Линь Циньшань. — Я уже прогнал его. Не ведаю, хватит ли ему дерзости остаться в нашей профессии, но если где пересечётесь — делай вид, будто вы незнакомы.
Ми Юэ вздрогнул. Он знал, что наставник накажет виновного, но не думал, что расплата окажется столь суровой — изгнание.
Замявшись на мгновение, он не удержался от тихого вопроса:
— Это... Второй старший соученик?
Ван Чжоу. Весёлый, разговорчивый Второй брат, способный найти общий язык хоть с поставщиком зерна, хоть с заезжим туристом. Если Музей просил его провести экскурсию, хохот и оживление были слышны за сотню метров. Ван Чжоу обладал редким даром: где бы он ни появлялся, вокруг немедленно начинался праздник.
Старик Линь достал сигарету и прикурил.
Сквозь сизый дым его глаза прищурились:
— Когда его рекомендовали ко мне в стажёры, я сразу уловил: парень себе на уме, мысли гнилые. Но Лао Цинь тогда выходил на пенсию, учить молодёжь было больше некому. Не отдавать же его было твоему Старшему брату...
Ми Юэ изумлённо моргнул. Выходит, за Ван Чжоу стоял кто-то очень влиятельный, раз сам старик Линь не смог отказать?
— Надо же, учитель! Оказывается, и вам не чужды светские реверансы!
Линь Циньшань косо взглянул на него с лёгким прищуром:
— Шкура зачесалась?
Ми Юэ мгновенно вжал голову в плечи.
Дамао, повторив движение хозяина, юркнул ему за пазуху.
Профессор хмыкнул и уже мягче пояснил:
— Я не святой. Любой человек хоть раз в жизни да оказывается кому-то обязан.
— И кто же этот могущественный человек? — ещё пуще полюбопытствовал юноша.
— Ты его знаешь, — ответил старик. — Председатель Нань из Ассоциации коллекционеров антиквариата Биньхая.
— А-а-а, — протянул Ми Юэ. — Старый лис. Видел я его.
Профессор не стал развивать тему. Его больше беспокоило душевное состояние воспитанника:
— Твой Второй брат пробыл у нас в институте всего пару лет. Ему всегда была чужда наша глушь, он вечно грезил покупкой машины и квартиры в мегаполисе. Так что изгнание для него, может, даже во благо.
Ми Юэ тихо кивнул.
Они неспешно шагали по улице. Старик Линь вновь ласково коснулся макушки юноши:
— Расстроился?
— Сам не пойму, — качнул головой Ми Юэ. В его голосе звучала едва уловимая печаль. — На самом деле... я давно что-то такое чувствовал. Вы же сами говорите, у меня звериное чутьё на людей. Второй брат всегда улыбался мне и был подчёркнуто вежлив, но от него веяло чужим, холодным отчуждением.
Юноша перевёл взгляд на закрывавшуюся на ночь лавку у дороги и тихо продолжил:
— Помните, как он стриг всех на горе? Мастерства у него не было, выходило криво-косо. Но когда очередь доходила до меня, обязательно случалась какая-то «оплошность». Однажды он даже выстриг мне плешь за ухом.
Тогда Ван Чжоу рассыпался в извинениях и со смехом уверял, что Ми Юэ даже с плешью остаётся первым красавцем горы Линси. Но за этой дружелюбной улыбкой юноша чётко уловил фальшь и мелкую, затаённую злобу.
С тех пор Ми Юэ больше никогда не подпускал Ван Чжоу с ножницами к своей голове. Он предпочитал отращивать волосы до плеч, терпеливо снося подколки соучеников о его «диком артистическом образе».
Были и другие мелочи. Ми Юэ порой и сам не мог понять — случайно это выходило у Второго брата или намеренно.
Но в душе он давно отгородился от него невидимой стеной.