Дядюшка Ма решил, будто охотничьи псы причуяли крупного зверя, но Ми Юэ прекрасно слышал, о чём наперебой тявкала собачья свора: впереди был человек.
Нагнувшись к самому уху учителя, Ми Юэ тихо шепнул:
— Там, впереди, кто-то есть.
— Нас ждёт? — Линь Циньшань бросил быстрый взгляд на своего смышлёного толмача.
— Кто его знает, — растерялся Ми Юэ.
Впрочем, незнакомец стоял прямо на тропе, ведущей из деревни, так что всё сходилось. Опершись на руку ученика, профессор кивнул:
— Пойдём взглянем.
В кольце сгрудившихся волкодавов стоял парень лет двадцати — смуглый, коренастый, крепко скроенный. Окружённый псами, он заметно нервничал, поэтому, увидев Линь Циньшаня, едва не выдохнул от облегчения, словно перед ним предстал сам спаситель:
— Профессор Линь! Я Сун Цинь! Я вас специально тут поджидал!
«Ну надо же, и впрямь дожидался», — подумал Линь Циньшань.
Ми Юэ быстро вспомнил расклад: Сун Цинь — парень из того самого дома напротив соседской усадьбы, где гостевал Лао Чэн.
Сун Цинь с неловким видом вытащил из кармана смартфон:
— Я... мне надо кое-что вам рассказать.
Ми Юэ сразу всё понял и слегка отвёл дядюшку Ма в сторону, давая им возможность поговорить без лишних ушей.
Дядюшка Ма, неплохо знавший жителей Цзиньхуа, негромко пояснил:
— Сун Цинь — парень толковый, работящий, хоть и держится от других особняком. Отца бережёт, всю тяжёлую работу по дому на себя берёт. Хороший, честный малый.
«Такие честные парни, — подумал Ми Юэ, — больше всего не любят, когда в округе начинается муть». Заметив в руках у Сун Циня телефон, он догадался: тот, скорее всего, тайком сфотографировал Лао Чэна и теперь решил выложить всё профессору за спиной у соплеменников.
Догадка подтвердилась. Когда Сун Цинь ушёл, на профессоре Лине лица не было. Ми Юэ поспешил к нему:
— Учитель, всё в порядке?
— В порядке, — профессор глубоко вздохнул, а потом, не сдержавшись, вполголоса сплюнул: — Мать их ети...
— Чего это он? — недоумённо уставился на него дядюшка Ма. — Неужто парень из семьи Сун тебе нахамил?
Ему казалось немыслимым, чтобы такой тихоня, как Сун Цинь, вывел из себя почтенного профессора.
Помрачнев ещё сильнее, Линь Циньшань с трудом взял себя в руки:
— Лао Ма, как вернёмся к вам, найди время шепнуть вашему старосте, пусть держит ухо востро с Цзиньхуа.
Дядюшка Ма мгновенно подтянулся, взгляд его стал настороженным:
— Что такого наплёл этот Сун Цинь?
Линь Циньшань огляделся по сторонам. Вокруг шумел глухой лес, неподалёку покорно ждала свора поджарых собак, но чувство тревоги всё равно не покидало его.
— Пошли, — он лёгким толчком направил дядюшку Ма по тропе. — На ходу расскажу.
Однако, даже когда они миновали границы деревни Цзиньхуа, профессор шёл сдвинув брови, с головой ушедший в тяжёлые думы. Дядюшка Ма, не выдержав молчания, снова подступился:
— Да выкладывай уже, что там стряслось?
Линь Циньшань очнулся и с глухим раздражением произнёс:
— Сун Цинь щёлкнул этого Чэна в профиль и анфас, снимки уже у меня. А ещё он выведал у соседей кое-какие подробности о его делах...
— Так это ж отлично! — удивился дядюшка Ма.
— Отлично-то отлично, — желчно отозвался профессор. — Да только вы ни за что не угадаете, что он добавил. Чёрт бы побрал этого старосту Суна! Никакой он не простак, которого обвели вокруг пальца. Этот мерзавец с самого начала прекрасно знал, чем промысляет Чэн!
Дядюшка Ма даже разинул рот от изумления:
— Лао Сун знал, зачем этот проходимец набирает людей, и... и всё равно попустительствовал?!
Линь Циньшань аж зубами заскрипел:
— Не просто попустительствовал, а сам помогал отбирать парней в деревне! Сун Цинь наотрез отказался связываться с этой шайкой, так староста лично припёрся к ним в дом и устроил скандал. Изувером обозвал, мол, дураки вы с отцом, не понимаете своего счастья — вам верные деньги в руки плывут, а вы нос воротите!
Дядюшка Ма побагровел от ярости:
— Вот же паскуда этот Лао Сун... Вот ведь ирод!
Ми Юэ тихонько спросил:
— А что этот Чэн пообещал старосте? Какой откат?
— Без мзды тут точно не обошлось, — ответил профессор. — Но Сун Циню такие детали, конечно, неизвестны. Он лишь видел, как староста пресмыкался перед Чэном. А перед самым отъездом вся их компания устроила у него дома пышный кутёж.
Ми Юэ нахмурился. Если за столом сидели только свои — подельники, повязанные общей выгодой, — то пронюхать, о чём они договорились, чужакам не светит.
Некоторое время они шагали в полном молчании. Наконец дядюшка Ма нарушил тишину:
— Я знаю тех парней, что ушли с Чэном. Может, пройдусь по их семьям, поговорю начистоту?
— И думать не смей, — Линь Циньшань резко предостерегающе взмахнул рукой. — Сун Цинь предупредил: к тем домам лучше не приближаться. Чэн — тёртый калач, такие вещи он просчитывает наперёд. Родные тех молодчиков всё равно ничего не знают.
Посопев от досады, дядюшка Ма почесал затылок:
— Наша деревня к ним ближе всех, да и я вечно в разъездах. Если пронюхаю что — сразу звякну тебе через нашего старосту.
— Спасибо, Лао Ма, — профессор покровительственно похлопал его по плечу.
— Да брось ты, — проворчал тот, всё ещё кипя от злости. — Совсем совесть потеряли, ироды...
Вволю наругавшись, он прибавил шагу и ушёл вперёд, вымещая досаду на размашистой ходьбе. Линь Циньшань отстал вместе с младшим учеником, продолжая обсуждать наболевшее.
— Если староста покрывает чёрных копателей, нам извне в дела Цзиньхуа не пробиться, — поделился опасениями Ми Юэ.
Линь Циньшань презрительно хмыкнул, сдвинув седые брови:
— На этого рваного алкаша я и не рассчитывал. Как только выберемся из гор, сразу свяжись с Цзин Жуном. Пусть выйдет на меня — я переправлю ему все фотографии. А дальше пусть у него голова болит.
В конце концов, капитан Цзин именно за этим сюда и прибыл — выслеживать банды грабителей гробниц, что годами орудуют вокруг Линсишаня. Это его прямая обязанность.
— Понял, сделаю, — кивнул Ми Юэ. Получить чёткие снимки связного — это серьёзный козырь.
Заметив, что учитель выбивается из сил, Ми Юэ подставил ему плечо.
— Может, перекусим? Отдохнём немного?
Профессор качнул головой. Обед разленивал его, а лёгкий голод, напротив, подстёгивал мысли.
Поддерживая старого профессора под локоть, Ми Юэ осторожно озвучил терзавшее его сомнение:
— Учитель, мне кажется, вам сейчас никак нельзя уезжать с горы.
— Вот как? — Линь Циньшань с улыбкой посмотрел на него.
— Конечно! — Ми Юэ принялся загибать пальцы. — История с Ван Чжоу так и висит в воздухе, заявку на экспедицию вы только-только подали... На кого вы всё это оставите?
— А ты сам как думаешь, подпишут заявку? — прищурился профессор.
Ми Юэ, далёкий от бюрократических тонкостей, замялся:
— Не знаю... Должны, наверное?
— А если судить по твоей карте-схеме, какой участок сейчас представляет наивысший интерес для раскопок?
Ми Юэ помедлил, мысленно восстанавливая чертёж:
— Район, где на схеме расположены «глаза» Зверя-хранителя?
Профессор кивком побудил его продолжать.
— Исходя из найденных артефактов, во времена правления Ли Фэйлина при дворе племени Сишань огромной властью обладал Великий жрец. Он стоял у истоков ключевых решений правителя. Вы же сами говорили, что усыпальница жреца по масштабам и пышности могла затмить даже гробницу наследного принца!
— Совершенно верно, — кивнул Линь Циньшань. — Я годами ломал голову, где покоятся останки этого жреца, а твоя карта наконец указала путь. Так что медлить нельзя. Если чёрные копатели пронюхают след и осквернят усыпальницу раньше нас... масштаб ущерба даже представить страшно.
Ми Юэ тяжело вздохнул. Великий жрец племени Сишань был не просто религиозным лидером — в его руках сходились все нити управления и культуры. При жизни он владел третью всей библиотеки племени и вёл подробнейшие хроники. Для науки его летописи — ценнее любых сокровищ и золота. В них — сама душа народа Сишань.
Ми Юэ внимательно вгляделся в лицо учителя:
— Раз дело столь ответственное, почему вы не остаётесь руководить на месте?
Биньхай — свет неблизкий. Какая такая крайняя необходимость заставляет профессора бросать институт в такой критический момент? Неужели нельзя отложить поездку?
— Неужели у старшего наставника какие-то неприятности?
Линь Циньшань лишь качнул головой. Он посмотрел на ученика с той самой снисходительно-ласковой ухмылкой, с какой отец разглядывает своё наивное дитя.
— Ч-что такое? — ёжась от этого взгляда, пробормотал Ми Юэ.
Профессор потрепал его по макушке и тихо произнёс:
— Эх ты, глупая моя голова! До сих пор не догадался? Я ведь беру тебя с собой ровно для одного: мы с тобой — живая мишень.
Ми Юэ опешил:
— Чего?!
— Все работы по разведке я полностью переложил на твоего старшего соученика Тао Тяньраня. Ему опыта и хватки не занимать, справится на отлично.
Линь Циньшань с невозмутимым видом раскрыл карты:
— У людей есть стереотип: мол, если институт готовит масштабную операцию, Линь Циньшань будет безвыездно сидеть на горе и держать руку на пульсе. А если я начинаю мотаться по стране — никто и не подумает, что у нас под носом идёт серьёзная работа. Все будут гадать, какого чёрта профессор умотал в Биньхай.
Ми Юэ ошеломлённо замёрз. Пазл сложился.
— Почти весь этот сброд считает меня флюгером института, — тонко улыбнулся Линь Циньшань. — Потому мне и нужно спуститься с гор. И пока вся эта нечисть будет во все глаза пасти нас с тобой, твой старший братец спокойно сделает своё дело.
— И они клюнут?
— Ещё как, — лицо профессора снова стало строгим. — Заявку на раскопки «наверху» притормозят — месяца на три, не меньше. Мне как раз и нужен этот выигранный задел. И когда бумажка наконец будет подписана, мы с тобой под громкие фанфары объявим о начале поисков усыпальницы Великого жреца и триумфально вернёмся на гору... А у Тяньраня к тому моменту уже всё будет готово.
А что до банд чёрных копателей... Капканы уже расставлены, пусть попробуют дёрнуться. Столько ниточек уже передано в руки капитана Цзина, что если этот хвалёный сыщик и теперь никого не поймает... подставив под удар репутацию младшего ученика, Линь Циньшань его собственными руками придушит!