Линь Боинь не выдержал и снова перебил отца:
— И сколько тебе тогда было? Неужели никакой путной работы не нашлось?
Линь Ао не обиделся. Он на мгновение задумался, со всей серьёзностью вспоминая прошлое:
— Городок у нас был крошечный. Мать в те годы подрабатывала в лавке у знакомых да брала швейные заказы на дом. Руки у неё были золотые: детские башмачки-тигрята с шапочками выходили — загляденье... Чаще всего их и шила.
Взгляд Линь Ао тускнел, в голосе зазвучала печаль. Выждав паузу, он со вздохом продолжил:
— А потом я увязался воровать жёлтое вино из лавки... Помнишь такие глиняные кувшины в полчеловеческого роста? Я потихоньку отчерпывал. Хозяева засекли, ну и выставили мать за дверь.
Линь Боинь опешил.
«Надо же, поддался воспоминаниям о былой нужде...»
— Вот и получается, — вздохнул старик, — когда твоя жёнушка утром обмолвилась, как в детстве с голодухи по мусорным бакам шарила, у меня прямо сердце защемило.
Линь Боинь и вовсе лишился слов.
Так вот на какой почве они сошлись? На почве общей нелёгкой доли?!
Впрочем, слушая отца, он чувствовал какую-то фальшь. В его собственном детстве семья уже ни в чём не нуждалась, нужды он не знал... Но ведь это не его вина!
— Мать всё надеялась, что я за ум возьмусь и пойду учиться, — с лёгким стыдом глянув на сына, вздохнул Линь Ао. — А я привык шалопайничать, на уроках и пяти минут высидеть не мог. Так и шлялся лет до шестнадцати без дела... Потом мать через знакомых пристроила меня в местную заготовительную контору, при автоколонне. Они по деревням за овощами ездили, ну и меня посадили в кузов помощником.
Линь Боинь слегка удивился: только что речь шла о каком-то загадочном заказчике, и вдруг... разговор ушёл совсем в другую сторону?
Заметив, однако, что отец погрузился в воспоминания, он не стал его торопить и приготовился молча слушать дальше.
Немного попечалившись, Линь Ао поднял глаза:
— На чём я остановился? Ах да, тот человек, что вышел на меня... Несовершеннолетний я ещё был, лет шестнадцать или семнадцать, не больше. Мать тогда каждый день пилила: дескать, в скором времени взрослым мужиком станешь, а всё дурью маешься, даже в конторе нормально зацепиться не можешь — так и пропадёшь, ни одна девка за тебя не пойдёт.
Линь Боинь ухмыльнулся. Бабушка в те годы едва ли могла вообразить, что её непутёвый сын выберет в жёны беспрекословно образованную барышню из интеллигентной семьи.
Впрочем, после всех политических кампаний то семейство растеряло былое положение, превратившись чуть ли не в изгоев, а вот его голяк-отец с бедняцким происхождением на их фоне выглядел весьма выигрышно.
— Проработал я в том кооперативе месяца два, тягал тяжести — без особого рвения, но и не сачковал. И вот однажды после смены вижу: у ворот меня кто-то поджидает. Личность в нашем городке известная — в народе его звали Знатоком всего. Если на сегодняшний лад, эдакий посредник. У этого Знатока всё было подхвачено: кому что разузнать, работу найти или делишко прокрутить — шли к нему тайком. На этот раз он караулил именно меня. Увидел и говорит: «Есть дело, парень. Одному человеку нужны крепкие молодые ребята на посылки».
Линь Боинь встрепенулся:
— Сразу видно, работа не из чистых.
Линь Ао сердито смерил сына взглядом:
— Умный какой! А я тогда о нечистых делах и не думал, всё мечтал денег скопить, чтобы матери тёплое суконное пальто купить.
Линь Боинь мысленно прикинул хронологию: события разворачивались где-то в конце шестидесятых или начале семидесятых годов. Насколько он знал, постоянная работа на государственном предприятии в те времена обеспечивала сносную жизнь, а вот такие случайные подработки, которыми перебивалась бабушка, никакого достатка не гарантировали.
Не обратив внимания на сыновние мысли, Линь Ао продолжал:
— Ну и пошёл я с ним. Приходим к нему домой, а там — Нань Чаншэн. Ему тогда лет тридцать с небольшим было. Я на него глянул и сразу понял: приезжий. Одет с иголочки, да ещё и на руке швейцарские часы «Мэйхуа». Посмотрел он на меня с ног до головы и говорит, мол, надо товар доставить, да дорога неспокойная — ищет сопровождение из крепких парней. Я спросил, что за товар. Он отвечает: шмотки с юга, электронные часы. Я грешным делом подумал, что он контрабандист, и засомневался.
Линь Боинь подумал, что отец в молодости был не лишён принципов.
Но Линь Ао тут же добавил:
— А он достаёт сотню юаней и протягивает как задаток. А по возвращении обещает ещё столько же.
Линь Боинь молча уставился на него.
Заметив выражение лица сына, Линь Ао взвился:
— Чего скривился? Мало тебе?! Ты хоть знаешь, что в те годы опытный рабочий на госпредприятии и двадцати юаней в месяц не получал?! За две сотни я мог бы матери настоящую швейную машинку купить! Понимаешь ты, чем тогда швейная машинка в доме была?!
Линь Боинь поспешно поднял руки:
— Пап, пап, ладно, сказывай дальше, не буду перебивать.
Хотя сам про себя подумал, что он и не перебивал особо. Старик явно тянул время и уходил от темы просто потому, что ему самому не хотелось ворошить то тёмное прошлое.
Дальнейший рассказ пошёл куда быстрее.
Забрав задаток, Линь Ао наплёл матери с три короба и в назначенный день отправился к окраине городка на встречу с Нань Чаншэном.
С тем были ещё несколько человек — всё молодые ребята лет двадцати с небольшим, по одежде видать, жили куда богаче Линь Ао.
Линь Ао тогда решил, что перед ним сынки каких-то непростых чиновников, собравшиеся промышлять контрабандой ради лёгких денег.
— Всех тех людей ты и сейчас знаешь, — произнёс Линь Ао. — Один — отец Цяо Жана, второй — старик из семьи Фэн. А третий, как и я, был из нанятых — мужчина лет тридцати, невероятно степенный и честный. Звали его Ли Дао. Они приехали на полуторке: в кузове под брезентом лежал какой-то груз. В дороге эти господа сидели в кабине, а мы с Ли Дао ютились сзади. От нечего делать разговорились. Он и рассказал, что семья живёт в нужде, двое детей на руках, вот и взялся за эту работу, когда предложили. Я ведь тоже из-за денег пошёл, так что мы с ним быстро нашли общий язык. Помню, как он жаловался: мол, мальчишки как раз в рост пошли, жрут за троих, за каждым обедом сердце кровью обливается. Вот и решил подзаработать, пока силы есть... Нань Чаншэн ему, кстати, платил больше моего — один задаток в полторы сотни обошёлся.
— Так мы ехали два дня, пока не добрались до гор, — продолжил Линь Ао. — Позже я прикидывал: похоже, это была юго-западная гряда Циньлина. Но вот что странно: сколько я потом ни пытался найти то место, ничего не вышло. Ни той дороги, ни тех деревень — будто сквозь землю провалились. В общем, углубились мы в горы. За день дошли до мелкого селения, а там Нань Чаншэна уже ждал ещё один человек. Это был Чжао Мо.
Линь Боинь при этих словах мысленно вздрогнул.
Скончавшийся Чжао Мо, покойный Старик Фэн, недавно подвергшиеся нападению Нань Чаншэн с его собственным отцом, да ещё Старик Цяо, о котором пока неизвестно, в безопасности ли он...
Все они тогда собрались вместе. И не нужно быть пророком, чтобы понять: дальше случилось нечто роковое.
— Я и сам тогда почувствовал неладное, — нахмурился Линь Ао. — Говорили, будто везут товар, да только грузовик оставили у подножия. Наверх каждый поднимался лишь с тяжёлым рюкзаком за спиной. Да и не похоже было, чтобы в тех рюкзаках лежал товар. Особенно у Чжао Мо: в очках, чистый интеллигент, сразу видно.
Вспомнив, что Нань Чаншэн возглавляет Ассоциацию коллекционеров, Линь Боинь ёкнул сердцем:
— Они шли за какими-то артефактами?
Линь Ао развёл руками:
— Да когда я догадался, мы уже были в дебрях, каяться было поздно. Без Ли Дао я бы и назад не выбрался — как выяснилось уже в горах, Ли Дао наняли проводником. Неудивительно, что ему платили больше.
Линь Боинь не удержался от смешка: и чему тут завидовать?
— И что было дальше?
— Деревушка оказалась совсем глухой, буквально в пару дворов. Чжао Мо снял там дом, и мы простояли два дня. Всё это время они, видать, сверяли маршрут: Нань Чаншэн, Чжао Мо и Ли Дао целыми днями пропадали снаружи. Старик Цяо и Старик Фэн сидели в доме, но от них слова вытянуть было нельзя — молчали как рыбы. Эх...
Повздыхав о былом, Линь Ао продолжил:
— Через два дня, захватив сухпаёк, приготовленный хозяином дома, мы двинулись вглубь хребта. У каждого за плечами висел рюкзак, но основную часть поклажи взвалили на меня. Оно и понятно: нанимали-то меня из-за молодости да дюжей силы. В непроходимой чаще я окончательно потерял ориентацию. Пару раз натыкались на зверьё, но, к счастью, обошлось без жертв. Спустя несколько дней мы вышли к какому-то месту, похожему на старую горную крепость. Бог весть в какие времена её срубили, от неё остались одни развалины. Внешне — обычный тесный двор, разве что по четырём углам угадывались остатки сторожевых вышек. И только очутившись внутри, я понял, насколько хитро её поставили: тропу, по которой мы пришли, оттуда было видно как на ладони, но пока мы шли по ней сами, даже не подозревали, что за нами кто-то может наблюдать.
Линь Ао сделал паузу. В его глазах вспыхнул огонёк давно забытого восторга:
— В тот день я впервые в жизни испытал настоящий трепет перед мудростью предков... Стоял я там и будто видел, как сотни лет назад на этом же самом месте замерли воины, хладнокровно высматривая врага, чтобы выбрать идеальный момент для разящего удара! Я так и не узнал, как называлось то место. Известно лишь, что наткнулся на него Ли Дао. Он рассказывал, как однажды с какой-то ватагой ушёл в горы, заблудился, отбился от своих и случайно эдакую крепостёнку нащупал. А позже проболтался Чжао Мо.
Линь Боинь опять не сдержался:
— Значит, всю эту вылазку организовал Чжао Мо?
— У Чжао Мо отродясь денег не водилось, чтобы такое затеять, — помедлив, с сомнением ответил Линь Ао. — Думаю, за этим стояли двое — Чжао Мо и Нань Чаншэн. У Чжао Мо были сведения, а Нань Чаншэн, хоть и молод был, давно крутился на Юге и успел скопить приличное состояние.