В отличие от А-Цзяо, этот обитатель подземных чертогов был не просто соседом по древнему отчему дому. Самый настоящий живой летописец.
Ми Юэ нащупал шершавую каменную стену и, опустившись на землю, скрестил ноги.
Вопросов накопилось множество, но, помешкав, Ми Юэ решил начать с самого главного:
— Разрешите спросить об А-Цзяо? Я видел, что в мясо, которым его кормили те люди, подмешали какое-то снадобье.
Шэн Анси годами держал А-Цзяо в неволе, изучая его вдоль и поперёк. Ми Юэ всерьёз опасался, что яд, подсыпанный в пищу, создали специально против гигантского цзяо, и он нанесёт его организму невосполнимый вред.
"О каком малыше ты говоришь? — небрежно отозвался голос в его голове. — Не бери в голову. В былые времена Великий жрец исследовал нашу природу и выяснил, что в нашем яде содержится уникальный компонент. Он полностью нейтрализует любые сторонние отравы... Представь, будто на пылающий костёр выплеснули небольшой ковш воды — огню это ничуть не навредит. Примерно так всё и работает".
Ми Юэ не был биологом и не совсем уловил тонкости этого процесса, однако неколебимая уверенность собеседника успокоила его. В нём проснулся азарт исследователя, и он приготовился расспрашивать дальше, точно на лекции:
— Когда вы говорите «Великий жрец», вы имеете в виду того, кто служил во времена правления Ли Фэйлина?
В хрониках племени Сишань жрецы безымянны, но тот, древний, судя по всему, оставил настолько глубокий след, что потомки нарекли его Великим.
"Великий жрец — это не один человек, а целая череда хранителей, — пояснил голос. — Каждый из них воспитывал нескольких учеников. Они вели летописи всех событий племени, врачевали сородичей... Работы всегда хватало. Умирая, Великий жрец нарекал преемника. Так что это скорее титул и служение, а не единственная личность".
Помолчав мгновение, он добавил:
"Каждый из них рождался и умирал ради блага народа. Многие так и не обзавелись семьями, полностью посвятив себя служению".
Ми Юэ понимающе кивнул. Теперь становилось ясно, почему жрецы пользовались в племени столь непререкаемым авторитетом.
"Когда сородичи покинули долину, — продолжил древний страж, — Великий жрец со своими учениками остался здесь. В этих пещерах хранилась большая часть рукописей и книг. Кроме того, здесь обустроили целебные кельи, где знающие снадобья жрецы сушили и толкли травы, исцеляя больных. Всякий, кто приходил за помощью, приносил взамен чашу проса, горсть свежих овощей или просто букет полевых цветов".
Ми Юэ снова кивнул. Разделение труда в племени было разумным и справедливым: жрецы и не думали наживаться на своём искусстве или превращать врачевание в ремесло.
Поистине великие люди.
Голос в его сознании тяжело, задумчиво вздохнул.
"Позже, когда случился обвал и сородичам пришлось кочевать дальше, жрецы ушли вместе с ними, и святилище опустело. Но даже потом некоторые Великие жрецы возвращались сюда на закате дней. Они жили в тишине, систематизируя рукописи и изучая свойства трав".
Он умолк, погружаясь в водоворот древних воспоминаний.
Ми Юэ не удержался от легкой злорадной мысли: Шэн Анси ждёт жестокое разочарование. Его бабка знала лишь о том, что гора Кулак — священное место племени и его сокровищница. Но она и понятия не имела, что главными сокровищами здесь были не золото и драгоценности, а бесценные фолианты, рукописи и труды Великих жрецов по медицине.
Разумеется, здесь сохранилась и утварь минувших эпох, сбережённая особым микроклиматом, однако коммерческих дельцов такой улов едва ли обрадует.
— Могу я взглянуть на эти книги и манускрипты?
Невидимый собеседник выдержал паузу, взвешивая просьбу:
"Ты — плоть от плоти нашего племени и имеешь право распоряжаться его наследием... Что ж, смотри".
Ми Юэ решил не останавливаться на достигнутом:
— А могу ли я забрать эти рукописи в наш научно-исследовательский институт? Это уникальные исторические памятники. В институте их поместят в идеальные условия, обеспечат бережный уход, отреставрируют и изучат. Так они сохранятся на века, и учёные смогут открыть их для всего мира.
Существо молчало так долго, будто взвешивало каждое слово юноши.
Чтобы развеять сомнения древнего стража, Ми Юэ принялся увлечённо рассказывать об институте, о годах учёбы, о том, ради чего создавалось их учреждение, и о повседневной работе археологов. Он описал музейные залы, тематические экспозиции и строгий режим хранения в фондохранилищах.
Невидимый собеседник слушал с глубоким вниманием. Ми Юэ чувствовал: его не просто вежливо выслушивают — над его словами действительно размышляют.
Наконец голос прозвучал вновь — неторопливо и взвешенно:
"Хотя ты и потомок рода Ли, и я должен беспрекословно доверить тебе все святыни... мне нужно подумать и выслушать мнение остальных зверей-хранителей".
«Так они называют себя зверями-хранителями», — отметил про себя юноша.
— Если вы согласитесь, — предложил Ми Юэ, немного подумав, — вы и ваши собратья могли бы прийти к нам и своими глазами увидеть, как всё устроено. Посмотреть залы музея, заглянуть в хранилище. Личный опыт всегда надёжнее любых слов.
И это не было пустой похвальбой. С помощью Цзин Жуна организовать подобный визит не составит труда.
Выбрать ночь, когда музей закрыт для посетителей, предупредить сотрудников института, чтобы не выходили из комнат. Цзин Жун согласует вопросы безопасности с местной полицией, а сам Ми Юэ попросит директора и своего профессора встретить гостей и подробно обсудить условия передачи древних фолиантов.
Зверь-хранитель раздумывал ещё дольше прежнего.
"Мне нужно время, — произнёс он наконец. — Я должен всё взвесить".
— Разумеется, — кивнул Ми Юэ.
Дух-хранитель словно облегчённо вздохнул:
"Ступай наверх. Там, на самом верху каменного свода, Великие жрецы вглядывались в ночное небо и толковали знамения звёзд".
Ми Юэ удивился. Он-то полагал, что древние жрецы были исключительно суровыми прагматиками, а они, оказывается, крепко стоя на земле, не чуждались и звездочетания.
Следуя указаниям зверя-хранителя, Ми Юэ поднимался всё выше. Постепенно движение воздуха стало ощутимее: ветерок приносил свежий, влажный аромат ночных трав.
Впереди замаячила смутная просинь.
В полумраке вырисовывались очертания подземного хода. Ступени вели сквозь естественную расщелину в самом сердце исполинского валуна, когда-то отёсанную и превращённую человеческими руками в удобную лестницу. Проход шириной метра в три уходил вверх, к мшистым каменным сводам, откуда сквозь выемку пробивался далёкий свет.
Выйдя на открытый воздух, Ми Юэ замер, поражённый открывшимся зрелищем.
Огромная чаша звёздного неба опрокинулась над ним. Созвездия горели так ярко и близко, будто до них можно было дотянуться рукой. Ничего лишнего вокруг: лесной океан и вершины гор погрузились в непроглядный сон, лишь далёкие силуэты хребтов застыли тёмными изваяниями на горизонте.
Это была самая вершина горы Кулак. Выход из расщелины защищали нависающие скальные уступы, а сама площадка имела лёгкий уклон, благодаря чему дождевая вода не затекала в подземные чертоги.
Ми Юэ казалось, будто он стоит посреди бескрайней древней площади. Вокруг не было ни души — только неумолчный стрекот летних цикад разносился в ночной тишине.
Юноша почувствовал себя крошечной песчинкой, затерянной на гигантском каменном плато.
Исполинский валун издали походил на огромный гриб, и с его выгнутой «шляпки» невозможно было разглядеть Лао Вэя, сторожившего вход у основания пещеры. Постояв немного на вершине и подставив лицо ночному ветру, Ми Юэ повернул назад.
Переход от полумрака к яркому звёздному свету прошёл незаметно, но стоило ступить обратно под каменные своды, как глаза накрыла непроглядная тьма. Спускаться по ступеням наощупь оказалось не в пример сложнее.
Впрочем, знание о том, что древний страж дружелюбен к нему, избавляло от липкого страха.
И пока Ми Юэ медленно пробирался вниз, держась пальцами за шершавую стену, вокруг неожиданно посветлело. Юноша поднял голову и опешил: прямо над ним, в непроглядной вышине пещеры, затеплился маленький фонарик.
Сфера размером с налитое яблоко отбрасывала мягкий, тёплый оранжево-красный отсвет, однако само её свечение было синевато-белым, похожим на чистый лунный свет ясной летней ночи.
Ми Юэ заворожённо наблюдал, как «фонарик» плавно опускается к нему и замирает на высоте метров четырёх.
Юноша споткнулся на ступени, а когда вновь вгляделся в темноту, у него перехватило дыхание... Какой уж тут фонарик! На него смотрел исполинский, светившийся изнутри глаз.
В глубине пещеры свернулся кольцами древний змей — самый настоящий одноглазый дракон-цзяо, проживший на свете не одно тысячелетие.
Голос зверя-хранителя вновь прозвучал в его голове — на этот раз в нём слышалась лёгкая виноватая нотка:
"Я напугал тебя?"
— Ничуть, — поторопился ответить Ми Юэ. — Я просто... не ожидал. Спасибо вам.
Древний цзяо прищурил своё единственное светящееся око, и в его мысленном голосе промелькнули тёплые искры:
"Ты не боишься меня".
Ми Юэ на мгновение задумался.
— С самого детства я рос среди зверей. Они были моими друзьями и защитниками, так что я никогда не испытывал страха перед животными. А вот люди... люди порой внушают настоящий ужас.
"Мне уже приходилось слышать подобные слова, — задумчиво откликнулся одноглазый дракон. — Вот только не помню, от кого именно... То ли от чиновника Ли, то ли от кого-то из жрецов".
От этих слов в душе Ми Юэ вспыхнуло трепетное чувство связи сквозь века — словно он протянул нить к своим далёким предкам.
— У вас есть имя? — спросил юноша. — Как мне к вам обращаться?
"И, — откликнулось существо. — Я появилось на свет в час заката, и это имя мне даровал чиновник Ли".
И — солнце, клонящееся к западу.
— Замечательное имя, — искренне произнёс Ми Юэ, про себя поразившись тонкому вкусу своего предка.
Затем он поинтересовался у И:
— А те бандиты, что похитили нас... они всё ещё в пещере?
И вопросительно «вгляделся» в него:
"А что думаешь ты?"
Ми Юэ ещё на вершине горы размышлял над этим.
— Я не хочу ничьей смерти, — с глубоким вздохом признался юноша. — Лишать кого-то жизни — слишком тяжкий грех и боль. Но и отпустить их не могу.
Даже если этих людей закроют за решёткой на десять-пятнадцать лет, Ми Юэ не сможет спать спокойно. Шэн Анси — не рядовой преступник. Находясь в тюрьме, он сохранит свои деньги и связи, а значит, сможет чужими руками продолжить поиски и осквернение святынь племени Сишань.
Или продаст секреты древнего народа кому-то ещё.
Допустить такого Ми Юэ не мог.
Одноглазый дракон ненадолго умолк, а затем произнёс:
"Предоставь это нам. Они посягнули на свободу нашего сородича, а за такое полагается отплатить".
Ми Юэ вздрогнул. Ему хотелось узнать, живы ли ещё Шэн Анси и его приспешники, но он вовремя сдержал любопытство.
Он никогда не считал, что Шэн Анси или его бабка заслуживают прощения. Взрослые люди обязаны отвечать за свои поступки. И с какой стати ему просить за них перед древними стражами?
Он не святой.
— Ах да, — вдруг вспомнил Ми Юэ. — Шэн Анси успел вызвать подкрепление. Скоро сюда подоспеют его люди.
И откликнулся с полнейшим равнодушием:
"Не имеет значения. Мы слишком долго сторожили это место в полном безмолвии. Нам не помешает небольшое развлечение".