У Ми Юэ даже рябило в глазах от стремительности происходящего. Он и пальцем пошевелить не успел, а всё уже кончилось?!
Рядом раздался голос Цзин Жуна — тот отдавал кому-то короткие распоряжения.
Ми Юэ удивлённо повернул голову, но успел заметить лишь тёмный силуэт, соскользнувший со ствола дерева. Неизвестный двигался со стремительной грацией леопарда: в два прыжка настиг Ван Чжоу, выволок его из ямы и с сухим щелчком защёлкнул на запястьях наручники.
В то же мгновение из темноты вынырнули ещё две тени. Одна скрутила свалившегося возле ямы верзилу, заковав его в стальные браслеты, а вторая вместе с Цзин Жуном бросилась вниз по склону — за очкариком.
Ми Юэ потерял дар речи.
Ситуацию взяли под контроль за считаные секунды. Вот только... кажется, про него, всё ещё привязанного к дереву, благополучно забыли.
Обхватив ствол одной рукой, он кое-как попытался нащупать другой застёжку страховочного троса. Но стоило ему шевельнуться, как ветка под ногами начинала опасно качаться, отчего душа уходила в пятки.
Звать Цзин Жуна на помощь было неловко. И без того стыдоба: свалился с дерева, да ещё и попал в связку. А если сейчас окажется, что он даже распутаться самостоятельно не может и его нужно снимать, как беспомощного котёнка...
Позора тогда вовек не обобраться.
Цзин Жун и приведённое им подкрепление сковали очкарика с верзилой одной цепочкой, а Ван Чжоу оттащили в сторону.
Дорогие часы, послужившие наживкой, тоже вернули. Очкарик, видимо, считал их главным козырем против Ван Чжоу, а потому судорожно сжимал в кулаке, так что вещь ничуть не пострадала.
Цзин Жун кивнул напарникам, приказывая увести двоих задержанных, и остался наедине с Ван Чжоу.
Лишь теперь он вспомнил про «повисшего» на дереве юношу и поднял голову:
— Сам слезть сможешь?
Ми Юэ молча проглотил вздох.
Ещё бы не смог! Скажешь «нет» — и позор докатится до самого городка Циншуй.
Кое-как, сопя и цепляясь за кору, он спустился на землю... в самом буквальном смысле сполз на брюхе. Ладони были ободраны в кровь и в ночной прохладе горели огнём.
Впрочем, показывать кому-то эти царапины он не собирался. Гордость дороже.
Увидев, как к нему, хромая и едва переставляя ноги, приближается согнувшийся Ми Юэ, Ван Чжоу ничуть не удивился.
Он всегда знал, что младший соученик умён — временами до неестественного. И то, что тот выследил его и нашёл тайник, казалось вполне закономерным.
Оправдываться Ван Чжоу не стал. Он просто сидел на земле, скрестив ноги, и молча, с мрачной отстранённостью следил за Ми Юэ.
Ми Юэ по привычке хотел было выдохнуть: «Второй старший соученик», но осекся, наткнувшись на чужой ледяной взгляд.
В этом взоре проскальзывало скрытое отвращение. Ми Юэ понял: любые тёплые слова сейчас будут выглядеть глупо и нелепо. Узы соученичества, связывавшие их прежде, превратились в злую насмешку.
Едва сдерживая боль в затекшем теле, Ми Юэ тяжело опустился на землю напротив него.
Провисев полночи на дереве, он прозяб до костей, а ссадины и ушибы отозвались ноющей ломотой во всем теле.
Ван Чжоу криво усмехнулся:
— Твоих рук дело?
Ми Юэ тихо вздохнул про себя:
— Мы с тобой ещё толком не попрощались. Раз так, в последний раз назову тебя вторым старшим соучеником.
Лицо Ван Чжоу дёрнулось.
— Второй старший соученик, — Ми Юэ пристально посмотрел ему в глаза, — скажи честно... тебя кто-то заставил? Тебя шантажировали?
Ван Чжоу отвернулся и сухо отрезал:
— Нет.
Ми Юэ ожидал такого ответа, а потому не сбился с мысли:
— Тогда как ты вышел на покупателей? Ты проработал в нашем институте столько лет, и я отродясь не слышал, чтобы ты был связан с боссом Цзяном.
Ван Чжоу дрогнул. Имя «босс Цзян» явно застало его врасплох.
Внезапная догадка озарила его разум; он резво повернул голову, уставившись на юношу с нескрываемым ужасом:
— Ты... ты... роща под Циншуем?!
Ми Юэ спокойно кивнул:
— Да. Это был я.
— Не может быть! — опешил Ван Чжоу. — Когда я приехал в Циншуй, тебя ещё не было в городке!
Ми Юэ едва заметно улыбнулся:
— Меня не было, но это не значит, что у меня там нет своих ушей.
«Или зверей», — мысленно добавил он.
Ван Чжоу, словно обезумев, только и бубнил под нос:
— Невозможно, невозможно...
Ми Юэ взглянул на Цзин Жуна, стоявшего за спиной предателя. Тот слегка покачал зажатыми в пальцах часами, давая понять: хватит ходить вокруг да около, пора к делу.
На самом деле в голове у Ми Юэ царил сумбур. До этой встречи он сотни раз проигрывал в мыслях их разговор: какие задаст вопросы, как надавит, если тот станет отпираться...
Но сейчас, глядя на до боли знакомое лицо, он чувствовал лишь глухую, выжигающую изнутри обиду.
Ему хотелось закричать, спросить, как можно было так поступить, как можно было предать собственную профессию и долг...
Но что бы ни ответил Ван Чжоу — стал бы оправдываться или юлить, ссылаясь на крайнее стеснение обстоятельств, — всё это уже не имело значения.
Когда грань перейдена, копаться в причинах бессмысленно.
Цзин Жун тихо кашлянул, поторопив его.
Ми Юэ взял себя в руки и ухватился за главный узел:
— Ты забрал из хранилища три вещи, верно?
Ван Чжоу косо посмотрел на него и промолчал.
— Где трёхцветная статуэтка воина? Куда ты её спрятал?
Ван Чжоу желчно усмехнулся:
— С чего ты взял, что я стану отвечать?
Раз уж восьмигранный золотой кубок с изображениями людей и серебряная курильница вернулись к Ми Юэ, выходило, что Ван Чжоу рисковал головой впустую. Пойти на попятный прямо сейчас было выше его сил.
Ми Юэ закипел:
— Ван Чжоу, разуй глаза и оцени положение! Думаешь, если прикусишь язык, тебе ничего не будет?
Тот лишь опустил веки, сделав вид, будто оглох.
— Очнись! — выкрикнул Ми Юэ. — На кого ты надеешься? Тебя взяли с поличным! У нас есть видеозаписи, у нас есть краденое — мы в любой момент можем заявить о похищении этих часов. Ты хоть представляешь, какой срок дают за кражу имущества стоимостью свыше миллиона?!
Произнеся это, Ми Юэ краем глаза уставился на Цзин Жуна, мысленно спрашивая: «А сколько?»
Цзин Жун, едва сдерживая смешок, чеканным и полным внушительности тоном отчеканил:
— Ты, должно быть, не в курсе, но заявление в полицию уже подано. И я скажу прямо: за подобное преступление меньше десяти лет тебе не светит. Ни при каких раскладах.
Ван Чжоу заметно побледнел.
До него только сейчас дошёл весь ужас положения. Чуть ранее очкарик действительно заикался о миллионной стоимости часов, но тогда Ван Чжоу даже не сообразил, чем грозит появление этой безделушки.
Он впал в оцепенение.
Раздались шаги. К Цзин Жуну подошёл один из его спутников и, наклонившись к самому уху капитана, тихо что-то зашептал.
Ми Юэ сидел совсем рядом, но, попытавшись вслушаться, понял, что не разбирает ни слова: собеседники говорили вовсе не на путунхуа, да и на китайский это было мало похоже.
Если прикинуть, то звучало это как какой-то из глухих диалектов юго-запада. Некогда Ми Юэ сопровождал старика Линь Циньшаня в поездке по деревням Гуанси — хоть пробыли они там недолго, местный говор запомнился ему именно таким режущим ухо акцентом.
Незнакомец закончил докладывать и сразу удалился, даже не скользнув взглядом по сторонам. От него веяло той же собранной, суровой сдержанностью, что и от самого Цзин Жуна.
Цзин Жун повернулся к Ми Юэ:
— Сначала отвезём его в институт. Оперативные сотрудники приедут только завтра утром.
Ми Юэ и сам не понял, к кому адресовал этот ход капитан — к нему или же к арестанту, дабы прибавить жару. Но решил предпринять последнюю попытку.
— Ван Чжоу, — строго произнёс он, — давай договоримся.
Тот поднял на него мутный, потухший взгляд:
— О чём?
— Ты отдаёшь мне трёхцветную статуэтку воина, — размеренно, словно ребёнку, стал объяснять Ми Юэ. — Взамен я забираю заявление из полиции, и ты избегаешь тюрьмы. Про остальные две реликвии мы заставим забыть. Больше к этой теме никто никогда не вернётся.
Ван Чжоу угрюмо молчал.
— Это более чем щедрое предложение! — В голосе Ми Юэ прорезалось нетерпение. — Передадим дело в органы — сухим из воды тебе уже не выйти. Мы с профессором Линем проследим, чтобы дело не спустили на тормозах, и никакие покровители тебя не вытащат... За всё в этой жизни приходится платить.
На плечо Ми Юэ легла тёплая ладонь.
Ему даже не пришлось поднимать головы: до носа долетел лёгкий, едва уловимый аромат чая — свежий, с горчинкой, оставляющий приятное послевкусие.
«Удивительно, — подумал Ми Юэ. — Вокруг шумит лес, всё пропитано запахом хвои и сырой земли, а от Цзин Жуна всё равно пахнет так отчётливо».
Раздражение улеглось. Юноша вздохнул уже спокойнее:
— Подумай хорошенько.
Пальцы Ван Чжоу судорожно сжали ткань на коленях и тут же разжались. Это невольное движение выдавало его с потрохами: он дёргался, висел на грани.
Показное равнодушие было лишь ширмой.
Почувствовав слабину, Ми Юэ заговорил твёрже:
— О первых двух реликвиях я уломаю Учителя замять разговор. Считай, их и не было. Но главное условие — ты возвращаешь статуэтку воина. Она никогда не принадлежала тебе. Её дом — здесь.
Ван Чжоу наконец тяжело вздохнул:
— Не отдам статуэтку — отправите за решётку?
— Именно, — отрезал Ми Юэ без тени сомнения. — Вернёшь украденное — искупишь вину. А нет — сгниёшь в тюрьме как банальный вор.
На лице Ван Чжоу наконец проступило отчаяние, смешанное с уродливой, заискивающей гримасой:
— Да нету её у меня! Я ничего не могу сделать...
Ми Юэ точно громом поразило:
— Что ты сказал?! А... а где она?!
Ван Чжоу вжал голову в плечи, уродливо сморщился и пробормотал с жалкой, пресмыкающейся улыбкой:
— Я... в ту же ночь, как вынес её из хранилища, сразу и отдал.
Опешив от гнева, Ми Юэ взвился на ноги и сгрёб Ван Чжоу за грудки:
— Кому отдал?! Кому?! Нань Чаншэну?! Ему, да?!