Зазвонил телефон. Ми Юэ взглянул на экран и торопливо вышел из зала.
Звонили с номера, который дал ему наставник. Он просил этого человека разузнать о Ван Ине, и теперь, похоже, пришли вести.
Ми Юэ ответил на вызов, чувствуя легкое волнение:
— Алло?
Из динамика донесся густой, бархатистый голос, который он уже слышал однажды:
— Ми Юэ? По твоему вопросу есть результаты.
Ми Юэ поджал губы:
— Я слушаю.
— Ван Ин приехал в Биньхай два года назад, работал на мебельной фабрике в южном пригороде. В начале прошлого года уволился и уехал, с тех пор здесь не появлялся.
— Но мне сообщили, что он отправился именно в Биньхай... — Ми Юэ занервничал. Наводку ему дали два кота. Неужели кошки способны лгать?!
— Твои сведения неверны, — безапелляционно перебил собеседник. — Покинув город, он больше не возвращался.
Мысли в голове Ми Юэ смешались:
— А вам известно, где он находится сейчас?
В трубке повисло молчание.
Ми Юэ тут же понял, что сморозил глупость, и поспешил исправиться:
— Огромное спасибо за помощь. Сколько я вам должен за работу?
Собеседник, кажется, тихо усмехнулся:
— Не стоит. — И коротко положил трубку.
Глядя на гаснущий экран телефона, Ми Юэ пытался понять, где же он просчитался.
Городок Циншуй — единственный путь с горы Линси. А из Циншуя ведут всего две дороги: одна на Биньхай, другая на Юньтай...
И тут до Ми Юэ дошло.
Конечными пунктами действительно были Биньхай и Юньтай, но ведь по пути хватало развилок! У Ван Ина с подельниками была масса возможностей свернуть с магистрали и отправиться куда угодно.
Коты — Цзинь Сяоу и Хэйхуа — увидели лишь направление, в котором уехали беглецы. Куда те вильнули за пределами Циншуя, животные, разумеется, знать не могли.
От этой мысли Ми Юэ с облегчением перевел дух.
Слава богу, коты не обманули.
«Если уж и зверушки начнут врать, — подумал он, — то на этот мир вообще нельзя будет положиться!»
Осознание того, что он пошел по ложному следу еще до въезда в Биньхай, вызвало у него смешанное чувство. Было немного досадно, но в то же время накатила странная разрядка: раз уж всё равно всё пошло не так, можно расслабиться.
В конце концов, поисками преступников должны заниматься профессионалы. Его никто не учил следопытству, так что упустить след — не грех и не позор.
А этот его импульсивный спуск с горы... Что ж, пусть будет просто ознакомительной поездкой.
Когда Ми Юэ вернулся в зал, согретый этим противоречивым чувством досады и облегчения, состязание уже началось.
Гости, держа в руках карточки для оценок, сбились в кучки и вполголоса делились впечатлениями. За стеклянной перегородкой шестеро участников открыли коробки и извлекли свои задания.
По залу прошла легкая волна оживления: присутствующие невольно подались вперед, к стеклу, и помещение наполнил несмолкаемый гул голосов.
Ми Юэ не любил толкаться в толпе и отступил чуть в сторону. Высокий рост позволял ему видеть поверх голов: перед ближайшим участником лежала кучка фарфоровых осколков разного размера.
Заинтересовавшись, Ми Юэ всё же протиснулся ближе к стеклу и стал разглядывать алые черепки.
Вблизи стало понятно, что основа фарфора — белая. По белой глазури разбегались потеки, напоминающие капли, плавно менявшие цвет от нежно-розового до густо-алого.
Вне всяких сомнений, перед ним была имитация фарфора с кровавыми жилами. Даже неспециалист заметил бы подделку: пусть белое оставалось белым, а красное — красным, от вещи веяло фальшью.
Белая глазурь лишалась того самого шелковистого, нежного глянца, напоминающего младенческую кожу, и выглядела грубоватой, тяжеловесной. Потеки трансформационной глазури смотрелись топорно, в них не чувствовалось живой динамики, да и алые жилки казались плоскими — им не хватало богатой игры оттенков.
Довольно топорная работа.
Ми Юэ почувствовал легкий укол огорчения. Впрочем, учитывая, что состязание носило характер частного отбора, а организаторы лишь проверяли мастерство реставраторов, выставлять шедевры никто и не собирался.
Удивило его другое: оказывается, кто-то уже пытался воссоздать утраченный фарфор с кровавыми жилами.
Перед глазами встала пиала из подлинного фарфора с кровавыми жилами, которую он видел в частном музее: маслянистый блеск глазури, сочные, изменчивые алые прожилки и то трепетное, будто живое сияние, что исходило от предмета...
Если бы кому-то удалось воссоздать подобное качество...
Ми Юэ решил, что непременно раздобыл бы пару таких пиал для своей горной коллекции.
Гости плотно обступили витрину, поэтому Ми Юэ разглядел задания лишь двух ближайших участников. Первым была та самая имитация фарфора с кровавыми жилами — по изогнутым осколкам Ми Юэ догадался, что это остатки чашки.
Второму мастеру досталась шестигранная ваза с сюжетной росписью в стиле «фэньцай» высотой около фута: донышко сохранилось невредимым, а вот горлышко было разворочено.
На первый взгляд посудина казалась подлинником эпохи Цин, но, присмотревшись ближе, Ми Юэ понял: тоже современная копия.
Толпа медленно смещалась — всем хотелось рассмотреть задания участников, а у понравившихся предметов люди задерживались дольше.
Третьему мастеру досталась фарфоровая пиала с синей росписью и орнаментом из летучих мышей, выполненная в стиле ранней Цин: сочный, чистый кобальт придавал ей свежий, нарядный вид.
Ми Юэ питал слабость к сине-белому фарфору, поэтому надолго застыл перед витриной.
Кто-то пробрался к нему со спины и тихо спросил над самым ухом:
— С этой штукой... что-то не так?
Ми Юэ даже оглядываться не стал — и так понятно, что это Цзин Жун: парень далеко не в первый раз шептал ему прямо на ухо.
— Всё с ней так, — ответил Ми Юэ, не отводя взгляда от экспоната. — Просто пиала красивая.
Лишь сейчас он заметил, что стеклянная стена имела лёгкий изгиб. Из-за этой дуги и толщины стекла посетителям, стоявшим слева, отчетливо видны были только двое ближайших мастеров, а остальные фигуры и предметы размывались.
Цзин Жун сощурился на разбитую пиалу и, шагая следом за Ми Юэ вдоль витрины, пробормотал:
— А ведь она мне знакома... Где-то я такую точно видел. Ладно, добуду тебе парочку подобных.
Ми Юэ усмехнулся:
— Договорились, буду ждать.
Пиала действительно удалась: как художественное изделие, она заслуживала высокой оценки.
Они неспешно беседовали, когда на противоположной стороне зала поднялся шум.
Стоявшие впереди люди расступились, и Ми Юэ увидел пожилого человека, идущего в окружении свиты. Старик был невысоким, плотного телосложения, в светло-серой куртке в традиционном китайском стиле, с цепочкой от карманных часов, свисавшей на грудь.
Ми Юэ впервые видел вживую человека в подобном наряде и невольно засмотрелся.
Седые волосы старика были гладко зачесаны назад. Широкое прямоугольное лицо смуглело, густые брови хмурились, а в узких глазах, стоит ему приподнять взгляд, вспыхивал острый блеск — в нем чувствовалась привычка повелевать и властная сила.
Его взгляд скользнул по Ми Юэ и Цзин Жуну без тени интереса, и старик стремительно, словно порыв ветра, прошел мимо.
Ми Юэ только собрался спросить у Цзин Жуна, что это за важная персона, как боковым зрением заметил: старик резко замер. Шедшие следом помощники не успели среагировать, шарахнулись в стороны и столкнулись лбами.
Задетая ими дама в элегантном платье испуганно ойкнула. Ее спутник уже открыл рот, чтобы отчитать неловкую свиту, но, завидев мрачный взгляд старика, уставленный в стекло, осекся и поспешно увел спутницу.
Ми Юэ со своего места прекрасно видел профиль пожилого человека.
Тот смотрел на осколки фальшивого фарфора с кровавыми жилами перед первым участником.
Ми Юэ пронзило странное ощущение: лицо старика потемнело в то самое мгновение, когда он разглядел эти черепки.
Трудно было описать его взгляд — так смотрят на нечто отвратительное, к чему приковано внимание вопреки собственной воле.
И в этом взгляде таился едва уловимый, но явный страх.
Ми Юэ померещилось, что он ошибся.
Но не успел он вглядеться внимательнее, как старик круто развернулся и увлек за собой свиту прочь из зала.
Лишь когда за ними закрылись двери, по помещению вновь пополз шепоток.
Ми Юэ не удержался:
— Кто это такой? Держится как властелин.
Цзин Жун тоже проводил старика взглядом:
— Неудивительно, что ты его не знаешь. Он много лет жил за границей и почти не показывался на людях... Это Линь Ао, старый хозяин «Аметистового цветка» и отец Линь Боиня.
— Вот как... — протянул Ми Юэ. Значит, босса Цинь Чжао зовут Линь Боинь.
Судя по виду старого патриарха, человек он тяжелый. Интересно, каков его сын?
— Он хоть и ушел на покой, — добавил Цзин Жун, — но в молодости был матерым волком. Поднялся сам, с самого нуля.
Ми Юэ кивнул: властный нрав старика читался без труда.
— Состязание организовывал он?
— Вряд ли, — помешкав, качнул головой Цзин Жун. — Дед рассказывал, что Линь Ао отошел от дел. Всей торговлей заправляет его сын.
Ми Юэ окинул взглядом зал и наткнулся на Нань Чаншэна, окруженного гостями.
По сравнению с Линь Ао, скользнувшим мимо словно тень, именно воодушевленный председатель Нань выглядел настоящим хозяином этого вечера.