Ми Юэ мучила бессонница.
Стоило закрыть глаза, как перед взором вспыхивали неясные тени: залитый призрачным лунным светом лес и хаотично трепещущие ветви.
Где-то высоко над головой смыкалась густая крона, почти не пропускавшая свет. Лучи пробивались сквозь листву узкими бледными нитями, рисуя на сетчатке абстрактный узор из света и тьмы.
Он снова мчался сквозь чащу. Ветви с маху хлестали по лицу, оставляя жгучие ссадины, но эта боль не могла заглушить гнев, бушевавший в груди и готовый вот-вот разорвать сердце.
Издалека доносился зверский рёв — неистовый, дикий. К нему примешивались сухие орудийные выстрелы и отчаянные, полные муки человеческие вопли.
Звуки, будто вырвавшиеся из самого ада: боль, безысходность и, возможно, капля позднего раскаяния… С каждой секундой они становились всё тише, пока их окончательно не поглотила непроглядная ночная тьма.
Ми Юэ беспокойно перевернулся на другой бок.
Окно оставалось открытым. Сквозь полупрозрачную занавеску проникал бледный лунный свет, тихо ложась на письменный стол и стопку альбомов для набросков.
У верхнего альбома был загнут уголок. В темноте эта мелочь казалась незаметной, но Ми Юэ прекрасно о ней помнил.
На той странице лежал портрет маленькой девочки лет восьми-девяти. Круглоликая, с большими круглыми глазами — каждый раз при встрече она смотрела на него с чистым, по-детски наивным доверием.
Ми Юэ снова повернулся, и заснувший было рядом Дамао настороженно приподнялся.
— Всё в порядке, — тихо шепнул Ми Юэ и слегка погладил обезьяну по взъерошенной лапе. — Просто мысли в голову лезут, не спится.
Дамао постепенно расслабился, но продолжал недоверчиво разглядывать его своими круглыми глазами:
— Ты боишься.
Ми Юэ лишь горько усмехнулся в темноте. Чутьё у животных всегда невероятно тонкое: перед ними не удастся скрыть ни одну эмоцию.
Обняв Дамао за мохнатую лапу, он тихо вздохнул:
— Да… Мне и вправду страшно.
Тепло животного и мягкое прикосновение шерсти действовали успокаивающе. Ми Юэ размеренно гладил его по лапе, чувствуя, как постепенно утихает сумятица в душе.
— Хочу вернуться в горы, — прошептал Ми Юэ.
Дамао опустил голову, посмотрел на своего спутника и вдруг спросил:
— Ты боишься того человека, который привёз тебя домой?
Ми Юэ молча качнул головой.
Дамао озадаченно почесал затылок:
— Он не хотел тебя пугать.
Ми Юэ мысленно перевёл эту фразу: Дамао имел в виду, что Цзин Жун не желал ему зла.
Но разве обычная обезьяна способна понять, что такое человеческая злоба?
Люди умеют прятать дурные замыслы глубоко в душе, не проявляя их ни словом, ни жестом.
Поняв, что упирается в разницу восприятия между видами, Ми Юэ понял: разговор зашёл в тупик.
Он уткнулся лицом в плечо Дамао и тихо пробормотал:
— Уехать бы скорее в горы…
Дамао было всё равно. За свою недолгую жизнь он не так уж много времени провёл в настоящей дикой чаще. Даже когда расхитители гробниц заставляли его работать, он постоянно находился среди людей или кочевал вместе с ними.
Лесная глушь не казалась ему местом, куда непременно нужно вернуться.
Единственное, к чему он привязался, — это к человеку, который заботился о нём и кормил.
Дамао по-свойски похлопал Ми Юэ по плечу:
— Тогда… вернёмся?
Услышав поддержку, Ми Юэ заметно оживился:
— Делать тут всё равно больше нечего. Пора домой.
Его решение спуститься с гор с самого начала было слишком опрометчивым. Приехав в Биньхай, он так и не напал на след Ван Ина, зато нажил кучу неприятностей.
Что же касается слухов, будто Ван Ин сбежал в город Юньтай… На это у Ми Юэ уже просто не оставалось сил. В Юньтае нет ни старшего соученика, ни таинственных знакомых Линь Циньшаня, которые могли бы помочь. Пытаться разузнать хоть что-то там будет в сотни раз сложнее.
Да и устройство местного теневого рынка для него — тёмный лес. Даже если он приедет туда, то пропадёт в первых же переулках.
Первоначальный запал давно угас. Ми Юэ не был настолько наивен, чтобы полагать, будто его кустарные навыки сыщика превосходят работу всей полиции.
К тому же, найди он Ван Ина — что дальше?
Отобрать всё силой?!
Или связать и пытать угрозами?..
Занимайся он подобным — и сам не заметит, как окажется за решёткой!
«Ладно, лучше довериться стражам порядка», — подумал Ми Юэ и с досадой хлопнул ладонью по одеялу.
«В горах у меня на каждом шагу были помощники, вот я и возомнил о себе невесть что, решил, будто могу свернуть горы. А очутился среди людей — и выяснилось, что от всех моих умений в городе толку чуть».
Дамао молча похлопал его по плечу, утешая расстроившегося друга.
Поскольку посторонних рядом не было, Ми Юэ не стеснялся проявить перед питомцем слабость и начал загибать пальцы, подсчитывая успехи в Биньхае:
— Повидался со старшим соучеником, купил ему подарок. Сходил в музей… Ой, точно, надо же ещё забрать памятный альбом! А ещё посмотрел, как городские коллеги проводят реставрацию, и пофотографировал их новейшие инструменты. Что же ещё?..
Кажется, он упускал какую-то важную деталь, но память категорически отказывалась служить.
«Ладно, всё самое главное сделано», — решил он не мучить себя дальше.
— Завтра съездим в музей за альбомом, потом заскочим к Си Шо за вином, а послезавтра — в обратный путь.
При мысли о возвращении у Ми Юэ словно крылья за спиной выросли.
Дамао перенял его настроение, и глаза обезьяны радостно заблестели.
Едва они собрались по-детски порадоваться под одеялом, как во дворе послышался рокот автомобильного двигателя.
Машина заехала под навес в углу двора. Вскоре по дорожке раздались шаги, сопровождаемые негромким тихим разговором двух мужчин.
В ночной тишине эти звуки казались отчётливыми и громкими.
Вернулись старший соученик Цинь Хань и его внук Цинь Чжао.
Ми Юэ взъерошил волосы и обратился к Дамао:
— Раз уж мы решили уезжать, стоит предупредить старшего соученика заранее.
Цинь Хань вернулся из поездки ранее, но их графики не совпадали, и Ми Юэ так с ним и не пересекся. Слыша, что они пришли, делать вид, будто спишь, было неловко.
Дамао похлопал его по руке, давая понять, что останется в комнате: строгий старик внушал ему невольный страх.
Ми Юэ толкнул дверь и вышел в гостиную, где тихо разговаривали дед и внук. Цинь Чжао подавал Цинь Ханю стакан воды, вполголоса замечая, что на ночь глядя чай пить не стоит.
Прежде Ми Юэ казалось, что Цинь Чжао держится холодно и отстранённо, но сейчас, глядя на эту сцену, он понял: этот парень умеет быть заботливым и внимательным.
Впрочем, подобную мягкость он демонстрировал разве что в отношении собственного деда.
— Старший соученик, вы вернулись? — поздоровался Ми Юэ, выходя к ним.
Цинь Хань при виде него немного смутился:
— Мы тебя разбудили?
— Нет, я ещё не ложился, — Ми Юэ присел напротив и внимательно посмотрел на старика. Командировка далась Цинь Ханю нелегко: тот выглядел заметно уставшим, под глазами залегли тёмные мешки.
Сделав пару глотков тёплой воды, Цинь Хань чуточку расслабился и улыбнулся:
— Я видел резную вещицу, которую ты купил. Отличная работа.
Ми Юэ улыбнулся в ответ:
— Безделушка, ничего ценного. Главное, чтобы вам нравилось.
— Слышал от Сяо Чжао, ты ходил посмотреть на их отборочные соревнования? — спросил Цинь Хань. — Ну и как впечатления?
— Коллеги очень умелые, — искренне отозвался Ми Юэ.
— Вам, молодёжи, нужно перенимать опыт друг у друга, — с улыбкой заметил старик. — Пройдёт ещё пара лет, мы все уйдём на покой, и вся наша отрасль ляжет на ваши плечи.
Ми Юэ кивнул. Он уже собирался заговорить об отъезде, как Цинь Хань вдруг произнёс:
— Кстати, подготовься: завтра и послезавтра проведёшь пару занятий вместо меня для моих студентов.
Ми Юэ оборвал себя на полуслове:
«…»
Вот она, та самая забытая деталь!
Когда Цинь Хань просил его подменить, Ми Юэ бездумно согласился!
Он с трудом сглотнул, соображая, как бы откреститься от обещания и не обидеть старика.
Цинь Чжао слегка отвернулся, пряча сдержанную ухмылку.
Цинь Хань, не замечая замешательства младшего, продолжал вводить его в курс дела:
— Как раз дошли до цивилизации Сишань. Дашь им общий обзор: история племени Сишань, открытие комплекса гробниц, раскопки и охрана памятников…
Ми Юэ взъерошил шевелюру:
— Ну… хорошо.
Ещё до окончания университета он вместе с Линь Циньшанем безвылазно сидел в раскопах на горе Линси. За эти годы, пусть он и не знал каждый кирпичик наизусть, но участвовал во всех археологических работах без исключения.
Порой он не без гордости думал, что стал живым свидетелем открытия и спасения цивилизации Сишань.
Раз уж пообещал — отступать некуда. Ми Юэ постарался придать лицу непринуждённое выражение:
— По одной лекции в день?
Цинь Хань с одобрением кивнул:
— Завтра и послезавтра, во второй половине дня.
«Это несложно».
— Тогда завтра расскажу об истории племени Сишань и открытии гробниц, — предложил Ми Юэ. — А послезавтра — про создание института и музея, а также о раскопках и консервации находок.
Цинь Хань согласился.
Тут вмешался Цинь Чжао:
— Тётушка Чжан говорила, вы собирались уезжать?
Цинь Хань тут же повернулся к нему:
— Уезжать? Уж не спешишь ли ты?
Ми Юэ внимательно вгляделся в лицо старика. Никакого облегчения или тайной радости он не заметил. Перед ним сидел обычный пожилой человек, провожающий младшего родственника: немного искренней досады, желание удержать в гостях и одновременно опасение помешать чужим делам.
Сам по себе такой жест выглядел вполне естественным. Но если вспомнить разговор, который подслушали Дамао и Сяомао… На душе становилось скребко.
Действительно ли старший соученик и его внук рады видеть его в своём доме?
Или они просто ждут не дождутся, когда он наконец уберётся восвояси?