Ми Юэ не мог избавиться от ощущения, будто его обвели вокруг пальца. Хотя нет, дело заключалось не столько в обмане, сколько в горьком, оседающем в глубине души разочаровании.
Он понял: Цзин Жун увязался за ним вовсе не из-за Вана Сяоху. Сяоху служил лишь уловкой, удобной ширмой. Настоящей целью с самого начала был он сам.
С самого первого дня.
Неужели Цзин Жун подозревал его уже тогда?!
— Ми Юэ?
— Цзин Жун, такие вопросы задают в лицо, — с холодной ухмылкой отозвался Ми Юэ. — Глядя в глаза, по мимике гораздо проще понять, где я лгу, а где говорю правду.
— Что бы ты ни ответил и захочешь ли вообще говорить, на моей работе это особо не скажется, — спокойным, ровным тоном возразил Цзин Жун, словно не заметив колкости. — Я просто... хотел услышать твою версию.
— Не скажется — тогда к чему эти расспросы? — в голосе Ми Юэ вспыхнуло раздражение. — Решил со мной поиграть?
— Нет, — проявляя неожиданное терпение к его вспышке, открестился Цзин Жун. — Ми Юэ, ты меня не так понял. Пожалуй, я выразился не совсем точно... Сказанному тобой я в любом случае буду искать подтверждения. Но прежде чем начать проверку, я хотел выслушать тебя.
Ми Юэ вовсе не горел желанием откровеничать:
— Мне нечего добавить. Если подозреваешь — проверяй. Найдешь неопровержимые улики — спорить не стану.
Цзин Жун тихо вздохнул:
— Ми Юэ, двух дней вполне достаточно, чтобы съездить на гору Линси и вернуться обратно. А значит, ты тоже попадаешь под подозрение. Скажу прямо: под подозрением тогда находились абсолютно все, кто был на горе Линси и в деревне Мацзягоу.
Ми Юэ поджал губы, предпочитая промолчать.
— Я навестил семьи погибших, — продолжал Цзин Жун. — Все они жили в деревне Гуцяоцунь, что за горой. Односельчане отзывались о них скверно: мол, бездельники и шалопаи, ничем путным не занимались. Едва ли не полдеревни с ними враждовало. Я пробыл там три дня.
Ми Юэ впервые слышал, что грабители гробниц были родом из деревни Гуцяоцунь. Выходит... даже у таких подонков имелись семьи, родители, дети.
«И как только они, идя на такое дело, забывали, что сами остаются людьми?»
— Потом я отправился в Мацзягоу, провел день там, а оттуда поехал в Научно-исследовательский институт горы Линси, — буднично рассказывал Цзин Жун. — За эти дни я и десяти часов в сумме не поспал. Сверял показания каждого свидетеля.
Ми Юэ опустил глаза. Внезапно все возражения вылетели у него из головы.
— У меня на руках подробный маршрут каждого подозреваемого на момент преступления, вплоть до жителей городка Циншуй, которые с ними контактировали, — произнес Цзин Жун. — Не стану скрывать, Ми Юэ: едва Ван Сяоху обмолвился про твою способность управлять зверями, я решил увязаться за тобой и присмотреться поближе. Но поверь мне, сейчас я просто задаю вопросы.
Ком, давивший Ми Юэ в груди, будто бы немного отступил.
— Управлять зверями, надо же... — фыркнул Ми Юэ. — Насколько я слышал, тех грабителей растерзали дикие звери... Вы подозреваете, что кто-то натравил хищников?
— Это одна из версий, — ответил Цзин Жун.
— С чего вообще возникли такие предположения? — усомнился Ми Юэ. — В глухих горах зверья пруд пруди, встретить хищника в лесу — дело естественное.
Цзин Жун ненадолго задумался:
— Версия появилась не на пустом месте. Один из грабителей умер не сразу. Собрав последние силы, он полз к выходу из леса и перед самым рассветом наткнулся на супружескую пару, шедшую в гости к родственникам. Они и вызвали полицию.
Об этом Ми Юэ слышал впервые. Он-то полагал, что вся шайка сгинула на месте.
— К приезду наряда он уже испустил дух. Но перед смертью успел обронить кое-что.
Ми Юэ против воли внутренне натянулся, словно струна.
Цзин Жун напускать туману не стал:
— По его словам, когда зверье рвануло на них, он услышал, как кто-то свистит.
Ми Юэ лишился слов.
Ощущение было такое, будто он со всего размаху рухнул в кучу ваты.
— И это все? — не удержался от усмешки Ми Юэ. — Глухая ночь, в горах ревет зверье, а ему среди этого хаоса чудится чье-то пощелкивание и свист? С чего вы взяли, что это не бред умирающего? Разве это улика?
— Это лишь одна из нитей, — нажимая на слова, возразил Цзин Жун. — Мы не имеем права отбрасывать ни одну гипотезу, пока не проверим её досконально.
Ми Юэ понял: вильнуть в сторону сегодня не выйдет. Пока он в деталях не изложит, где пропадал те два дня, Цзин Жун от него не отвяжется.
— В те два дня, — выдохнул Ми Юэ, набрав в грудь воздуха, — я наведался на подпольный антикварный рынок.
Цзин Жун умолк.
Это признание мгновенно смешало ему все карты.
Подпольные рынки существовали во многих уголках страны, но всех их объединяло одно железное правило: анонимность сделок. И покупатели, и продавцы свято берегли свои имена.
Словом, отправься Ми Юэ на ночной антикварный рынок на самом деле или соври с три короба — проверить его слова не представлялось возможным.
В душе Цзин Жуна всколыхнулась досада. Однако он прекрасно понимал: совать нос в дела теневого рынка — табу. Во всяком случае, пока. Слишком уж запутанные и влиятельные интересы там переплелись. Цзин Жун вовсе не обладал настолько глупым упрямством, чтобы в разгар расследования нераскрытого убийства сдергивать покров с теневых дельцов.
— На подпольный рынок в провинции S? — не сдаваясь, уточнил Цзин Жун.
— Угадал, — в тоне Ми Юэ не проскальзывало ни единой эмоции. — Вот только кто меня туда провел и в каких сделках я участвовал — извини, не скажу.
Цзин Жун лишь гмыкнул, давая понять, что правила ему известны.
Именно из-за этих правил он и оказался в тупике. Ми Юэ выдал ему лишь версию, которую никак нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть.
И что теперь делать с расследованием?
— Ну хорошо, — Ми Юэ словно осеняла удачная мысль. — Проверь мои банковские выписки. За день до отъезда в Аньхой на мой счет поступило два перевода, а один ушел. Первый пришел за экспертизу, второй — чистый доход с перепродажи.
Цзин Жун прекрасно сознавал: концы этих денег, скорее всего, утонут в тени, как и всё на черном рынке. Однако какая-никакая ниточка наметилась.
Слегка сбавив обороты, Цзин Жун спросил:
— А про само дело... до тебя долетали какие-нибудь еще слухи?
— Дай подумать, — отозывался Ми Юэ.
Над головой шуршала и трещала крона дерева.
Ми Юэ вскинул взгляд: по ветвям спускался Дамао. Прижимая одну лапу к груди, будто держал бесценное сокровище, обезьян торжественно протянул Ми Юэ птичье яйцо.
Ми Юэ поневоле улыбнулся:
— Это мне?
Дамао кивнул и уставился на него сияющими глазами — вылитый первоклассник, вытянувший тетрадку с отлично выполненным домашним заданием в ожидании похвалы.
Погладив зверюгу по лохматой макушке, Ми Юэ принял подарок:
— Спасибо, Дамао. Мне очень нравится.
Дамао, довольный, расплылся в широкой ухмылке и ловким прыжком снова улетел наверх.
Оставалось лишь гадать, чем эти двое промышляли на веточках, но Ми Юэ четко услышал, как Сяомао снова принялся на него наскакивать.
Вообще, наблюдать за парочкой было одно удовольствие: едва очутившись вместе, Сяомао тут же рвал когти в вожаки, а Дамао с кротостью безответного тюфяка уступал ему во всем, никогда не оспаривая ни лакомого кусочка, ни первенства. Неудивительно, что Сяомао задирал нос все выше и выше.
Впрочем, у мелкого воришки имелась и неоспоримая добродетель: своих подчиненных он в обиду никому не давал. Стоило кому-нибудь обойтись с Дамао грубо, как Сяомао тут же пулей летел на защиту.
Тётушка Чжан как-то рассказывала, что видела за воротами мальчишку, бросившего в Дамао камень. Тот даже сообразить ничего не успел, а Сяомао уже камнем рухнул с неба и содрал с сопляка шапку.
Вид у пичуги в тот миг был... точь-и-точь у генерала-победителя!
Ми Юэ тогда лишь мысленно за голову взялся:
«Ну и замашки... Больше никому Дамао в обиду не даст, кроме себя самого!»
— Ми Юэ? — в телефонной трубке раздался недоуменный голос Цзин Жуна. — Ты о чем там пробормотал?
— Ни о чем, — улыбка сама собой расплылась по лицу Ми Юэ. — Просто Дамао спустился с дерева и подогнал мне птичье яйцо.
Цзин Жун онемел.
«Разговариваем о серьезном деле, а он нашел время хвастаться?!»
— Дамао настоящий молодец, — сквозь зубы выдавил Цзин Жун, лишь бы поскорее вернуть разговор в нужное русло.
— Не то слово, — с гордостью заядлого родителя, чье чадо принесло домой золотую медаль, откликнулся Ми Юэ. — Послушный, смышленый — получше иных прохожих на улице будет.
Цзин Жун вынужденно покашлял.
Благодаря выходке зверушек колючая напряженность растаяла, и голос Ми Юэ зазвучал заметно непринужденнее:
— Лао Мао, ты ведь спрашивал про слухи? На горе Линси кое-какую молву распускают, не знаю, доходила ли она до тебя.
— Какую?
— Говорят, гробницы знатных женщин племени Сишань трогать смертельно опасно, — понизив голос до таинственного полушепота, поведал Ми Юэ. — Особенно тех, кто сгинул во цвете лет, вроде принцессы Юньцинь. В таких местах скапливается слишком густая иньская скверна.
Цзин Жун умолк.
Ми Юэ же с самым серьезным видом принялся посвящать его в сомнительные суеверия:
— Суди сам: где выстроены усыпальницы правителей племени Сишань? На южных склонах, в долине горы Линси. Возвышенность, кругом гряды, а солнце все равно пробивается сквозь ущелья. Потому-то, хоть там и покоится вся царская династия, зловещей жути в воздухе нет — лишь тихий, величественный покой.
Цзин Жун слушал эту ахинею с легким ошеломлением.
— А теперь вспомни Долину Владычицы, — многозначительно продолжал Ми Юэ. — Узкое низовое ущелье, куда лучам солнца и заглянуть-то негде... Без солнечного тепла мертвая инь веками слеживается в чаше гор. В эких трущобах вечно творится всякая чертовщина.
Цзин Жун тяжело вздохнул:
— Я просил пересказать слухи, а не суеверную байку.
— Так я к ней и веду! — возмутился Ми Юэ, которому перебили мысль. — Народец болтает, будто грабители разрыли могилу принцессы Юньцинь и встревожили её прах, вот она и отомстила... И нечего вздыхать! У нас в это полрайона верит.
Цзин Жун вновь не нашел, что ответить.
— Даже уборщица из нашего института божилась: копатели разорили курган принцессы, за то их и растерзали древние звери-хранители.
Надо же, какая стройная теория... Цзин Жун понял: если прослушает еще пару минут, то и сам не ровен час поверит в этот бред.