Ми Юэ надеялся, что разговор возьмёт на себя Цзин Жун, однако тот лишь расслабленно прислонился к подоконнику и даже не шелохнулся. Делать было нечего. Включив громкую связь, Ми Юэ пересилил неловкость и заговорил:
— Здравствуйте, госпожа Нань Тан?
В динамике раздалось сухое «м-хм», а следом — сдержанный вопрос:
— Кто это?
— Приветствую, это Ми Юэ, — запнулся он на мгновение, сомневаясь, что девушка помнит его имя, и тут же пояснил: — Я шишу Цинь Чжао. Мы виделись, когда я гостил в поместье Цинь.
— А, с обезьянкой который? — В её голосе проскользнуло лёгкое удивление. — И надо же, какое у тебя высокое положение в клановой иерархии!
Не зная, как отреагировать на подобное замечание, Ми Юэ неловко усмехнулся:
— Госпожа Нань Тан, простите за беспокойство, но у меня есть к вам пара вопросов.
— Слушаю, — коротко отозвалась она.
— Говорят, у председателя Наня есть гарнитур печатей из балинского куриного кровавика. Не подскажете, есть ли у этой коллекции какая-то особая история?
На том конце провода воцарилось краткое молчание, сменившееся ехидным смешком:
— Говорят? И от кого же такие слухи?
Ми Юэ проигнорировал язвительный тон:
— Поговаривают, будто их вырезали из одного монолита. И камень редкостной породы — сочный, с глубоким, чистым алым крапом?
— Старику на склоне лет девать деньги некуда, вот и скупает всякое драгоценное старьё, — с нарастающим раздражением отрезала Нань Тан. — Что тут удивительного?
Ми Юэ про себя улыбнулся: своей репликой девушка фактически подтвердила, что у Нань Чаншэна действительно имеется подобный набор.
— Работа резчика филигранная, да и сам минерал безупречен, — невинным тоном продолжил Ми Юэ. — Крупные самородки кровавика встречались редко, а уж такого качества... И вырезать целую серию из двенадцати знаков зодиака — подобный гарнитур достоин стать семейной реликвией.
— Мечтать не вредно, — спонтанно возразила Нань Тан. — Двенадцать знаков... Представляешь, какой булыжник для этого нужен? С учётом всех обрезков там еле-еле наскребли на шест...
Она резко осеклась.
Ми Юэ переглянулся с Цзин Жуном и беззвучно показал ему шесть пальцев.
Повисла тишина, а затем Нань Тан саркастично хмыкнула:
— А ты мастак заманивать в ловушку.
— Прости, — со смущением отозвался Ми Юэ. — Я слышал, одна из печатей пропала. Это правда?
— Мало ли мелких безделушек теряется, — протянула она лениво и безучастно. — Гарнитур всё равно неполный, к чему тебе эти расспросы?
— Просто жаль, — ответил Ми Юэ. — Такой редкий камень, и потерян. Сердце обливается кровью при мысли, что комплект испорчен.
— Сердобольный какой... А тебе-то что до этого? — Нань Тан презрительно фыркнула. — Ладно, хватит зубы заговаривать. Сиди ровно и занимайся своими исследованиями. И не лезь туда, где глубина не по росту.
В трубке раздались короткие гудки.
Ми Юэ нахмурился, переводя взгляд на спутника:
— По её тону ты понял, пропала печать или всё же нет?
Цзин Жун чуть улыбнулся:
— Вместо того чтобы гадать над её умалчиваниями, лучше взвесить те сведения, что она выболтала. Что из этого правда, а что — тонкая дезинформация?
Ми Юэ удивленно вскинул брови:
— Думаешь, она раскусила мои намерения и... решила обыграть меня на моём же поле?
Эта мысль задела его за живое. Взбалмошная, капризная девчонка — и вдруг скрывает за внешней грубостью изощрённый умысел?!
— Вспомни, в какой обстановке она растёт, — напомнил Цзин Жун. — Внебрачная дочь, не нужная ни отцу, ни матери. Если она ухитрилась завоевать благосклонность самого Нань Чаншэна, наивной дурочкой её точно не назвать.
— Сведений она выдала всего ничего: печати принадлежат Нань Чаншэну и всего их было шесть, — Ми Юэ загнул два пальца. — Какое из утверждений ложно?
— Неважно, где именно она солгала, — отозвался Цзин Жун. — Бесспорно одно: Нань Чаншэн — а с ним и вся его семья — увяз по уши в этой истории с артефактами.
Ми Юэ согласился.
Размышления Цзин Жуна ушли глубже. Он думал о том, не служит ли этот комплект печатей — сколько бы их там ни оказалось — символом некоего тайного сообщества? Известные им «Лиса» и «Леопард», а также оставшиеся пока неизвестными звериные тотемы... Вдруг они отражают иерархию и распределение ролей среди заговорщиков?
И если Нань Чаншэн действительно состоит в этой группировке, каково его истинное положение?
Цзин Жун вырос в Биньхае и благодаря авторитету деда отлично знал изнанку жизни влиятельных кланов города. Нань Чаншэн, по его наблюдениям, был не просто сказочно богат — он прослыл страстным меценатом и знатоком искусства. Заботясь об имидже, старик неустанно жертвовал на благотворительность, мелькал на светских раутах и удерживал в кулаке всю родню.
Семейные предприятия уже несколько лет как перешли к Нань Цзяньдуну, отцу Нань Тан. Однако тот до сих пор при виде главы семейства робок и покорлив, словно мышь перед котом.
Что же до второго дяди, Нань Цзяньчжана, тот и вовсе держался в тени — хотя в последнее время старик Чаншэн почему-то стал приближать его к себе чуть чаще обычного.
До Цзин Жуна доходили слухи, будто Нань Цзяньчжан — тоже незаконнорождённый, плод тайного романа. Вероятно, именно сходство судеб заставляло Нань Тан относиться к дяде с явным сочувствием.
Цзин Жун лишь качнул головой. Ну и клубок змей, а не семейка.
Ми Юэ тем временем тоже пришёл к мысли о функционале печатей. Комплект из идентичных реликвий вполне мог служить не только знаком ранга или специализации, но и секретным пропуском, верительной грамотой.
Правда, их выводы разнились. Цзин Жун считал Нань Чаншэна лишь одним из звеньев цепи. Ми Юэ же, отталкиваясь от масштаба клана Нань, склонялся к тому, что старик возглавляет этот кружок, а остальные — его подручные. В конце концов, в распоряжении главы оказались сразу две печати: «Лиса» и «Леопард».
— Не забудь: печать, украденная Нань Тан, могла прийти со стороны — как весточка от сообщника, — заметил Цзин Жун. — Вовсе не факт, что она принадлежала лично старику.
Отложив спор, Цзин Жун набрал номер Си Шо. Нужно было проверить записи с камер наблюдения за тот день, когда Нань Тан избавилась от улики, и выяснить, кто пировал в кабинете Нань Чаншэна.
Си Шо на том конце провода тяжело вздохнул. В отдельных кабинетах ресторана видеокамер не держали из соображений приватности. Собирать картину посещений приходилось по крупицам — с балконов, из коридоров и от главных ворот.
— И за какой чёрт я не вызвал полицию? — причитал хозяин ресторана. — Сдал бы всё органам — и спал спокойно. А теперь словно на пиратское судно попал: то одно вам разузнай, то другое. И сиди дёргайся, как бы на смертельный компромат не нарваться...
Ми Юэ не удержался от смешка.
— Это кто там у тебя?! — тут же насторожился Си Шо.
Цзин Жун скосил глаз на спутника и включил громкую связь.
Прочистив горло, Ми Юэ подался ближе к микрофону:
— Си Шо, это я, Ми Юэ.
— О-о-о-о... — со смыслом протянул Си Шо. — Значит, Лао Цзин совсем страх потерял и заявился к тебе домой?
Вспомнив недавнюю нелепую путаницу со «служебным романом», Ми Юэ мгновенно вспыхнул и зачастил:
— Кхм-кхм, да брось ты! Он... он же по делу пришёл!
— У-гу, по делу... Ну-ну, верю, — съязвил Си Шо.
Ми Юэ лишь смущённо прикусил язык.
Почесав покрасневшую щёку, он спешно перевёл тему:
— Брат Си, давай ближе к сути. Печать, которую выловили из брюха черепахи, всё ещё у тебя?
— У меня, — голос Си Шо вновь стал унылым. — Нань Тан от неё открестилась. Заявила, что если я попробую её предъявить, она всё отрицать будет. Сам я светить такой артефакт тоже опасаюсь.
— Спрячь её как следует, — предостерёг Ми Юэ. — И Фэн Цяо предупреди, чтобы рот на замке держал.
— Да знаю я, знаю! Что за манера у вас — по сто раз одно и то же твердить, — зычно отозвался Си Шо.
— И насчёт просьбы Цзин Жуна... аккуратно проверь записи, — добавил Ми Юэ после небольшой паузы. — Главное — чтобы никто не заметил.
— Ладно, сделаю, — вздохнул собеседник.
Вспомнив про Фэн Цяо, Ми Юэ невольно затронул недавнее происшествие в его семье:
— Кстати... а что слышно про дело клана Фэн?
Си Шо на некоторое время замялся, а потом с досадой ответил:
— После твоего отъезда я видел Фэн Цяо всего раз. Его старики в панике — хотят отправить парня за границу от греха подальше...
Ми Юэ озадаченно замолчал.
Переглянувшись с Цзин Жуном, Ми Юэ спросил:
— Неужели полиция ни к чему не пришла?
— Понятия не имею, — хмуро буркнул Си Шо. — Фэны глухо блокируют любые слухи, да и сам Фэн Цяо не в курсе. Народец поговаривает, будто семья нажила себе опасных врагов.
Цзин Жун наклонился ближе к динамику:
— А помимо происшествия у Фэнов, есть ещё свежие новости?
— Про клан Нань, что ли? — рассудил Си Шо. — Всё без изменений. На днях Нань Чаншэн отбывал на заседание Ассоциации коллекционеров, и в эскорте у него снова числились Нань Цзяньчжан с Нань Тан.
Вполне будничная картина.
Цзин Жун припомнил, что связи между домами Фэн и Нань всегда оставались весьма прохладными. Так что вряд ли неурядицы у первых могли как-то задеть вторых.
Вот кто стоял ближе к Фэнам, так это семейство Цяо.
Пока Цзин Жун взвешивал факты, Си Шо продолжил:
— Шумиха вокруг скупки старинных имений поутихла. Однако до меня дошёл слух, будто на собрании Нань Чаншэн обмолвился про визит какого-то крупного туза антикварного мира. Уж не знаю, связано ли это с тем недавним отбором мастеров.
Ми Юэ снова встретился взглядом с Цзин Жуном.
Парень помнил слова Цзин Жуна: все победители того конкурса один за другим попали в переплёт, из-за чего дело приостановили. И вот, едва прошёл срок, вопрос снова всплывает на поверхность?
Какую же реликвию Нань Чаншэн так отчаянно рвётся реставрировать?
Си Шо, хотя и владел городскими сплетнями, к тонкостям коллекционирования был равнодушен и знал лишь то, что касалось близких знакомых.
Ми Юэ упомянул, что вскоре собирается вместе с наставником нанести визит в Биньхай. Си Шо тут же пообещал припасти его любимую фруктовую настойку к приезду.
Ми Юэ с радостным чувством закончил разговор. Теперь, помимо родных шибо, в том далёком городе у него появился собственный круг друзей.