Ми Юэ медленно выдохнул и подхватил на руки растерянного пернатого разбойника.
— Я же просил тебя не действовать наугад! — тихо пожурил он Сяомао. — Сцапал чужую вещь прямо у всех из-под носа… А если бы тебя поймали?
Птаха встрепенулась, сбрасывая напряжение, и беспечно чирикнула:
— Обойдётся! Никто меня даже не заметил.
Ми Юэ задумчиво прищурился. Внутренний дворик, скорее всего, отведен под отдых управляющих мастерской. Янь Цин упоминал камеры возле внешней ограды, но ставить наблюдение в жилых комнатах, в отличие от складов, вряд ли кому-то пришло бы в голову. Случившееся там сейчас наверняка спишут на мистику.
Юноша слегка щелкнул сорочонка по клюву:
— Чтоб в последний раз такие фокусы!
Сяомао понимал, что тот не злится, а просто беспокоится за него. Почувствовав слабину, пернатый юркнул Ми Юэ под мышку, тёрся о грудь и требовательно закопошился, просясь слетать назад — поглазеть, что будет дальше.
Ми Юэ сомневался, но Янь Цин только подбодрил птицу:
— На такого малого никто и внимания не обратит. Пусть слетает. Заодно узнаем, чем всё закончится.
— Погоди минутное дело.
Ми Юэ достал телефон, сделал несколько четких снимков оттиска, а затем тщательно, в два слоя салфеткой, протер подвеску, смывая любые следы.
Протянув шнурок Сяомао, он напутствовал:
— Отнеси назад. Нам от этой вещицы всё равно никакой пользы… Подбрось так, чтобы никто не засек. Действуй осторожно.
— Сделаю в лучшем виде! — Сяомао ткнулся клювом в ладонь, цапнул подвеску и, захлопав крыльями, взмыл в воздух.
Янь Цин проводил взглядом улетающую птицу и уверенно произнес:
— Ты ведь уже встречал подобный знак?
Ми Юэ кивнул и коротко пересказал историю первой печати, которую Нань Тан когда-то утопила в пруду, а затем вспомнил Ван Чжоу, своего второго старшего соученика на горе Линси, и оттиск со словом «Барс», показанный его связным.
— Это уже третий, — удручённо вздохнул Ми Юэ. — Лиса, Барс, теперь вот Змея… На традиционный зодиак совсем не похоже. Что, по-твоему, означают эти звери?
Янь Цин лишь пожал плечами — сам видел подобное впервые.
— Не знаю, правду ли вытянули из Нань Тан, — продолжил Ми Юэ. — Но она твердила, будто этих печатей ровно шесть. Почему-то мне кажется, тут она не соврала.
Янь Цин немного помолчал, сопоставляя факты:
— До меня доходили слухи, будто за Нань Чаншэном стоит узкий круг людей — эдакий теневой мозговой центр. Они разыскивают для него редкие артефакты и собирают сведения. Точное число я не помню, тогда не придал значения, но в памяти всплывает как раз цифра шесть или семь.
Глаза Ми Юэ блеснули:
— Сходится! Но даже если это его личная аналитическая группа, зачем им строить из себя тайное общество? Прямо как в криминальных синдикатах…
Янь Цин усмехнулся:
— Твои ассоциации вполне оправданны. А теперь представь, что этот «мозговой центр» связан с Нань Чаншэном не просто трудовым договором, а совместным — и весьма прибыльным — делом?
Ми Юэ промолчал, осмысливая догадку.
— Если у каждого в этой банде своя роль и свой четкий процент от куша, — ровным тоном добавил Янь Цин, — то подобная иерархия с печатями выглядит куда более логичной, не находишь?
— Похоже на то, — тихо откликнулся Ми Юэ.
Компашка, сколоченная ради наживы, где у каждого своя функция и статус — дело привычное. Если та печать, избавление от которой поручили Нань Тан, принадлежала самому Нань Чаншэну, то иероглиф «Лиса» скорее всего обозначал роль стратега или советника. Значит, Нань Чаншэн — всего лишь один из игроков. Но кто тогда стоит во главе всей этой клики?
— Никогда бы не подумал на Нань Чаншэна… Да и близкой дружбы между ним и Янь Фу я что-то не замечал.
Ми Юэ поразился тому, насколько изощрённо действуют эти люди. Денег — куры не клюют, чего им ещё не хватает?
Янь Цин мягко возразил:
— А почему ты так уверен, что подделки под фарфор с кровавыми жилами — дело рук именно Янь Фу? Братья Чжао хоть и выставляли парную фальшивку, сами же признались, что её достал Лю Чжуньхэ. Формально Янь Фу тут вообще ни при чём.
Ми Юэ на мгновение опешил:
— Не знаю… Чистая интуиция. Наверное, из-за того, как он держался с этими братьями. Вот я и решил, что кукловод — именно он.
Заметив, как нахмурился юноша, Янь Цин сменил тему:
— Кстати, о семействе Нань. Слышал, у них намечается свадьба?
— Ты про Нань Тан? — очнулся от мыслей Ми Юэ.
— Угу. Один из моих клиентов коротко знаком с Линь Боинем. Говорит, старик Линь решил не тратить время на помолвку и сыграть свадьбу сразу.
Ми Юэ едва удержался от вздоха:
— Как Нань Тан на такое согласилась? Ума не приложу.
— А что тут не понимать? — тонко улыбнулся Янь Цин. — Может, партия и не самая завидная, но для Нань Тан это единственный шанс вырваться из родительского дома.
Ми Юэ, мало разбиравшийся в интригах влиятельных кланов, недоуменно уточнил:
— Разве Нань Чаншэн не души в ней не чает?
— И что с того? — в голосе Янь Цина проскользнула холодная ирония. — Дочерей в таких семействах растят как разменный материал. Куда укажут — туда и положат. Не пойдёт за Линь Боиня — найдут другого, ещё хуже.
Ми Юэ поразился:
— Хочешь сказать, Нань Чаншэн пытается через неё подмять под себя Линь Боиня? Но зачем? У них что, проблемы с бизнесом?
— Кто знает… — Янь Цин качнул головой. — Ты сам-то пойдёшь на торжество?
— Посмотрю по обстоятельствам.
Близкими друзьями они с Нань Тан не были, хотя знакомы давно, да и польза от неё бывала. Ми Юэ колебался. Впрочем, если слушать сердце, идти на этот праздник совсем не хотелось. Смотреть на чужой брак по расчету — тоска смертная, никакого веселья. А выдавливать из себя фальшивые поздравления… Только позориться.
— Ладно, бог с ними, нас это не касается, — Ми Юэ решительно отбросил неприятные мысли и вернулся к главному: — Интересно, что там Сяомао увидит?
* * *
Тем временем во внутреннем дворике мастерской кипели шекспировские страсти.
Записи с камер наблюдения перерыли вдоль и поперек: за всю ночь возле построек не проскользнула ни одна живая душа. Ни человек, ни уличный пёс, ни кот.
Сигнализация молчала. Дверь в передние цеха стояла настежь — если бы кто-то пытался пробраться через главный вход, его тотчас заметили бы.
В заднем флигеле, где располагались комнаты для рабочих, тоже было пусто. Смена вкалывала в цехах, а в жилой зоне оставались только Чернорабочий и Лао Ма. Сам дворик — крошечный пятачок метров в двадцать — просматривался насквозь. Укрытий там практически не было — пара упаковочных ящиков по углам. Пробеги тут хоть мышь, её бы сразу засекли.
Лао Ма, у которого от паники лоб покрылся липкой испариной, перевернул вверх дном всю комнату, а затем выскочил наружу. Охранники из переднего двора подали мысль: мол, сороки да вороны часто воруют всякую блестящую мелочь — от ложек до женских цацек.
Пришлось обшарить двор с фонариками и даже послать человека на два старых дерева у ворот, проверять птичьи гнезда. Без толку.
Чернорабочий был на грани слез.
Сегодня он специально притащил выпивку и закуску, чтобы подобраться к Лао Ма и выслужиться. Кто ж знал, что посиделки закончатся такой катастрофой! Самое паршивое — Лао Ма уже явно косился на него с подозрением, ведь это Чернорабочий споткнулся, пролил вино и вынудил старшего пойти переодеваться.
«Хотел как лучше, а вышло… — в отчаянии думал Чернорабочий. — Ни себе, ни людям».
От безысходности он решил ещё раз обыскать комнату. Ну не могло же оно испариться! Ни чужаков, ни сорок, ни крыс… Не черти же его уволокли, в самом деле!
В комнате всё оставалось по-прежнему, только посуду на столе немного сдвинули. На краю так и лежали скомканные салфетки, которыми Лао Ма протирал амулет. На подоконнике догорала спираль от комаров, осыпаясь сизым пеплом.
Чернорабочий сделал круг вокруг стола и замер, уставившись на стул. Обстановка тут была спартанская, поэтому для посиделок Лао Ма притащил обычное офисное кресло на колесиках, застеленное бамбуковой циновкой.
Они ведь уже поднимали эту циновку! Чернорабочий точно помнил! И всё же сейчас из-под её бамбукового края отчетливо торчал кончик чёрного шнурка.
— Л-лао Ма… — от ужаса у Чернорабочего перехватило дыхание, и голос сорвался на фальцет.
Почуяв неладное, Лао Ма в два прыжка влетел в комнату. Чернорабочий, дрожа всем телом, указывал пальцем на сиденье.
Лао Ма бросил взгляд на стул, заметил шнурок и одним рывком сдернул циновку. На деревянном сиденье абсолютно спокойно лежала та самая алая подвеска.
Лао Ма обомлел:
—…
Чернорабочий застыл:
—…
От пережитого шока у Чернорабочего подкосились ноги. С тихим «ой» он плюхнулся на соседний стул и, озираясь по сторонам с откровенным испугом, пролепетал:
— Вы же… вы же сами её поднимали… Это что же… Неужто чертовщина?..
Лао Ма подхватил амулет, судорожно крутя его в руках. На лице его смешались облегчение и дикий страх, но он заставил себя выдавить:
— Мели, Емеля! Какая еще чертовщина? Зацепил случайно, когда вставал, вот она на стул и упала… А когда циновку проверяли, шнурок в щели между плашками застрял, вот мы и не заметили!
Чернорабочий нервно растёр покрывшиеся пупырышками руки и быстро закивал:
— Да-да, точно… Так и было!
* * *
Под самым карнизом крыши, прижавшись к балкам, за этой комедией наблюдал Сяомао. Убедившись, что ни эти двое, ни охрана во дворе так и не поняли, откуда взялась подвеска, птица удовлетворенно расправила крылья.
«Не выдать себя» — ведь именно этого требовал Ми Юэ? С заданием он справился на отлично!