Сидя в машине Лао Мао, Ми Юэ исподволь пытался разузнать всё, что можно, о старике Сюэ.
Дамао и Сяомао к человеческим разговорам оставались совершенно равнодушны. Устроившись на заднем сиденье, птицы тихо переговаривались на своем, никому не понятном птичьем наречии.
Ми Юэ случайно уловил пару фраз: сычик жаловался на отвратительную вонь в промзоне. Даже мыши возле складов, по его словам, насквозь пропахли заводской гарью и были совершенно невкусными.
Ми Юэ не сдержал улыбки.
Лао Мао не обратил внимания на пушистых пассажиров сзади. Он неторопливо делился тем, что знал сам:
—…Сюэ Цянь — эксперт-оценщик из аукционного дома «Фусинь». Говорят, правда, с новым хозяином, Чжао Чжэньюанем, они не слишком ладят. Зато со старым Цяо он держится накоротке, так что, похоже, подумывает уйти к нему. Да, Цяо Жан — это владелец «Времени».
Услышав знакомое название, Ми Юэ тут же вспомнил о Цинь Чжао. Тот ведь тоже находился в похожем положении: числился экспертом в «Аметистовом цветке», но при этом крутился вокруг «Времени»…
То ли среди здешних оценщиков вошло в моду сидеть на двух стульях, то ли аукционный дом «Время» методично переманивал к себе чужие кадры?
— Как всё запутано, — покачал головой Ми Юэ. — Неужели конкуренция настолько жесткая?
Лао Мао рассуждал в том же ключе:
— Конкуренция или нет, сказать не берусь. Но старик Сюэ и господин Цяо знакомы давно, между ними давняя дружба. А уж почему он сразу не пошел в его аукционный дом — понятия не имею.
— Но ведь старик Сюэ — настоящий мастер своего дела, — искренне удивился Ми Юэ. — С чего бы начальнику с ним ссориться?
Таких специалистов полагается холить, лелеять и пылинки с них сдувать.
— Я слышал краем уха, за достоверность не ручаюсь, — отозвался Лао Мао. — Говорят, у прежнего владельца «Фусиня» было двое сыновей. Сюэ Цянь водил дружбу со старшим, а дело в итоге перешло к младшему.
Ми Юэ невольно посочувствовал старику.
— Впрочем, Чжао Чжэньюань не похож на безрассудного юнца, который не видит берегов, — продолжил Лао Мао. — Если голова на плечах есть, на рожон он лезть не станет и ссориться с таким экспертом не будет.
— Значит, Чжао Чжэньюань и есть новый хозяин «Фусиня»? Вы знакомы?
Лао Мао смущенно потер кончик носа:
— Мой дед увлекается антиквариатом, так что знает в этой среде абсолютно всех. А я так, наблюдатель со стороны.
Ми Юэ подумал, что долг перед дедом Лао Мао еще не закрыт. Впрочем, к человеку такого положения просто так на поклон не пойдешь, так что отблагодарить его внука — вполне разумный шаг.
Поразмыслив немного, Ми Юэ не удержался от нового вопроса:
— А Ван Сяоху с Цяо Жаном близки?
Лао Мао покачал головой:
— С Цяо Жаном он дела не имеет. У него в том аукционном доме есть знакомый оценщик. Ван Сяоху раньше через него сбывал кое-какие вещицы.
Ми Юэ не давала покоя мысль: не этот ли самый оценщик подбил Ван Сяоху на поиски фениксового циня? И кто тогда выходил на директора Вана с горы Линси?
Но на эти вопросы Лао Мао лишь развел руками.
Заметив на себе недоверчивый взгляд юноши, Лао Мао беспомощно вздохнул:
— Давай начистоту. Моя семья состоит с Ван Сяоху в дальнем родстве — из тех связей, о которых вспоминают раз в сто лет. Как-то раз я поехал проверять наши деревенские склады и застрял под Циншуем из-за сильного снегопада. Помнишь ту бурю года три назад?
Ми Юэ кивнул.
Тогда выпало небывалое количество снега, замело всю округу. Их институт на горе тоже оказался отрезан от мира, дорогу вниз расчищали чуть ли не месяц. К счастью, запасов провизии хватило, иначе беды было бы не избежать.
— Я тогда повредил ногу и прожил у него больше двух недель, — продолжил Лао Мао. — Потом за мной приехали родные. Разговорились, выяснили, что не чужие люди. Мои тогда и сказали: если что понадобится — поможем.
Ми Юэ искоса взглянул на собеседника.
Профиль Лао Мао дышал открытостью и благородством: высокий открытый лоб, прямой нос, густые брови и ясный, живой взгляд.
Поначалу Ми Юэ принимал его за сообщника негодяев, но теперь, глядя на это открытое, честное лицо и слушая его вполне разумные доводы, невольно подумал: пожалуй, ему можно верить.
— А Ван Сяоху в таких делах толк знает, — не замечая сомнений спутника, продолжал Лао Мао. — Напрямую ни о чем не просил, но начал активно наводить мосты. По праздникам либо сам заглядывал, либо с посыльными подарки передавал.
«Скользкий тип», — мысленно припечатал директора Вана Ми Юэ.
— Попутно он, конечно, пользовался нашими связями и получал кое-какие поблажки в делах, — говорил Лао Мао. — Я считал, что за ту помощь с ним давно рассчитались. Но когда я возвращался из деревни, он буквально перегородил мне дорогу и вцепился мертвой хваткой — просил посодействовать.
Теперь всё встало на свои места. Неудивительно, что Лао Мао всю дорогу следовал за ним: на словах отрабатывал долг, а на деле пальцем не пошевелил, чтобы навредить, и даже не раз выручал.
Оказывается, услуга эта была ему поперек горла.
Видно, Ван Сяоху совсем прижало: заполучить старинный цинь хотелось до дрожи, открыто связываться с Ми Юэ он боялся, да и за спиной, похоже, кто-то подгонял. Вот и ухватился за подвернувшегося Лао Мао.
— И как, закрыл должок? — поинтересовался Ми Юэ.
Лао Мао усмехнулся:
— А что еще с меня взять? Я ради него притащился за тобой в Биньхай, выбился из сил — чего ему еще надо? Если начнет кривить нос, просто оборвем с ним все связи, только и всего. Наша семья от этого ничего не потеряет.
Ми Юэ хмыкнул про себя: чувствуется порода и достаток!
Машина плавно затормозила. Лао Мао заглушил мотор и протянул руку:
— Раз уж начистоту — давай познакомимся заново. Меня зовут Цзин Жун. Прошу прощения, если доставил неудобства.
Цзин Жун держался настолько учтиво, что Ми Юэ не стал упрямиться и пожал протянутую ладонь:
— Ладно, будем считать, познакомились заново.
Цзин Жун тепло улыбнулся:
— Пусть помогать Ван Сяоху мне было не по душе, но я искренне рад, что благодаря этому встретил такого человека, как ты.
В его голосе звучала такая неподдельная искренность, что Ми Юэ снова бросил на него внимательный взгляд.
На душе стало как-то странно. Казалось, перед ним сидит вовсе не тот настороженный Лао Мао, имени которого он не знал, а совершенно другой человек.
Быть может, имя и впрямь несет в себе некую силу?
А может, дело было в том, что прежний Лао Мао держался скрытно и настороженно, тогда как нынешний Цзин Жун вел себя свободно и открыто, а с его лица не сходила мягкая улыбка.
* * *
Вернувшись в дом семьи Цинь, Ми Юэ заметил свет в окне на верхнем этаже — Цинь Чжао явно еще не ложился.
Юноша подумал, что тот тоже мог наведаться на ночной антикварный рынок. В темноте да при таком скоплении народа немудрено было разминуться.
Впрочем, расспрашивать Ми Юэ не собирался: они не были настолько близки, к тому же хозяин дома явно ждал, когда незваный гость вместе со своим зверинцем наконец покинет особняк.
Мысль о том, что его присутствие здесь в тягость, немного огорчала.
Умывшись, Ми Юэ едва коснулся подушки и тут же провалился в сон. Сквозь дрему до него доносились какие-то далекие, монотонные звуки, тянувшиеся бесконечно долго.
Утром, проснувшись с тяжелой головой, юноша всё еще слышал в ушах этот навязчивый перезвон и наконец сообразил: полночи надрывался телефон Цинь Чжао. В ночной тишине трель легко долетала со второго этажа.
— Кому вздумалось звонить среди ночи… — пробормотал Ми Юэ.
Не успел он договорить, как с подоконника донеслось хлопанье крыльев. Обернувшись, он с удивлением увидел сычика, удобно устроившегося на карнизе.
Накануне вечером малыш наотрез отказался заходить в дом и улетел кружить по окрестностям. Ми Юэ собирался оставить окно приоткрытым, но после ванной напрочь об этом забыл.
— Как ты пробрался? — смущенно спросил он.
— Дамао впустил, — сычик беспечно подпрыгнул на месте. — Я полетал над озером, а потом поднялся наверх, к ласточкам…
— Постой, — опешил Ми Юэ. — Каким еще ласточкам?
— Ну там, наверху! — затараторил Сяомао. — Рядом с той комнатой, где в прошлый раз ругались. У них гнездо прямо за окном. Ласточки говорят, тот парень обычно тихий, а вчера с ума сошел — орал на кого-то среди ночи…
Ми Юэ замер:
— Ругался? По телефону?
— Ага! С этой штукой ругался, громко так, страшно!
Любопытство взяло верх, хотя Ми Юэ и понимал, что подслушивать чужие тайны нехорошо.
Пока он колебался, сычик с неподдельным воодушевлением принялся передразнивать Цинь Чжао:
— «Хочешь расстаться — скатертью дорога! Кого ты пугать вздумала?!»
Ми Юэ онемел.
Маленькая птица для пущей убедительности взмахнула крылом.
Перед глазами Ми Юэ так и встал Цинь Чжао, в бешенстве бьющий кулаком по столу:
«Говорила, поможешь, а какой от тебя прок?! Еще и разрывом угрожать вздумала? Ну и катись!»
Ми Юэ виновато потер лицо:
— Так, хорош. Больше чужие разговоры не подслушивать. Стыдно же!
Сычик обиженно нахохлился:
— Я не подслушивал! Я просто рядом сидел! За окном! Он сам орал на весь дом!
Ми Юэ ласково погладил пернатого сплетника, чувствуя укол совести. Глупо было мерить взрослой меркой несмышленыша — для Сяомао весь мир был игрой.
Обида сычика быстро растаяла под мягкими поглаживаниями.
Ми Юэ перешел к делам:
— Сегодня загляну в музей, потом попробую навести справки в аукционных домах… Если ничего не найдем — возвращаемся на гору.
Он прекрасно понимал: в одиночку отыскать Ван Ина и фениксовый цинь — задача почти невыполнимая.
Конечно, можно было остаться в городе на неопределенный срок и методично вести поиски, но дома его ждала работа. Тратить все силы и время на одну зацепку он не имел права.
Оба питомца были не против: они привыкли следовать за Ми Юэ куда угодно.
Едва они пришли к согласию и юноша собрался идти в столовую, как в коридоре снова поднялся шум. Снаружи донесся визгливый, полный ярости женский голос:
— А ну повтори, если смелый!