Стоило Ми Юэ увидеть ту печать из камня «куриная кровь», как настроение его окончательно испортилось.
Как только подтвердилась связь этого дела с Нань Чаншэном, замысел злоумышленников прояснился сам собой.
Ми Юэ почувствовал глубокую досаду. В последнее время он ломал голову над происхождением печати, гадал, какую интригу кроет в себе появление фальшивой пиалы из фарфора с кровавыми жилами, а после долгих расспросов выяснилось, что всё это — звенья одной цепи.
Ему вспомнились двое проходимцев, пытавшихся устроить скандал в лавке Янь Цина. Раньше Ми Юэ подозревал, что те двое замышляли коварную ловушку против него и учителя. Но что, если посмотреть под другим углом? Вдруг мошенники просто проверяли, удастся ли с помощью подделки обвести вокруг пальца опытного эксперта-антиквара?
Такая версия выглядела вполне убедительно.
— Нашёл о чём переживать… — Ми Юэ уткнулся лицом в ладони и с досадой поморщился.
Ему казалось, будто он переоценил собственную проницательность.
— Заниматься подделкой фарфора с кровавыми жилами ради искусства или возрождения древних ремёсел они бы точно не стали — не тот размах души. Да и тратить столько сил лишь ради того, чтобы подстроить кому-то подножку, слишком накладно. Дельцы так не поступают.
Должно быть, с самого начала их единственной целью была выгода. А все прочие уловки — лишь попутный инструмент.
Янь Цин тонко улыбнулся:
— Они торговцы, а не хранители культурного наследия.
Далеко не каждый при виде редчайшего раритета задумается о том, что это часть истории и культуры народа, уникальный шанс восполнить белые пятна прошлого.
— Вот именно, и почему я сразу об этом не подумал? — Ми Юэ ругал себя за наивность. — С чего я решил, будто кто-то развернёт столь сложное производство только ради мелких козней и мести?
Способов свести счёты предостаточно, но кто станет суетиться без куша?
— У Нань Чаншэна наверняка есть подлинник, — продолжил мыслить вслух Ми Юэ. — Вот только…
До истины не добраться: за язык того не потянешь. К тому же сам по себе факт создания копий антиквариата не даёт повода привлечь человека к ответственности — тут и боги бессильны.
Ми Юэ на мгновение задумался, и в памяти всплыла весенняя шумиха вокруг «поиска антиквариата в старых домах». Говорили, будто к той истории приложили руку люди из клана Нань и Лю Чжуньхэ… Интересно, связан ли тот случай с махинациями вокруг фарфора с кровавыми жилами?
Или, быть может, тогдашние поиски искусных реставраторов тоже имели отношение к этим пиалам?
Неужели оригинал в руках Нань Чаншэна повреждён?
И где он вообще его добыл?
Мысли Ми Юэ уносились всё дальше. Ему вспомнилась пиала из фарфора с кровавыми жилами из музея семьи Янь. Откуда она у Янь Фу? Имеет ли его экспонат отношение к Нань Чаншэну?
Янь Цин, видя его озабоченный вид, мягко произнёс:
— Береги себя и занимайся своими делами. Не стоит изнурять себя тем, что от нас не зависит.
— Я понимаю, — кивнул Ми Юэ.
В Биньхае происходило немало событий, но они оставались лишь наблюдателями. Ми Юэ не считал себя чересчур сентиментальным, да и близких людей у него было немного.
Причиной его беспокойства оставался Линь Циньшань — он опасался, как бы кто-нибудь не задумал навредить учителю.
В профессиональной среде авторитет Линь Циньшаня имел особый вес. Пусть старик и не любил публичности, его репутация среди мастеров оставалась безупречной. И хотя он много лет не появлялся в Биньхае, стоило ему вернуться, как в кулуарах тут же начались пари: сумеет ли он потеснить Лю Чжуньхэ и занять кресло председателя Ассоциации антикваров.
Заботило ли это самого Линь Циньшаня? Ми Юэ сомневался. Если бы учитель захотел встать во главе ассоциации, имея для этого все основания, почему бы и нет? Но если ему это не нужно, любые чужие интриги вокруг его имени требовали повышенной осторожности.
— Звери куда милее, — со вздохом пробормотал Ми Юэ. — От людей одна головная боль… Сплошные хлопоты.
Янь Цин тихо рассмеялся:
— У животных тоже хватает своих хитростей. Вспомни Хэйтана, когда Дунчжи только познакомился с Чжуан Чжоу. Пёс совсем не хотел делиться хозяином и изрядно докучал Дунчжи.
Ми Юэ представил ту картину и улыбнулся:
— Это трогательное упрямство, а не подлость.
— Всё же подлость, — с улыбкой возразил Янь Цин. — Ведь Хэйтан искренне пытался прогнать Дунчжи.
— Тем они и прекрасны, — вздохнул Ми Юэ. — Заботу они всегда принимают с благодарностью. А у людей всё иначе. Порой сделаешь человеку добро, а он решит, будто нащупал твою слабость, и попытается сесть на шею.
Янь Цин подался вперёд и тихонько похлопал его по плечу.
Ощутив в этом жесте поддержку, Ми Юэ улыбнулся:
— Всё в порядке, просто… эх, заново всё перебираю в голове. Когда у всех выдастся свободный вечер, давайте соберёмся и поужинаем вместе?
— Договорились, — ласково ответил Янь Цин. — Я всё устрою.
Глядя на брата, Ми Юэ понял, что тот посчитал его успокоившимся. Слова Янь Цина действительно звучат убедительно, но дело заключалось не только в этом.
Главное — Ми Юэ наконец осознал собственное бессилие.
Первоначально он намеревался докопаться до истины и выяснить, кто наживается на фарфоре с кровавыми жилами. Нити вывели его на фигуры, против которых у него нет ни возможностей, ни рычагов влияния.
Даже Нань Тан, родная внучка Нань Чаншэна, не смела обмолвиться ни словом, пока её семья оставалась на плаву. Одно это позволяло судить о могуществе старшего Нань.
К тому же Нань Чаншэн объединил усилия с кланом Линь.
Ми Юэ ничего не мог поделать. Оставалось лишь вздохнуть и сказать себе: пусть полиция делает свою работу. Всё, что было в его силах, он уже сделал.
* * *
Когда Сяомао вернулась, выглядела она весьма понурой. Поручение Янь Цина — пошарить в траве возле керамических печей и найти осколки фарфора — выполнить не удалось.
— Никаких осколков нет, — проухала совушка, опустив головку. — И травы тоже нет.
Передний и задний дворы оказались аккуратно вымощены. Лишь у самой стены ютился крошечный огород, но и за ним никто не ухаживал — сорняки там вымахали выше овощных грядок.
— Нет так нет, не переживай, — ласково успокоил её Ми Юэ, прижав птицу к себе. — Ты и так сегодня совершила настоящий подвиг! Кулон, который ты принесла, куда важнее любых черепков.
Сяомао встрепенулась и недоверчиво уставилась на него.
— Правда-правда! — Ми Юэ указал на Янь Цина. — Не веришь — спроси дядюшку Сяо Ци.
Голова совушки мгновенно повернулась назад — жутковатая трюковая грация, способная напугать неготовую публику.
Янь Цин едва сдержал улыбку:
— Ты отличница, Сяомао, добыла ценнейшие сведения. Завтра пойдём в ресторан. Я знаю одно местечко, где готовят потрясающую тушёную рульку в густом соусе.
Совушка расправила перышки и гордо выпрямилась.
Ми Юэ лёгким жестом скрыл досаду: с каких пор авторитет Янь Цина стал весомее доводов его персонального опекуна?
Впрочем, главное — к птице вернулась уверенность в себе, и это не могло не радовать.
— Дамао и Сяо Чжэньчжу всё ещё на том склоне? — Ми Юэ погладил совку. — Лети к ним, присмотри, чтобы не забрались в опасные места. Селяне могли расставить капканы. Унюхаешь человеческий запах — держись подальше.
Наделенная важным поручением Сяомао воодушевленно взмыла в воздух.
Ми Юэ тоже отложил тревожные мысли, откинулся на спинку шезлонга и вскоре погрузился в дремоту.
Проснулся он, когда солнце уже поднялось высоко.
Открыв глаза, Ми Юэ тут же услышал из соседней комнаты раскатистый смех Линь Циньшаня. Голос учителя звучал бодро и был полон сил, отчего на душе у Ми Юэ стало легко.
Похоже, ночь прошла спокойно.
Ми Юэ поднялся, прибежал в комнату и увидел, что учитель выглядит посвежевшим: тёмные круги под глазами испарились, а взгляд искрился прежней энергией.
Ми Юэ давно не видел Линь Циньшаня в таком приподнятом настроении.
Янь Цин сидел рядом с профессором. На столе дымилась кастрюлька с пшённой кашей, стояли тарелочки с закусками и аппетитные золотистые хворосты-ютай вместе с жареными лепёшками. От заманчивых ароматов у Ми Юэ мгновенно заурчало в животе.
Заметив ученика, Линь Циньшань помахал ему рукой:
— Беги скорее умывайся! Завтрак остынет. Всё свежее, из местной лавки, хворост у них вырос удивительно хрустящим!
Ми Юэ со смехом побежал в ванную. Он понимал: дело не только в мастерстве кулинара, просто к учителю наконец вернулся аппетит.
Вернувшись после умывания, Ми Юэ застал в комнате пополнение: ночные искатели приключений вернулись с прогулки.
Неизвестно, где они резвились всю ночь, но если Сяомао ещё сохраняла приличный вид, то Дамао и Сяо Чжэньчжу выглядели совершенно взъерошенными, а к загривку Дамао прилипли сухие травинки.
Ми Юэ улыбнулся: похоже, перед входом они всё же пытались привести себя в порядок?
Сяомао важно прохаживалась по подоконнику, выставив круглый животик — явно уже позавтракала. Сяо Чжэньчжу не проявляла интереса к человеческой еде и просто кружила под столом с половинкой паровой булочки в зубах. И лишь Дамао выглядел голодным как волк: уплетал пирожок за обе щёки, сжимая его обеими лапами.
Янь Цин заботливо предлагал коту угощения:
— Этот с тофу и сушёной зеленью. А вот с грибами и мясом. Не хочешь? Тогда бери с морковью и древесными грибами.
Линь Циньшань наблюдал за их переговариванием словно за представлением. Хотя Дамао и набивал рот едой, его короткие попискивания явно выражали вполне конкретное мнение.
Раньше профессор видел, как Ми Юэ шепчется с питомцами, но наблюдать за Янь Цином оказалось не менее удивительно. Даже зная об особенностях парня, Линь Циньшань каждый раз поражался.
Когда Ми Юэ опустился на стул рядом с ним, учитель с чувством произнёс:
— Велик мир, чего в нём только не встретишь…
Янь Цин улыбнулся. Чертами лица он походил на Ми Юэ — та же утончённая красота, то же обаяние.
Но при присмотре разница бросалась в глаза: в Ми Юэ ещё пылал юношеский задор, тогда как Янь Цин казался взрослее, а в его движениях сквозила уверенность человека, прошедшего через суровые испытания.
Линь Циньшань признавал: по сравнению с Янь Цином его любимый ученик выглядел совсем зелёным.
Однако отцовская гордость взяла своё. Профессору казалось, что Ми Юэ хорош во всем, и именно такое постепенное взросление — самое правильное.
В его возрасте и полагается проявлять пылкость и действовать по велению сердца!
Что до Янь Цина…
Сдержанность в нём — следствие перенесённых невзгод. Едва ли это можно назвать лёгкой судьбой.
Линь Циньшань рассудил, что эта зрелость Янь Цина — благо для Ми Юэ. Если младший начнёт горячиться и совершать глупости, старшему всегда хватит мудрости направить его, дать совет или вытащить из неприятностей.
Кто бы не обрадовался, будь у его воспитанника такой надежный брат?
Линь Циньшань посмотрел на Ми Юэ, который с доверием что-то шептал Янь Цину, и вдруг почувствовал неловкость. Ему стало стыдно за свои прагматичные мысли о брате ученика — выходило не слишком красиво.
Профессор слегка откашлялся и мягко обратился к Янь Цину:
— Ты брат Ми Юэ, а значит, и для меня человек не чужой. Если потребуется помощь — обращайся, не стесняйся.
Янь Цин, неизменно относившийся к нему с глубоким почтением, послушно кивнул:
— Спасибо, профессор Линь.
Глядя на них, Ми Юэ почувствовал, как сердце наполняется тихим, безграничным счастьем.