Отмотаем время на два часа назад.
Линь Циньшань сидел в гостиной квартиры, принадлежавшей покойному Чжао Мо. Напротив расположилась супружеская пара лет тридцати. Мужчина среднего роста, в интеллигентных очках в тонкой оправе, чертами лица проглядывал сходством с Чжао Мо — процентов на тридцать, не больше.
Это был племянник Чжао Мо, Чжао Шоучэн, служащий городского управления образования. Рядом сидела его жена, Сяо Дин, учительница английского в одной из местных школ.
У Чжао Мо с женой детей не было, поэтому всё своё имущество они завещали племяннику. Об этом Линь Циньшань узнал от учеников старого профессора.
Профессор Линь пришёл сюда именно ради рукописей и книг, оставшихся после Чжао Мо. Дело не требовало спешки, но он не ожидал, что наследники переедут в квартиру так быстро. Проведав об этом, Линь Циньшань тотчас отправился к ним.
— Извините за неожиданный визит, — снова извинился Линь Циньшань. — Поверьте, меня вынудили обстоятельства.
Чжао Шоучэн держался немного скованно, вежливо, но сухо; по выражению его лица читалась лёгкая досада. А вот его супруга искренне обрадовалась гостю.
— Я окончила факультет иностранных языков Университета Биньхай! — с глубоким уважением произнесла Сяо Дин, глядя на профессора. — Когда училась, даже ходила факультативом на ваши лекции. У меня и ваш автограф есть!
Линь Циньшань мягко улыбнулся:
— Ученики старого Чжао говорили, вы только сегодня въехали?
Супруги одновременно кивнули.
Линь Циньшань не любил ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу:
— Насколько мне известно, ваша работа никак не связана с изучением антиквариата?
Они переглянулись и снова кивнули.
— Часть книг и документов профессор Чжао завещал передать Университету Биньхай, а несколько ценных экспонатов — Провинциальному музею.
При упоминании имущества на лице Чжао Шоучэна мелькнула настороженность.
Сяо Дин, ещё не уловив подвоха, кивнула:
— Да, мы как раз этим сегодня и занимались. Сверяли опись с представителями университета и музея, передавали вещи. Забот невпроворот.
Линь Циньшань сочувственно кивнул:
— Представляю, сколько хлопот.
Сяо Дин замахала руками:
— Что вы, это же наш долг!
А вот Чжао Шоучэн спросил прямо:
— Профессор Линь, вас интересуют эти коллекции?
Линь Циньшань качнул головой:
— Нет, я пришёл не за коллекционными вещами. Я хотел узнать: не могли бы вы уступить мне исследования и архивные записи старого Чжао? Я могу попросить коллег из Ассоциации оценить их...
Линь Циньшань не успел договорить — лица супругов странно перекосились.
— Что-то не так?
Сяо Дин виновато потёрла ладони:
— Простите великодушно, профессор Линь... Вы немного опоздали. Все записи и книги уже забрали.
— Кто забрал? — обомлел Линь Циньшань.
Для людей со стороны эти бумаги не стоили и гроша, но для исследователей представляли неоценимую ценность.
Чжао Шоучэн, поняв цель визита, сменил настороженность на сожаление. Им с женой казалось, что отдать архив профессору Линю было бы гораздо правильнее.
— Мы не знаем его имени, — виновато пояснила Сяо Дин. — Его привёл ученик господина Чжао, тот самый Да Лю. Они сказали, мол, нам эти бумаги всё равно ни к чему, а сами они как раз занимаются исследованиями древностей... Оставили нам сто тысяч юаней и увезли все коробки.
Линь Циньшань ощутил глубокое разочарование.
Ему хотелось сказать, что супруги поступили опрометчиво: архив Чжао Мо стоил неизмеримо больше ста тысяч! Но дело было сделано, а перед ним сидели абсолютно далёкие от науки люди. Ругать их не имело смысла. Однако на лице профессора отразилась такая горечь, что хозяевам дома стало не по себе.
— Профессор Линь... — виновато проговорила Сяо Дин. — Может, я наберу Да Лю? Попробую узнать...
Линь Циньшань остановил её жестом. Раз те люди выплатили деньги, сделка состоялась. И вряд ли они отдадут архив назад даже за двойную цену.
— Всё увезли?
Они кивнули:
— В кабинете не осталось ничего из бумаг. Только мебель.
Линь Циньшань поднялся, собираясь уходить.
— Профессор Линь, подождите минуту! — окликнула его Сяо Дин.
Профессор обернулся и увидал, как супруги обмениваются выразительными взглядами. Чжао Шоучэн сомневался, но его жена проявила твёрдость:
— У меня кое-что есть. Посмотрите, вдруг вам пригодится.
Она шмыгнула в спальню.
Линь Циньшань взглянул на Чжао Шоучэна. Тот досадно облизнул губы:
— Профессор Линь, эту вещь мы нашли, когда разбирали спальню. В маленьком сейфе за туалетным столиком. Дядюшка Чжао спрятал её туда, так что наверняка придавал ей особое значение. Мы пролистали: вроде бы просто рабочие заметки, перемежающиеся с записями о жизни... Своего рода дневник.
Линь Циньшань удивился. Он и не подозревал, что Чжао Мо вёл дневники.
— Когда мы его нашли, Да Лю со своим знакомым уже погрузили коробки и уехали, — продолжил Чжао Шоучэн. — Мы пошептались и решили, что это не совсем архив, но и не личный дневник в полном смысле... Понятия не имели, что с этим делать.
Появившийся так кстати Линь Циньшань был не просто коллегой, а старым другом покойного. Передать эту находку ему казалось самым разумным решением.
Сяо Дин вынесла два толстых блокнота в твёрдом переплёте с истёртыми углами.
Линь Циньшань наугад раскрыл один из них. Размашистый, знакомый до боли почерк Чжао Мо гласил: «Найти подходящего проводника. После этого успех дела обеспечен процентов на семьдесят».
Он перевернул страницу. Там набросали беглый карандашный рисунок — нечто вроде карты. Под ней значилось несколько имён: Нань Чаншэн, Цяо Юцай, Фэн Цзэнин, Ли Дао, Линь Ао.
Сердце Линь Циньшаня бешено заколотилось.
Он понял: в его руках оказалась невероятно важная разгадка.
* * *
Полночь. Улица Мэйюаньлу.
Хэйтан почуял опасность в ту самую секунду, когда из темноты им навстречу рванул чёрный седан.
Пёс с гавком подскочил на заднем сиденье и просунул морду между передними креслами:
— Дядя Лаоху, не бойся! Я вас защищу!
С тех пор как Цзин Жун пообещал отправить его на спецдрессировку, пёс начал предъявлять к себе самые строгие требования. Раз семье грозит опасность, он обязан быть на передовой!
Но не успел Хэйтан гавкнуть и пару раз, как Линь Циньшань ледяным, абсолютно спокойным голосом приказал:
— Хэйтан, беги!
Пёс уставился на него, озадаченно скуля.
Ми Юэ мгновенно сориентировался. Он толкнул загривок Хэйтана:
— Убегай! Скорее! Беги как можно дальше и не возвращайся! Передай папе, что на нас напали!
Дотянуться до задней двери Линь Циньшань не мог, поэтому со своей стороны распахнул дверцу. В критическую минуту Хэйтан проявил удивительную послушность: едва образовалась щель, он молнией выскочил наружу.
Фонарей на дороге не было. Участок у дверцы оставался в тени, вне лучей фар, да и тёмная шерсть пса сыграла свою роль — нападавшие заметили лишь скользнувшую в темноту тень.
Из перегородившей путь машины уже выходили люди.
Ми Юэ сжал зубы и выскочил из автомобиля. Линь Циньшань попытался схватить его за рукав, но парень действовал слишком быстро.
Если до этого у Ми Юэ ещё теплилась какая-то надежда, то снаружи всё встало на свои места. Вторая машина, о которой предупреждал Сяомао, подоспела сзади и заблокировала путь к отступлению. Из неё никто не выходил — она просто стояла, подстраховывая нападавших.
Сяомао сделал круг над головой Ми Юэ и уже собирался опуститься ему на плечо, когда тот едва слышно шепнул:
— Лети за Хэйтаном.
Птица курлыкнула и, взмахнув крыльями, скрылась в ночном небе.
Двое мужчин на мгновение запнулись, глядя на метнувшуюся в темноту тень, но не придали этому значения. Летняя ночь, рядом стройка и пустыри — мало ли летучих мышей или птиц кружит вокруг.
Они неспешно подошли ближе.
В прибрежной траве Хэйтан услышал, как Ми Юэ крикнул:
— Вы кто такие?..
Уши пса задрожали. До него донеслись звуки драки, а затем — глухой, тяжёлый удар обо что-то металлическое.
Ми Юэ вскрикнул от боли. Хэйтан закружился на месте, сгорая от тревоги. Он не знал, как поступить: по идее, служебный пёс обязан бросаться на защиту гражданских, но Ми Юэ чётко приказал не возвращаться...
Слушаться дядю Лаоху или нет?!
Хэйтан чуть не плакал от раздиравших его сомнений.
Ми Юэ даже не успел договорить, как один из нападавших с ходу заехал ему ногой в живот.
Дикая боль на мгновение выбила свет из глаз. Перехватив дыхание, Ми Юэ словно взлетел в воздух, а затем с размаху врезался спиной в корпус машины.
Глухой удар эхом отозвался в теле.
Секундой позже спину обожгло огнём, а контузия от удара смешалась с адской болью в животе. Казалось, все внутренности сместились.
Он лежал на земле, пытаясь сделать хоть вдох. В ушах стоял непрерывный гул. Лишь спустя какое-то время сквозь этот шум он разобрал отчаянный голос Линь Циньшаня, звавший его по имени.
Ми Юэ сжался в калачик, корчась от боли.
Чувства медленно возвращались. С опозданием он понял, что его швырнули прямо на капот, а ударивший его тип сейчас молча вытаскивал из салона Линь Циньшаня.
Профессор Линь оттолкнул нападавшего и подбежал к Ми Юэ. Схватив его за плечи, он тревожно окликнул:
— Ми Юэ!
Ми Юэ попытался ответить, но к горлу подступила горячая солоноватая клейкая жидкость. Превозмогая боль, он сглотнул её.
— Я... в порядке.
Он вцепился в руку Линь Циньшаня — тёплую, широкую ладонь, которая с самого детства столько раз поднимала его с земли. Перед глазами мелькнуло воспоминание из детства: вот он лежит на траве, капризничает и ждёт, когда папа подойдёт и подаст ему руку.
Ми Юэ беззвучно усмехнулся и крепче сжал его пальцы:
— Всё хорошо.
Линь Циньшань чуть успокоился. Он бережно ощупал его плечи, руки, затем слегка прикоснулся к животу:
— Здесь?
Ми Юэ перехватил его ладонь:
— В порядке.
Он и сам не мог толком понять, куда пришёлся удар, но раз сумел сесть, значит, серьёзных внутренних повреждений нет.
Оба нападавших действовали с чётким разделением труда. Один остался караулить пленников, а второй, пониже ростом, включил плафон в салоне и ловко принялся обыскивать автомобиль.
Ми Юэ был уверен: этих двоих он видит впервые.
Совершенно незнакомые люди.
Никакой личной вражды — обычные наёмники, отрабатывающие деньги.
Ми Юэ вспомнил слова Линь Циньшаня: «Знание несёт в себе опасность», и невольно взглянул на профессора.
Лицо Линь Циньшаня в ночной тьме казалось необычайно спокойным. Глаза ярко блестели. Создавалось впечатление, будто эта неприятная стычка его слегка донимает, но нисколько не пугает.
Он словно вообще ничего не боялся.
На душе у Ми Юэ стало спокойнее. Он невольно придвинулся ближе к отцу. Казалось, стоит оказаться рядом, и отбитый живот уже не так сильно болит.
«Какой же я слабак...» — с досадой подумал Ми Юэ. Тренировать нужно было не Хэйтана, а его самого.
Вспомнив о псе, Ми Юэ мысленно отсчитал пройденный путь. Интересно, где сейчас этот избалованный пёсик? За такое короткое время даже на самых быстрых лапах подмогу не приведёшь.
Эх.
Знать бы заранее, надо было заставить Хэйтана взять с собой его эксклюзивный, сделанный на заказ смартфон!
Мужчина пониже залез в салон и выбрался оттуда лишь с рюкзаком, с которым Линь Циньшань выходил из дома.
Худшие догадки Ми Юэ подтвердились, и сердце снова ухнуло вниз.
Линь Циньшань встретился с ним взглядом. На этот раз Ми Юэ не ошибался: в глазах отца читалось глубокое раскаяние.
Он жалел, что притащил эту беду в дом и навлёк опасность на сына.
За их спинами снова зашуршала трава.
Сяомао тихо прошептал:
— Это рюкзак дедушки...
Птица видела, как Линь Циньшань выходил с ним из дома. Неужели этим людям нужен именно он?
Хэйтан крутился на месте:
— Нам выходить?..
— Сиди и не дёргайся! Слушайся! — Сяомао состряпал строгое выражение, копируя манеру Сяосяо. — Не заставляй папу волноваться!
Хэйтан фыркнул и с досадой улёгся на брюхо, проворчав:
— Это папа Лаоху, а не мой...
Сяомао смущённо переступил с лапы на лапу:
— Лаоху сказал, что он и мой папа тоже!
Когда они познакомились, Сяомао был совсем крохой — да и сейчас не особо вырос. Поэтому Ми Юэ, хоть птица и не называла его так вслух, всегда оставался для него родителем.
Сначала, слыша, как Сяосяо зовёт Ми Юэ «папой», Сяомао ужасно ревновал. Но потом Сяосяо задал ему трепку и велел не расстраивать папу и во всём его слушаться.
Сяомао незаметно для себя тоже стал звать его папой, а когда осознал это, даже обрадовался — и вся глупая зависть к Сяосяо улетучилась.
Сяосяо ведь сам говорил: тот, кто вырастил тебя, тот и папа.
Сяомао взмахнул крыльями:
— Слушайся папу!
Хэйтан уткнулся носом в лапы, совсем пав духом.
Он решил, что Ми Юэ прогнал его только потому, что он ещё не стал настоящей полицейской собакой. Вот станет он настоящим псом-ищейкой, и Ми Юэ больше не будет воспринимать его как неразумное дитя наравне с Сяомао!
Сяомао тревожно шепнул:
— Лежи тихо, я слетаю проверю.
Он похлопал Хэйтана кончиком крыла и спорхнул в сторону Ми Юэ. Но не успел он подлететь ближе, как один из нападавших с размаху ударил Ми Юэ по шее. Парень мгновенно обмяк и повалился на землю.
Линь Циньшань крикнул и бросился к нему, но второй бандит грубо схватил профессора за шиворот и уволок к подкатившей сзади машине.
Тащивший его мужчина бросил напарнику пару слов. Тот нагнулся, подхватил бессознательного Ми Юэ и затолкал следом в салон.
Двери захлопнулись, и оба автомобиля вихрем помчались прочь по Мэйюаньлу.
Сяомао в ужасе заверещал:
— Хэйтан! Они уезжают! Они увозят папу и дедушку!
Хэйтан подскочил и бросился в погоню вслед за удалявшимися огнями.
Сяомао покружил над его головой:
— Я полечу вперёд! Буду указывать дорогу!
Пёс вскинул голову — светлый силуэт птицы молнией метнулся через дорогу и мгновенно растворился в ночи.
Вокруг раскинулись незнакомые пустынные улицы. Ни души. Куда бежать к дому — неизвестно, да и телефона с собой нет, чтобы позвать папу Цзина...
Хэйтану на секунду стало страшно, но мысль о том, что маленькая птичка не испугалась, придала ему сил.
«Сяомао ведь ещё меньше меня... — подбадривал себя пёс. — Раз он не струсил, то я и подавно не имею права! Я же Хэйтан... Я будущий служебный пёс! Буду служить народу... и защищать людей!»
Далеко впереди на ровной ленте шоссе мелькнул всплеск красных габаритных огней.
Хэйтан сглотнул слюну и со всех ног припустил следом.