Ми Юэ ещё не успел открыть глаза, как по его щеке кто-то ласково провёл чем-то мягким и пушистым.
Это не было гладким касанием перьев Сяомао и уж тем более не походило на жестковатую шерсть Дамао. По коже скользнул нежнейший, шелковистый пух, какой бывает только у самых маленьких зверят.
Не размыкая век, Ми Юэ потянулся наугад и сжал в ладони тёплый мохнатый комочек. Тот пару раз шмыгнул в его пальцах и покорно замер.
Притворившись до сих пор спящим, Ми Юэ пробормотал себе под нос:
— И кого это я сцапал?.. Такой пушистый… с хвостом… Только не говорите, что к нам забралась огромная крыса!
Хвост, зажатый в его руке, едва заметно вильнул, и из темноты раздался тоненький, смущённый голосок:
— Вовсе я… не крыса.
Уголок губ Ми Юэ приподнялся. Осторожно приоткрыв один глаз, он лукаво спросил:
— Значит… белка?
— И не белка вовсе, — Сяо Чжэньчжу попыталась отстраниться, но, почувствовав, как ладонь Ми Юэ поглаживает её хвостик, с удовольствием расслабилась. — Совсем не белка.
Ми Юэ распахнул глаза и с наигранным изумлением воскликнул:
— Неужели это наша красавица Сяо Чжэньчжу!
Лисичка весело затявкала:
— Дамао сказал, что по утрам нужно говорить «доброе утро». Вот я и пришла сказать тебе «доброе утро»!
Ми Юэ пощекотал её крошечные лапки:
— И тебе доброго утра. Вот умоюсь, позавтракаем — и пойдём гулять к морю.
Сяо Чжэньчжу радостно закивала.
Вернувшись в горы, она первым делом похвастается перед лесными друзьями, что стала настоящей городской лисой и своими глазами видела море!
* * *
В отличие от бесстрашных Дамао и Сяомао, малышка, впервые оказавшись перед бескрайней водной гладью, особого восторга не испытала. Напротив, слишком яркий свет и необъятный открытый берег поселили в её душе тревогу. Здесь было совершенно негде спрятаться.
Ми Юэ прекрасно понимал её страх. Он просто держал лисичку на руках, позволяя ей уткнуться носом в его локтевой сгиб и оттуда настороженно поглядывать по сторонам.
Каждый раз, когда накатывала очередная волна, пушистый хвостик Сяо Чжэньчжу начинал мелковато дрожать — то ли от скрытого восторга, то ли от испуга.
Сравнивая её с резвившимся неподалёку Дамао, Ми Юэ подумал, что именно в этом и кроется разница между взрослым зверем и несмышлёным детёнышем. Что до Сяомао, то ему, привыкшему к высоте и полёту, никакая ширь была не страшна. Против врождённых инстинктов не попрёшь, и перебороть их задним числом ой как непросто.
Со стороны он до того напоминал заботливого папочку на выгуле, что хоть картину пиши: в одной руке белоснежный мохнатый комочек, в другой — корзинка для пикника.
Цзин Жун присмотрелся — зверёк показался ему знакомым. Подойдя ближе и встретившись взглядом с изящной мордашкой, вынырнувшей из рукава Ми Юэ, он узнал ту самую белую лисичку, что когда-то выводила их из горной глуши.
Капитан изогнул бровь:
— И эту кроху с собой прихватил?
Ми Юэ бережно перехватил зверька и усмехнулся:
— Малышам полезно выходить в свет. Кругозор надо расширять.
Цзин Жун сдержал смешок. Слышать подобное от Ми Юэ было и впрямь смешно — тот смотрелся с лисичкой точь-в-точь как отец с ребёнком.
Сяо Чжэньчжу принялась внимательно разглядывать пришедшего. Лицо показалось ей знакомым, так что страх окончательно улетучился, уступив место спокойствию: среди знакомых всё же безопаснее. Она вильнула хвостом и снова повернулась в сторону моря.
Забрав у Ми Юэ тяжёлую корзину, Цзин Жун пошёл рядом. Ми Юэ достал телефон и открыл снимки, сделанные во время их совместной с Линь Циньшанем вылазки в горы.
Берег пустовал, ближайшие отдыхающие плескались метрах в ста от них — идеальное место для конфиденциального разговора.
Ми Юэ подробно пересказал их приключения в деревнях Мацзяюй и Цзиньхуацунь, отдельно упомянув, что староста Сун из Цзиньхуацунь — человек весьма скользкий и доверия не заслуживает.
Цзин Жун сохранил фотографии себе, переписал контакты Сун Циня, дядюшки Ма и телефон деревенского комитета, после чего предусмотрительно удалил все эти данные из телефона Ми Юэ.
— Об этом никому ни слова, — наставительно произнёс Цзин Жун. Он знал, что ни Ми Юэ, ни его учитель глупостей не совершат, но всё же решил предостеречь. — Включая Си Шо и твоего старшего соученика.
— Понимаю, — кивнул Ми Юэ.
Цзин Жун мягко улыбнулся и покровительственным жестом взлохматил его шевелюру:
— Умница.
Ми Юэ от неожиданности замер.
При его росте под метр восемьдесят никто, кроме профессора Линя, не позволял себе обращаться с ним как с малым дитём. Подобный жест заставил его почувствовать себя откровенно задетым.
— Держи себя в руках! — буркнул он, изобразив крайнее возмущение.
Впрочем, эффект от протеста слегка смазали мгновенно вспыхнувшие кончики ушей.
Цзин Жун усмехнулся ещё шире:
— А учитель случайно не просил тебя передать, что наша любовная драма — всего лишь спектакль? И не требовал вернуть «залог верности»?
Ми Юэ воззрился на него с подозрением. Вроде бы всё звучало логично, но в тонах Цзин Жуна скользила какая-то странная нотка.
— Вообще-то именно так всё и должно быть, — недоверчиво проговорил Ми Юэ. — Ван Чжоу в руках полиции, скоро суд. Мне незачем и дальше держать у себя твои вещи. Это выглядело бы странно.
— Какое там «странно»! — с абсолютно серьёзным видом возразил Цзин Жун. — Приговор по делу Ван Чжоу ещё не вынесли. Если мы расстанемся в ту же секунду, как его сцапали, у окружающих появятся ненужные вопросы.
Логика выглядела железной.
Ми Юэ почувствовал, что сам загнал себя в ловушку, и лишь неопределённо пробормотал:
— Ну… ладно.
Горький урок: стоит однажды солгать, и ложь потянет за собой целую цепочку обстоятельств. В конце концов все кругом будут свято уверены, что он — парень Цзин Жуна, и никто больше даже не подумает познакомить его с кем-то для нормальных отношений!
В голову Ми Юэ закралось дикое подозрение: может, у них на горе Линси фэншуй испорчен? Или кто-то наложил на их обитель древнее проклятие?! Иначе отчего абсолютно всем в их школе суждено до седых волос оставаться холостяками?!
Почувствовав усталость, они арендовали большой пляжный зонт и устроились в его тени вместе со всем своим зверинцем. Из корзины извлекли напитки и фрукты, а также вяленое мясо и колбаски — угощение для Сяомао и Сяо Чжэньчжу.
Дамао, проявив великодушие, уступил колени Ми Юэ пугливой лисичке, а сам чинно усадился на соседнее кресло и принялся уплетать фрукты.
Ми Юэ протянул Цзин Жуну бутылочку лимонада, приготовленного кухаркой тётушки Линь, и между делом спросил:
— Ты знаком с Линь Цзин?
Цзин Жун кивнул:
— Хозяин «Аметистового цветка» Линь Боинь — её младший брат. Хотя отношения у них, говорят, прохладные, они почти не общаются.
Слова Цзин Жуна полностью совпали с тем, что рассказывал Линь Циньшань.
Ми Юэ на секунду заколебался, не стоит ли обмолвиться о том, что они с учителем решили сыграть роль «живой наживки», но всё же решил промолчать. Не потому, что не доверял Цзин Жуну, а просто потому, что о таких вещах лучше знать как можно меньшему числу людей.
Цзин Жун меж тем нахмурился, явно думая о своём:
— Вам с профессором Линем вообще не стоило возвращаться именно сейчас.
Ми Юэ изумлённо переспросил:
— Из-за всей этой суматохи? Я слышал, тут недавно учредили какую-то Ассоциацию коллекционеров?
— И о ней вы уже прознали? — качнул головой Цзин Жун. — Дело не только в ассоциации. На улице сейчас мягко говоря неспокойно. Свои проблемы у семьи Фэн, расследование по нападениям на участников отбора всё ещё висит в воздухе, а тут пару дней назад выяснилось, что у покойного деда Фэн Цяо остался внебрачный сын…
Ми Юэ мгновенно оживился:
— Так прошлые диверсии — его рук дело?
— В семье Фэн сами пытаются концы найти, а у полиции пока никаких официальных заявлений нет, — качнул головой Цзин Жун. — Но если этот внебрачный сын тут ни при чём, а информацию о нём слили именно сейчас… кто-то из давних врагов семьи Фэн явно пытается раскачать лодку.
— Вполне возможно, — согласился Ми Юэ.
— Мой дед вчера весь вечер ворчал, что в мире антиквариата надвигается буря и кто-то намеренно мутит воду, — продолжал Цзин Жун. — Уж если даже он, коллекционер-дилетант, чует неладное…
Ми Юэ не удержался от смешка при словах о «коллекционере-дилетанте»:
— И что же? Кто-то и впрямь вознамерился устроить крупную заваруху?
— Очень похоже на то, — улыбнулся Цзин Жун. — Так что вам с профессором Линем стоит проявлять крайнюю осторожность.
Ми Юэ промолчал. Выслушав план учителя стать наживкой, он понимал, что неприятностей не избежать, но самое паршивое заключалось в том, что они даже не представляли, с какой стороны прилетит удар. Состояние подвешенности не доставляло никакого удовольствия.
— Я договорился с Си Шо, — переменил тему Цзин Жун. — Чуть позже поедем к нему на обед вместе со всей твоей оравой.
Ми Юэ надулся:
— Какая ещё «орава»…
Цзин Жун рассмеялся. В Ми Юэ присутствовала эта удивительная, естественная связь со зверьём: когда он сидел в окружении обезьян и лисиц, в нём не было ни капли от хозяина питомника. Он выглядел так, словно сам являлся частью их стаи.
Цзин Жун посмеялся ещё немного, а затем резко выпрямился, и лицо его вновь стало серьёзным:
— Кстати. Вы с профессором знаете, кто стал председателем этой новоявленной Ассоциации коллекционеров?
Ми Юэ снова замер. Вчера он слышал разговор учителя с тётушкой Линь мельком; профессор Линь, может, и знал подробности, но самому Ми Юэ эту деталь уловить не удалось.
— И кто же?
— Ты его прекрасно знаешь, — ответил Цзин Жун. — Тот самый Янь Фу, владелец частного музея.