Ми Юэ провалился в глубокий, сумрачный сон. Ему снилось, будто он плывёт на спине огромной древней черепахи, легко и свободно скользя по морской глади. Вокруг них кружили стайки мелких рыбок; юркие шалуны то и дело проносились у самой шеи Лао Юаня, но величавый исполин ничуть не смущался их резвившейся оравы — он ровно и безучастно влёк своё тело сквозь толщу вод.
Проснулся Ми Юэ с чувством удивительного умиротворения. Казалось, неторопливая, вековая мудрость древнего исполина перелилась из сна прямо ему в душу, разгладив все тревоги. Весь мир вокруг будто превратился в бескрайний, глубокий океан.
А сам он казался себе лишь крошечной капелькой — невидимой, неотделимой от миллиардов таких же капель, беспечно качающихся в такт ровному дыханию стихии. На мгновение его охватило странное откровение: он слился с этим океаном воедино и отныне чует каждую живую душу, укрывшуюся в его тёмных глубинах. Будто он сам стал ими всеми.
Это было невиданное доселе чувство… абсолютной свободы.
Разомкнув веки, Ми Юэ первым делом упёрся взглядом в капельницу, свисавшую у изголовья. Похоже, его всё-таки привезли в больницу.
Палата оказалась неожиданно уютной. Небольшая, метров восьми от силы: в центре кроватный остов, сбоку тумбочка, у окна компактный столик и диван. А у самого входа приоткрыта дверь — судя по всему, в отдельный санузел.
На прикроватной тумбе стоял высокий стеклянный вазон с пышным свежим букетом — единственным ярким пятном в этом стерильно-белом пространстве.
Дверь тихонько скрипнула. В палату осторожно вошёл человек с небольшим нержавеющим лотком, полным вымытых фруктов.
Входивший старался ступать бесшумно, дабы не разбудить больного, но, повернувшись к кровати, неожиданно столкнулся с открытым взглядом Ми Юэ и сам слегка вздрогнул:
— Очнулся?
Ми Юэ искренне изумился. Он-то полагал, что полиция первым делом свяжется с домом Цинь, а вместо родственников у его постели оказался Цзин Жун.
Цзин Жун поставил лоток на тумбочку.
— Фрукты сам купил, а миску у медсестёр одолжил. Хочешь черешни? Только-только пошла, сладкая.
Ми Юэ качнул головой. Голова всё ещё слегка кружилась, аппетита не было вовсе.
— Как ты здесь оказался?
Лицо Цзин Жуна перекосила мина запоздалого испуга:
— Полицейские проверили твои последние вызовы... Слава богу, набрали меня. И как тебя вообще занесло в одну компанию с этим отморозком из семьи Фэн? Чёрт, я чуть со страху не помёр!
Слыша, как тот обозвал Фэн Цяо «отморозком», Ми Юэ не удержался от лёгкой улыбки:
— Вы знакомы?
— Да с самого детства дрались, как тут не знать, — неохотно фыркнул Цзин Жун. — Всегда знал, что от этого придурка одни неприятности, и на тебе...
Он снова насупился:
— Ты, наверное, ещё не в курсе: ограждение на набережной заранее подпилили. Оно держалось на сопле, потому и хлипкое такси снесло его без труда. Типичное спланированное покушение.
Ми Юэ ещё в момент удара почувствовал неладное, так что ничуть не удивился.
— Следователи тоже склоняются к версии о преднамеренном убийстве, — продолжал Цзин Жун. — Попозже вас обоих допросят. И кстати: в тачке Фэн Цяо, которую он бросил у музея, тормоза тоже оказались испорчены.
У Ми Юэ словно от сердца отлегло. Больше не придётся выдумывать нелепые предлоги, чтобы заставить Фэн Цяо проверить свою машинку.
— А как сам Фэн Цяо?
Цзин Жун скривился:
— Да что сделается этому быку? У него вместо мозгов сплошные мышцы, здоров как ездовая лайка!
Ми Юэ потёр лоб:
* * *
— В соседней палате отлёживается, — мотнул головой Цзин Жун. — Сейчас на обследовании, скоро притопает. Он тебе зачем-то нужен?
— Главное, что все живы-здоровы, — качнул головой Ми Юэ.
— Скоро ужин, — Цзин Жун бросил взгляд на часы. — Я попросил дома бульон сварить, скоро привезут. Хочешь ещё чего-нибудь?
— Спасибо, не стоит так утруждаться.
— Перестань, какая тут обуза? — ухмыльнулся Цзин Жун. — Всё равно делать нечего. За те пару дней, что ты пробудешь на обследовании...
Ми Юэ от неожиданности рванулся было сесть, но тут же без сил откинулся на подушки от резкой вспышки головокружения:
— Сколько-сколько дней?!
Цзин Жун бережно прижал его за плечи к кровати и тут же неловко отстранился:
— Врач сказал: денька два-три под наблюдением, а там, если всё в порядке...
— Цзин Жун, выручи меня, а? — взмолился Ми Юэ.
— Говори, что нужно.
— Купи фруктов... бананов там, дыню, ещё чего-нибудь, — перед глазами Ми Юэ встали мордашки Дамао и Сяомао, оставшихся дома в полном неведении, и он занервничал ещё сильнее. — И съезди к Циням...
Цзин Жун понимающе кивнул, решив, что парень просит успокоить родственников, но Ми Юэ закончил фразу вовсе не так, как тот ожидал:
— Объясни моей обезьяне и совушке, что я пока не могу вернуться.
Цзин Жун замер.
— Объяснить... обезьяне? И сове?! — переспросил он, не веря ушам.
Ми Юэ серьёзно кивнул.
Цзин Жун воззрился на него с немым вопросом: «Ты меня разыгрываешь, что ли?»
— Да правда же! — заметив его скепсис, вспыхнул Ми Юэ. — Они же живут со мной в доме Циней! Если я пропаду, они с ума сойдут от тревоги! Дамао вообще ужасный трусишка!
Цзин Жун тяжело вздохнул. С тех пор как в его жизни появился этот парень, привычный мир превратился в какую-то сумасшедшую сказку.
— Ладно, съезжу.
— Спасибо огромное, — выдохнул Ми Юэ с искренней признательностью. — Вот выпишусь — с меня угощение!
Однако едва слово «угощение» слетело с языка, как внутренности Ми Юэ сжало нехорошим предчувствием. Неужели после всех этих перипетий у него выработается фобия к общепиту?!
Цзин Жун переглянулся с ним и сокрушённо качнул головой:
— Оправишься — тогда и посидим.
Вскоре после его ухода в палату устремился Фэн Цяо, притащив за собой целую свиту: родителей, братьев и сестёр. С охапками цветов, корзинами экзотических фруктов и дорогостоящими снадобьями они мгновенно заполнили всё скромное пространство.
Госпожа Фэн суетливо вцепилась в ладони Ми Юэ, непрестанно рассыпаясь в благодарностях за спасение сына. Полицейские уже успели поведать ей, как после потери сознания Фэн Цяо именно Ми Юэ вытащил тяжеленного парня на поверхность.
Рассказывая это, ещё сохранная и элегантная дама не сдержалась и расплакалась. Господин Фэн тут же принялся бережно утешать супругу.
Фэн Цяо стоял подле них, смущённый таким массовым вторжением, но, глядя на мамины слёзы, и сам шмыгнул носом.
— А ведь ты меня дважды спас, — пробормотал он, присаживаясь на край койки и пытаясь скрыть волнение. — Кабы не твоя идея поймать такси... Сам знаешь, в моей машинке тормоза подрезали.
Ми Юэ привык видеть Фэн Цяо беззаботным, шумным парнем, и эта непривычная серьёзность казалась почти чужой.
— Да просто ангел-хранитель у тебя дотошный! — улыбнулся Ми Юэ и слегка стукнул его по плечу. — Не предложи ты тогда пообедать вместе, я бы и не заикнулся про такси. Мы же друзья, брось ты эти разговоры.
Фэн Цяо шмыгнул носом и тепло улыбнулся.
Глядя, как Ми Юэ, окружённый его шумной роднёй, смущённо открещивается от пухлого конверта с деньгами, Фэн Цяо не удержался от смешка. Всё-таки теперь они — братья по несчастью, прошедшие сквозь огонь и воду, и излишние формальности лишь испортили бы дело. Сам Фэн Цяо всегда отличался лёгким нравом и уживался с кем угодно, но никак не думал, что эта привычка заводить друзей однажды сохранит ему жизнь.
Когда шумная орда семейства Фэн наконец удалилась, а сам Фэн Цяо был выпровожен обратно в свою палату, Ми Юэ с облегчением выдохнул, отирая вдопревший лоб.
Сирота, выросший под крылом старика Линь Циньшаня, Ми Юэ знавал лишь заботу наставника да соучеников. Они заменили ему весь мир. Но отцовский дом Фэн Цяо оказался совсем иным — не похожим на его суровую холостяцкую артель. Ми Юэ давно вышел из возраста, когда мечтают об уютном семейном очаге, однако слёзы госпожи Фэн и искренняя признательность её мужа всколыхнули в нём давно забытую струну.
Давно похороненный вопрос вновь назойливо просился наружу: а те двое, что подарили ему жизнь... ждали ли они его появления? Когда он был беспомощным младенцем, смотрела ли мать на него с той же безудержной нежностью, с какой госпожа Фэн глядела на сына? Бросили ли его как лишнюю обузу — или, как и у Фэнов, на них обрушилась беда, вынудившая доверить дитя чужим надежным рукам?
Тихий стук в стекло оборвал невесёлые мысли. Ми Юэ вскинул голову. За оконной рамой, залитой багрянцем заката, на москитной сетке отчаянно барахтался пушистый пернатый комочек.
Ми Юэ потеплел взглядом, подошёл к окну и приоткрыл сетку, в которую уже успел уткнуться маленький клюв:
— Ты как здесь оказался?
Сяомао умостился на подоконнике и, забавно склонив головку, принялся разглядывать хозяина:
— Тот злыдень сказал, ты ранен!
Ми Юэ ласково погладил совёнка по крошечной макушке:
— Негоже теперь звать его злыднем. Видишь, он о нас заботится.
Сяомао задумчиво наморгал глазами и всё же кивнул:
— Он нас с Дамао к тебе привёз... Ладно, не буду больше звать его злыднем. А у него имя-то есть?
— Конечно, — улыбнулся Ми Юэ. — У людей у всех есть имена. Его зовут Цзин Жун.
Сяомао пробормотал новое имя пару раз и гордо заявил, что его собственное звучит куда лучше.
Сяомао взлетел на седьмой этаж сам, а вот Дамао Цзин Жуну пришлось тащить на руках, запеленав в собственный плащ, словно грудного ребёнка.
Едва переступив порог, Цзин Жун принялся с порога жаловаться:
— Приезжаю к Циням — а там только прислуга. Вижу, тётушка не из главных, так что распрягаться не стал, просто передал, что ты задержишься по делам на пару дней. Думал, задача выполнена... А выхожу во двор — эти двое уже в салоне моей машины сидят! И ни в какую вылезать не хотят!
Ми Юэ не выдержал и от души расхохотался.
Раздражение Цзин Жуна моментально улетучилось, уступив место сокрушённому вздоху. Он ткнул пальцем в сторону подоконника, где совёнок продолжал изучать его любопытным взглядом, и со вздохом добавил:
— А пернатый... Я только под окнами показал на седьмой этаж — он фырк и выпорхнул!
Ми Юэ бережно подхватил Сяомао на руки и, взяв её за крылышко, шутливо помахал Цзин Жуну:
— Ну-ка, Сяомао, извинись перед братом Цзином. Нехорошо так пугать людей!
Совёнок недовольно покрутил головой и приглушённо ухнул в сторону Цзин Жуна.
У того аж глаза на лоб полезли.
Он давно подозревал, что эти зверушки непростые... Так они и впрямь разумные!