荆荣 достал из кармана предмет, подозрительно похожий на брелок от автосигнализации, и протянул ему.
— Что это?
На глазах у Ми Юэ Цзин Жун нажал круглую кнопку на корпусе. Из торца со щелчком выскочило стальное лезвие.
— Ты же не собираешься подарить мне машину? — изумился Ми Юэ.
— На такую роскошь у меня денег нет, — усмехнулся Цзин Жун. Двумя пальцами он с предельной осторожностью подцепил и снял металлическую оболочку. Под футляром скрывалась стальная игла длиной сантиметра в три-четыре.
Игла была куда толще обычной швейной — скорее уж миниатюрное шило. Её остриё, хищно блестевшее на солнце, отливало неестественным ало-багровым оттенком.
Цзин Жун указал на вторую кнопку, расположенную чуть ниже:
— Видишь этот значок? Без нужды не нажимай. Внутри капсула с мощным анестетиком. Продавец божился, что дозы хватит, чтобы уложить троих, а то и пятерых взрослых мужчин.
Он вернул футляр на место и снова нажал на кнопку — лезвие плавно убралось внутрь. С виду — самый обычный автомобильный брелок.
У Ми Юэ от изумления едва глаза на лоб не вылезли:
— Это... это...
— Для самообороны, — серьёзно произнёс Цзин Жун. — Пользуйся осторожно, не уколи сам себя.
Ми Юэ видал подобные штучки разве что в кино или в романах. Принимая подарок, он даже слегка затрепетал:
— Где ты это взял?
Заметив его трепет, Цзин Жун тихо рассмеялся:
— Привёз из зарубежной командировки. Достал на чёрном рынке. Мне подобный арсенал без надобности.
Ми Юэ сжимал брелок так осторожно, словно держал в руках готовую взорваться гранату. Он отлично понимал: под «чёрным рынком» Цзин Жун имел в виду вовсе не те места, где торгуют с рук антиквариатом.
Первый шок прошёл, уступив место мучительным сомнениям. Стоит ли принимать такой подарок? Это вам не банковская карта с кругленькой суммой — от такой вещицы отказаться куда сложнее, да и принять её боязно.
Цзин Жун снова улыбнулся:
— Против настоящего мастера рукопашного боя эта игрушка бесполезна. Но в дороге всякое бывает. Пусть будет при тебе — на всякий случай.
Ми Юэ долго мялся, прежде чем выдавить из себя:
— А... это законно?
В душе Цзин Жуна мешались удивление и странное облегчение: надо же, этот парень настолько законопослушен и осторожен!
— Главное, сам ни на кого первым не нападай, — усмехнулся Цзин Жун.
— Не переживай, — серьёзно кивнул Ми Юэ. — Не стану.
Ему поневоле вспомнилась та стычка в горном отеле. Случись подобная беда вновь, ему уже не придётся беспомощно принимать удары.
Цзин Жун и сам не мог до конца объяснить собственный порыв. Зачем было отряхивать пыль с этого опасного предмета и лично вручать его Ми Юэ? Ведь он знал, что парень под подозрением. Более того, тот мог оказаться хладнокровным, жестоким преступником с социопатическими наклонениями.
И всё же, думая о нём, Цзин Жун неизменно вспоминал упрямое выражение лица Ми Юэ тогда, в горном отеле, и его слова: * «Я должен их остановить»*.
Вспоминал, как тот спрашивал: * «Забыл, кем я работаю? Как я могу допустить подобное на моих глазах?»*
* «Это достояние государства»*.
* «Если упустить их, кто знает, сколько ещё они разрушат»*.
Каждое из тех слов навсегда врезалось в память Цзин Жуна. И именно поэтому его чувства к Ми Юэ были столь противоречивы. Будь его воля, он бы, кажется, вскрыл парню грудную клетку и взглянул на его сердце, чтобы наконец понять, кто же он такой на самом деле.
Защитный прибор выглядел точь-в-точь как брелок со стальным колечком. Ми Юэ, недолго думая, зацепил его за свою связку ключей. Мужчины редко носят с собой сумки, но телефон и ключи всегда при себе.
— Вот и ладно, — кивнул Цзин Жун. — Хотя, конечно, лучше бы он тебе не пригодился.
Мысль о том, что Ми Юэ теперь хоть как-то защищён, немного успокаивала. Пусть с виду парень казался кротким студентом, упрямства ему было не занимать — заупрямится, так до беды недалеко.
— На рожон не лезь, — снова завёл он свою песню. — Тот горный отель держи стороной. Опасаюсь, как бы сбежавший расхититель гробниц не устроил там какую-нибудь ловушку.
Стоило Ми Юэ сесть в машину, как на Цзин Жуна точно нахлынул приступ красноречия — слова сыпались одно за другим.
— И не ввязывайся в драки. Если заметишь что-то подозрительное, не бросайся в бой сгоряча. Сразу звони в полицию...
— Цзин Жун, — мягко перебил его Ми Юэ. Он вгляделся в глаза собеседника с нескрываемым любопытством: — Тебе больше не о чем меня спросить?
Цзин Жун онемел, в его взгляде мелькнуло мимолётное замешательство.
Ми Юэ оглядел его налитые кровью глаза и залегшую на лице усталость:
— Ты совсем не спишь? Из-за меня?
Цзин Жун молчал.
Ми Юэ вгляделся в его лицо, угадывая внутреннюю борьбу:
— Тебе самому не кажется это странным? Ты подозреваешь меня и в то же время относишься ко мне как к другу. Или изображать дружбу просто удобно для расследования?
— Вовсе нет! — со вспыхнувшим раздражением возразил Цзин Жун.
Ми Юэ лишь спокойно улыбнулся. В это мгновение они будто поменялись ролями: упрямый Лао Мао сам превратился в дичь, которую с хитринкой допрашивал Ми Юэ.
— И о чём же ты думаешь? М-м?
Цзин Жун глубоко вздохнул, его взгляд снова стал предельно серьёзным:
— Ми Юэ, когда я забочусь о тебе как о друге, в этом нет никакого скрытого умысла.
Ми Юэ вскинул бровь:
— Вот как?
— Я говорю на полном серьёзе. — Цзин Жун смотрел на него так пристально, будто решался вопрос жизни и смерти. И в этой серьёзности не было ни капли фальши.
— Насколько серьёзно? — искренне удивился Ми Юэ. — Ты ведь всё равно сомневаешься во мне и продолжишь копать, верно?
— Разве ты привык мешать работу с личной жизнью? — Цзин Жун едва заметно усмехнулся, хотя взгляд его оставался строгим. — Я — нет.
И тут Ми Юэ всё понял.
В эту самую секунду мужчина перед ним действительно проявлял дружескую заботу. Это было личным — чувством самого Цзин Жуна. Но если он найдёт улики, изобличающие преступника, он выполнит свой долг без колебаний.
Ми Юэ будто заново открыл для себя этого человека. Это открытие вызывало странное любопытство и в то же время лёгкую досаду.
— Значит... ты всё так же упрямо будешь вести это дело?
Цзин Жун кивнул:
— Да.
— А если... — Ми Юэ точно осторожно выставил коготок, пробуя на прочность его бронебойный панцирь, — если кто-то поступил так... потому что у него не было иного выхода?
Цзин Жун с улыбкой качнул головой:
— Об этом ты будешь говорить с судьёй. Для меня существуют только факты и улики.
Ми Юэ от такой категоричности просто слова потерял.
Цзин Жун, разумеется, не стал говорить, каким милым показалось ему выражение лица Ми Юэ в тот миг.
Отсмеявшись, Цзин Жун вновь стал серьёзен:
— Ми Юэ, для закона не существует понятия «безысходность». Разве отчаянное положение даёт право нарушать закон? И где та грань, за которой начинается эта безысходность? Каждый понимает её по-своему.
Ми Юэ не нашёл, что ответить.
— Все эти разговоры про вынужденные обстоятельства, сострадание, человеческий фактор... чаще всего лишь удобное оправдание, — вздохнул Цзин Жун, качнув головой. — В моей работе есть только улики. А к чему они приведут в суде — не в моей власти. Я не имею права никому выносить приговор.
— Вся эта твоя философия о чётком разделении личного и служебного...
«До чего же она раздражает».
В этот миг Ми Юэ предпочёл бы, чтобы Цзин Жун прямо заявил, что считает его преступником. Тогда можно было бы спокойно ненавидеть его, опасаться, таить обиду или с досадой проклинать про себя. А не мучиться сомнениями, сжимая в руках его подарок.
И всё же именно такому Цзин Жуну Ми Юэ, несмотря на всю настороженность, в глубине души доверял. И даже... уважал его. Он знал: Цзин Жун не станет искать выгоду за его счёт и не причинит вреда ради собственной пользы.
Цзин Жун с некоторой неуверенностью взглянул на него:
— Мы всё ещё друзья?
После того как он намертво выложил все карты на стол?
Ми Юэ протянул ему руку:
— Независимо от того, найдёшь ты против меня улики или нет... ты сам считаешь меня другом?
После всех улик и тёмных пятен, висящих над ним?
В глазах Цзин Жуна блеснула тёплая улыбка. Она была едва заметной, но такой светлой.
Он пожал ладонь Ми Юэ и по-детски встряхнул её пару раз:
— Считаю.
Ми Юэ тоже улыбнулся:
— Прощай, Цзин Жун. Рад был с тобой познакомиться.
— И я, — Цзин Жун отступил на пару шагов и помахал рукой.
Двигатель взревел, машина плавно тронулась с места и медленно покатилась прочь.
Высокая, стройная фигура Цзин Жуна, оставшегося на пустой улице, постепенно уменьшалась в зеркале заднего вида. Он продолжал упрямо стоять на месте, провожая его взглядом — точно хотел поставить в этом прощании надлежащую точку.
Дорога вильнула, и силуэт в зеркале окончательно пропал.
Ми Юэ тихо шепнул самому себе:
«Прощай. Прощай навсегда... И всё-таки я искренне рад, что мы встретились».