Учитель и ученик понимали друг друга с полуслова. Линь Циньшань переглянулся с Ми Юэ и сразу догадался, о чём тот думает.
— Чжао Мо умыкнул сведения у семьи Шэн, — произнёс Профессор Линь. — А откуда они взялись у вас?
Шэн Анси чуть заметно улыбнулся. На его лице отразилась непоколебимая уверенность:
— Сведения моей семьи, можно сказать, передаются из поколения в поколение. Моя бабушка была непростого происхождения. И о фарфоровых печах племени Сишань она в своё время поведала моему деду.
Ми Юэ мгновенно выпрямился:
— Откуда ей было о них знать?
«Цивилизация Сишань», «племя Сишань» — эти названия были окончательно закреплены в научной среде лишь какую-то пару десятилетий назад. И даже теперь, после стольких лет неустанной работы по популяризации этого наследия, множество людей понятия не имело о существовании народа, когда-то сыгравшего весомую роль в истории Центральных равнин.
Шэн Анси с едва уловимой, многозначительной усмешкой посмотрел на юношу:
— Она с малых лет жила в горах. В крошечной, затерянной глухомани. Там всё было настолько отрезано от внешнего мира, что деревенские жители практически не ведали контакта со сторонними людьми. Из века в век они прозябали в горной чаще, точно аскеты, несущие на плечах некую тяжкую миссию.
Ми Юэ изменился в лице.
— Мой дед совершенно случайно забрел в ту глушь и подобрал там мою будущую бабушку — она сломала ногу и не могла шагу ступить... Замечательная, правда, сказка? Почти романтическая, — Шэн Анси выдержал паузу. — Он вынес её из гор, нанял лекарей, выходил. А затем... забрал к себе домой.
Линь Циньшань под столом накрыл ладонью сжатую руку ученика, не давая ему сорваться.
Словоизлияния Шэн Анси были отравлены искусно продуманным ядом. Посторонний человек, возможно, не придал бы им значения, но для Ми Юэ каждая реплика превращалась в раскалённую иглу, вонзавшуюся в самое сердце.
Шэн Анси походил на тертого хищника, смакующего неспешную игру со своей жертвой. Он со вкусом вглядывался в лицо юноши, рассчитывая выудить из его реакции нужные сведения.
— Бабушка рассказывала мне о сородичах. Говорила, они будто прокляты: обречены не покидать горные кряжи, ибо в их жилах течет священный долг. Им предписано оберегать эти кряжи, хранить погребенные в них тайны... и несметные сокровища.
Сердце Ми Юэ заколотилось о ребра. Он вспомнил слова Линь Дунчжи: тот ведь основал благотворительный фонд именно для поиска уцелевших сородичей, но это дело продвигалось с колоссальным трудом.
Узнать о существовании соплеменников при столь неожиданных обстоятельствах должно было стать радостью, однако поступок той женщины вызвал у Ми Юэ лишь глухую, всепоглощающую ярость.
Если охрана гор являлась вековым священным долгом, какое право имела эта дрянь выбалтывать тайну чужакам?! Неужели она не понимала, чем обернется её предательство? Что её сболтнутый язык навлечет смертельную угрозу на соплеменников — тех самых людей, которых она бросила и которые продолжали уединенно жить в глуши?!
Променять святыню на любовь какого-то мужика и сытое существование... Каким же беспросветным эгоизмом нужно было обладать!
Несмотря на то что рука Старика Линя сжимала его пальцы, Ми Юэ полностью потерял контроль над собой от закипевшего гнева и с нескрываемым презрением выплеснул это на собеседника:
— А я-то раньше всё удивлялся, как вы смогли так легко перечеркнуть многолетнюю дружбу с моим учителем! Теперь всё прояснилось. Гнилое семя дает гнилой плод — у вас это просто в крови. Предательство зашито в ваших генах. Ваша бабушка без тени сомнений растоптала свой род, так что ваше предательство по отношению к другу на её фоне... действительно мелкая сошка!
Пальцы Линь Циньшаня на миг сжались крепче, а затем медленно расслабились.
Ми Юэ уже рассказывал ему, как потомки Сишань погибли в горах от коварного предательства, как весь их род вырезали до единого. Кто знает, не стала ли роковая срезка той самой предательницы первой крысиной тропой, запустившей эту трагедию?
Шэн Анси насупился. Гордость не позволяла ему опускаться до перепалки с сопляком, однако перемена во взгляде Линь Циньшаня задела его за живое.
— Это не было предательством...
— Самое настоящее предательство, — резко отрезал Ми Юэ. — Ни совести, ни чести, ни капли достоинства. Один лишь хладнокровный эгоизм. Недаром говорят: земля разным людом полнится. Среди племени Сишань были доблестные мужчины и женщины, но находились и такие вот паршивые овцы.
Лицо Шэн Анси потемнело:
— Щенок, выбирай выражения.
Линь Циньшань тут же ожесточился:
— Что ему выбирать?
Собеседник уставился на него. Взгляд Профессора Линя обдал его ледяной стужей:
— Хоть в чём-то мой сын ошибается?
Шэн Анси высокомерно откинулся на спинку кресла:
— Мальчишка глуп, но ты-то куда лезешь, Линь Циньшань? Или ты забыл, в каком положении находишься?
— В каком же? — с подчеркнутым спокойствием перебил старик. — Худшее, что нас ждет — сгинуть здесь. Но для нас с сыном это будет смертью при исполнении. Погибнуть на посту — всё равно что пасть на поле боя. Достойнее гибели не придумаешь.
Шэн Анси от подобного дерзкого ответа лишь желчно ухмыльнулся:
— Глуп и спесив. Сколько лет прошло, Линь Циньшань, а ты ни капли не изменился.
— Зато ты преуспел, — усмехнулся в ответ Линь Циньшань. — Раньше я счел бы твой нрав просто скрытным и непредсказуемым. А теперь вижу: ты вылитая своя бабушка. Такой же... беспринципный.
Шэн Анси прищурился, точно пытаясь разглядеть сокровенную суть:
— Так вот почему ты тогда мне отказал?
— Время показало, что я был совершенно прав, — спокойно возразил тот. — Посмотри, во что ты превратился: напрочь лишился рассудка. Шэн Анси, Бог с ней, с твоей бабушкой, предающей своих и разевающей рот на чужое добро. Я спрошу прямо: ты реально возомнил, что сокровища, упрятанные в этих горах, принадлежат твоему роду?!
Ми Юэ, едва не взрывавшийся от клокотавшей внутри злобы, не удержался и фыркнул от такой ядовитой реплики.
Лицо Шэн Анси перекосило, однако он подавил в себе вспышку гнева:
— Принадлежат ли они нам по праву — не так уж важно. Главное — кому улыбнется удача их отыскать.
Линь Циньшань сокрушенно покачал головой:
— Гляну я на тебя и диву даюсь... Даже если ты наткнешься на них первым, твоими они не станут. Они принадлежат государству, а не частным лицам — будь ты хоть трижды потомком племени Сишань... Ах да, ты ведь, небось, и не в курсе? С твоей-то гибридной родословной тебя и потомком племени Сишань назвать нельзя. Настоящими наследниками этого рода считаются лишь те, у кого кровная линия идет строго по мужской линии.
Лицо Шэн Анси стало мертвенно-серым.
— Серьёзно, не веришь? — Линь Циньшань, заметив, как позеленел собеседник, заметно повеселел и с добродушной улыбкой продолжил этот ликбез: — Вот что значит нехватка элементарных знаний... Слушай внимательно. Наследуемость у народа Сишань устраивала своеобразные фокусы. Оговорюсь сразу: никакого сексизма, сухие факты.
Закипавший ранее гневом Ми Юэ остыл — запал полностью сбила речь учителя. Он догадывался, что Профессор Линь зубоскалит не просто так: старик сознательно забалтывал врага, спасая горячего юношу от глупого порыва броситься на вооруженного Шэн Анси и получить пулю в лоб. Ощутив эту незримую заботу, Ми Юэ окончательно взял себя в руки.
Ярость Шэн Анси перелилась через край и застыла жутким, ледяным оцепенением.
Линь Циньшань словно и не заметил этой жуткой перемены, продолжая неспешный рассказ:
— Мужчины этого племени наделены удивительными дарованиями. А вот женщины — увы, нет. И дети, рожденные от женщины этого рода и чужака, никаких сил не наследуют... Что, бабуля забыла опустить эту деталь?
Шэн Анси впился в него тяжелым взглядом:
— А ты осведомлен куда лучше, чем я думал.
— Да так, кое-что раздобыл, — пожал плечами Старик Линь. — А что насчет тебя? Ты ведь самый обычный человек? Никаких сверхспособностей, верно?
Шэн Анси медленно, тяжело задышал. Тягучее, давящее превосходство, исходившее от него, казалось, достигло своего апогея.
Ми Юэ порывался что-то вставить, но легкое сжатие пальцев учителя под столом заставило его послушно притихнуть.
— Ну так вот, — с добродушной ухмылкой подытожил Линь Циньшань. — Ребёнок дикарки и чужака для племени Сишань — ничто. Даже останься от них несметные богатства, прав на них у тебя не больше, чем у уличного глазельщика. Так что, как ни крути, сокровища эти к тебе не имеют ни малейшего отношения... Хочешь грабить могилы — так и скажи: «граблю курганы». К чему на старости лет корчить из себя законного наследника? Будь честнее!
Шэн Анси глубоко вдохнул, шумно выдохнув воздух:
— Пусть так. По-вашему: грабеж. Раз уж эти сведения достались мне, я не позволю всяким проходимцам пожинать плоды моих трудов. А те, кто успел сорвать куш, срыгнут его обратно.
Линь Циньшань сочувственно кивнул:
— Понимаю. Значит, ты жаждал умыть Чжао Мо? Отомстить тем... хм, кто урвал лакомый кусок? Вот почему ты на каждом шагу потакал Янь Фу.
К Шэн Анси вернулось прежнее невозмутимое выражение лица:
— Верно мыслишь.
— Одного не пойму, — Линь Циньшань заметно огорчился, увидев, что враг снова обрел самообладание. — Зачем Янь Фу вздумалось сводить счеты именно сейчас?
Шэн Анси сцепил пальцы на груди и абсолютно спокойно посмотрел старинному приятелю прямо в глаза:
— Потому что... он при смерти.
Линь Циньшань на секунду опешил, а осознав сказанное, промолвил с изумлением:
— Так разговоры про смертельную болезнь... не ложь?!
Шэн Анси слегка наклонил голову:
— В своё время он дал Ли Дао слово забыть былые обиды, не трогать Чжао Мо, Нань Чаншэна и прочую братию, а просто жить в своё удовольствие. И он сдержал обещание. Однако теперь, когда от жизни отмерено лишь пару месяцев, а враги купаются в роскоши и тешатся внуками... разве смог бы он уйти с миром?
Линь Циньшань промолчал.
Старик полагал, будто Янь Фу просто обвел его вокруг пальца, но тот, как выяснилось, обыграл его дважды. Смертельный диагноз оказался суровой правдой.
— Был и второй повод, — добавил Шэн Анси. — Слыхал об истории с поиском антиквариата в старых домах, которую пару месяцев назад устроили сынок семейства Нань вместе с Лю Чжуньхэ?
Линь Циньшань с Ми Юэ обменялись быстрыми взглядами. Профессор вспомнил рассказ ученика: шумиха тогда поднялась знатная, даже отобрали нескольких реставраторов, но затем всё замяли. Поговаривали, двое из тех мастеров попали в серьезную аварию.
— Эту кашу заварил Нань Чаншэн, — пояснил Шэн Анси. — Под предлогом поиска антиквариата в усадьбах он рассчитывал пустить в оборот свой фарфор с кровавыми жилами. Но наткнулся на Янь Фу, который сразу всё срисовал. Полагаю, именно этот финт стал последней каплей, вынудившей Янь Фу действовать без промедления.
Пока Ми Юэ сокрушался о судьбе пострадавших мастеров, Линь Циньшань спросил:
— Так кто же он: А-Дай или Ли Чэнмин?
Шэн Анси ответил вопросом на вопрос:
— А есть разница?
Старик Линь задумчиво притих — и впрямь, разницы никакой. Обида за отца одинаково жгла сердца обоим сыновьям Ли Дао. Тогда он спросил о другом:
— Что потом случилось с Ли Дао?
— Хочешь знать? — Шэн Анси приподнял бровь. — Предупреждаю, история эта далека от душещипательной сказки.
Линь Циньшань молча смерил его пристальным взглядом.
Шэн Анси отвернулся к окну и глухо вздохнул:
— И сколько вам вообще известно о Ли Дао?
Под столом Линь Циньшань всё так же сжимал ладонь Ми Юэ. Он чувствовал, как ученик рвется разузнать новые подробности о племени Сишань, однако откровения Шэн Анси могли оказаться чистейшим вымыслом. Старый лис расставил словесную ловушку специально, чтобы заманить их в свои сети. Линь Циньшань не мог позволить Ми Юэ поддаться на провокацию и в пылу гнева совершить роковую ошибку. А значит, раздувать тему Сишань дальше было смертельно опасно.
Линь Циньшань припомнил известные ему факты:
— Кое-что знаем. Чжао Мо отыскал Ли Дао и силой да обещаниями заставил его стать проводником в горах.
Ми Юэ владел большей информацией, но беда стряслась сразу по возвращении из гостей у Линь Боиня. Он просто не успел пересказать учителю слова, доверенные ему хозяйским сыном. Поразмыслив, юноша решил отложить этот разговор и поведать историю Линь Боиня, слышанную от Янь Фу, в более подходящий момент.
Сперва стоит послушать, какую версию изложит Шэн Анси. Вполне возможно, как утверждал Янь Фу, один и тот же рассказ из уст другого человека обретает совершенно иное звучание.